Твое имя

Вова называл Лёню по-разному. Иногда, когда ему хотелось поважничать и провести с ним дипломатическую беседу, обращался на гордое "Леонид Николаевич" – и Хабаровск всенепременно его настроение подхватывал, и отзеркаливал с ноткой наигранного уважения не менее солидное "Владимир Николаевич". В подобном тоне они могли обсуждать такие проблемы мирового масштаба, как выбор вкуса пиццы, которую им лучше заказать на ближайший ужин, или то, какое аниме посмотреть следующим – вопросы, с какой стороны ни посмотри, серьезные. Самое забавное, что на важных собраниях по имени-отчеству он Лёню никогда не называл, предпочитая использовать просто "Хабаровск". Пусть тот и был на два года старше, но обращаться настолько уважительно к кому-то, с кем он буквально всю жизнь провел, было странным для них обоих – поэтому они всегда обыгрывали что-то подобное, сразу превращая это в шутку. Чаще всего, конечно, звал его просто Лёней – тем родным и самым близким ему городом, с которым прошел огонь, воду и дальневосточные трубы. Это было чем-то привычным, самим собой разумеющимся, и, пожалуй, любые изменения уже вызывали небольшую смену эмоций: Хабаровск настолько привык к подобному обращению, что другие на их фоне звучали как-то свежо, поскольку проскальзывали редко. Лёней его звали, когда на митинге от драки с кем-то оттаскивали; Лёней его звали, когда он что-то колкое в сторону Вовы говорил; Лёней его звали, когда он напортачил и резко оклик в лице своего сокращенного имени получил. Но еще его звали Лёней, когда навстречу с теплыми объятиями бросались; Лёней звали, когда бережно пластырь на нос наклеивали; Лёней звали, когда любимый напиток просто так ему покупали. И это стало чем-то настолько привычным, близким и теплым, что слышать свое имя в любом контексте приятно было – главное ведь, кто его произносил. Был у Вовы и тот, кого, кажется, никто из окружающих себе даже в теории представить не мог – Лёнечка. Это был тот, кто в редкие моменты полного отсутствия недовольства на коленях у него сладко засыпал, пока Приморский его по голове нежно гладил, прядки волос сквозь пальцы пропуская. Тот, кто смущенно взгляд отводил, когда Владивосток шутливо своим носиком к его прикасался, как котенок. Тот, кто дулся подобно маленькому ребенку, когда Вова с ним вечером новую серию не посмотрел, вместо этого с китайскими городами где-то в кафешке зависая. И, хоть и нечасто, но Лёнечка у него тоже был. Ну и его фирменное, что, правда, Амурский терпеть не мог, и после такого обращения незамедлительно одаривал его по меньшей мере возмущенными восклицаниями, а по большей – раздосадованным пинком под зад: Хабаровка. "Харэ меня так звать, заколебал!" – раздраженно вопил Лёня, сильно пихая его плечом в бок и продолжая свою гневную тираду. Владивосток на его восклицания только смеялся звонко, прекрасно зная, что Хабаровск свое прежднее название девчачьим считает. Поэтому и звал его так нечасто – только подколоть по-дружески, будто акцентируя внимание на факте "смотри, я о тебе буквально все знаю", и понимая, конечно, что за такое ему влетит в ту же секунду. Вова звал Лёню по-разному. Но все его имена любил нежно.