Что за?

      Когда начали таять стены тёмного сырого подземелья и человеческая фигура в чёрном как смоль одеянии, а конечности снова стали чувствоваться, Шэнь Цинцю был готов поверить, что худшее миновало, вот только жгучая боль никуда не делась. Объятый леденящим предчувствием заклинатель внутренне задрожал, напряжённо всматриваясь в проступающие из тумана очертания.       А даётся это тяжело: зрение плывёт, под веки как будто насыпали дроблёное стекло, удерживать концентрацию получается лишь усилием воли. Тело полымем горит, запястья и лодыжки сдавливают саднящие железные оковы. Они нагрелись от проступающих сквозь стены какого-то сарая кровавых лучей заката и непрерывно усугубляют ожоги. Даже на стон сил нет: иссохшее от нестерпимой жажды и растрескавшееся словно глинистая пустыня от долгих беспрерывных криков горло в состоянии выдавить разве что сиплый хрип. Необработанные змеи ран ноют от каждого тяжело дающегося вдоха. Сознание балансирует на грани манящего забытья. До чего хочется провалиться туда и ни о чём не думать, но нельзя, иначе он застанет врасплох.       Он не знает, сколько вот так мучается, прежде чем раздаётся тихий скрип, сопутствуемый вальяжным перестуком каблуков. Палящее солнце за спиной фигуры в расфуфыристых одеждах слепит, точно налившаяся свинцом голова висит — ни на фынь не приподнимешь, однако даже не видя Шэнь знает: это он. От сметающей всё на своём пути ауры беспринципной власти апатия сменяется паникой. Нет! Нет, не надо! Он чувствует себя маленьким. Словно вернулся в мальчишеские годы и стал песчинкой в придачу. Мучитель в прежнем темпе сокращает оставшееся расстояние, сдавливает впавшие щёки, пронзая длинными ногтями, насмешливо кривит ещё влажные от стоящего целое состояние вина губы, прекрасно зная: он волен безнаказанно творить всё, что вздумается. «Подонок!» Обуянный яростью, раб, извернувшись, впивается зубами в холёные пальцы. Рывок — и по щеке прилетает звонкая затрещина. «Мразь! Он ещё поплатится!» В спину с присвистом врезается шипастая плеть. Боль пронзает каждую клетку. И не успевает она притупиться, как следует новый удар, заставляя раскрыться незажившие раны. Вой не может вырваться из тела, удушающая мука вытесняет все мысли, кроме судорожно бьющегося о черепную коробку: «Он поплатится! Они поплатятся! Они все поплатятся!»       Всё тело колотит в крупном ознобе, голова идёт кругом будто на бешеной карусели, кислорода мучительно не хватает, грудь сдавливает невидимый стальной обруч, пронзая острым шипом, лицо полыхает, заледеневшие руки немеют, Цинцю несётся, врезаясь во всё на свете, падает на ровном месте, вскакивает и снова мчится как угорелый сам не понимает куда, с губ срывается лихорадочное бормотание, но он не может его осмыслить, лишь на подсознательном уровне понимает, что повторяет словно заведённый чьё-то имя, а перед глазами всё сменяют друг друга картины всеобщих измывательств и его пыток, за спиной слышится ехидная песня кнута и грубые окрики.       Внезапно всё затихает, и сквозь океан дезориентации и фантомной боли прорывается тепло. Шэнь отчаянно хватается за него, падает в объятия, ощущая, как обволакивает чувство защищённости, и страшные видения нехотя отступают, уползают куда-то за пределы восприятия. Система что-то звенит над ухом, но заклинатель отмахивается от неё, замотав головой так, что та чудом не отрывается, и крепче прижимается к источнику тепла.       — А… ю… А-Цзю?! — долетает до слуха полный тревоги голос, когда мужчина начинает успокаиваться.       Что? Кто? Какой ещё А-Цзю? Что происходит? Где он? Подняв глаза, мужчина встречается с плещущим беспокойством и лаской взглядом Юэ Цинъюаня. Эээ… Шестерёнки в голове принимаются медленно крутиться.       — А-Цзю, что с тобой? — шисюн забирает одну руку из обвивающего шиди кольца и, коснувшись щеки так, словно Цинцю из тонкого хрусталя, приподнимает его голову, чтобы заглянуть в лицо.       Стоп, что? Это что же получается, Шэнь прибежал к Главе Школы среди ночи босой в одних нижних одеждах?! Ё-моё! Он дёргается назад и лишь в этот момент осознаёт, что удавом обвился вокруг Цинъюаня и стиснул в пригоршнях ткань его ханьфу. Чтобы оторвать собственные руки неожиданно приходится приложить усилие: слишком уж они не хотят отпускать согревающую и дарящую успокоение опору.       — Сяо Цзю? — вопросительно зовёт Глава Цаньцюн, когда от него отстраняются, разом приглушившимся и каким-то расстроенным тоном.       Нежные руки соскальзывают медленно, как будто шисюн силой воли заставляет себя разорвать касания. Отбросив пока непонятки, с какой стати его называют другим именем, Цинцю соединяет руки перед собой:       — Й-я… — губы плохо слушаются, зубы всё ещё немного стучат.       Юэ наливает ему воды и осторожно придерживает подрагивающую руку, пока шиди, расплескав чуть-чуть, подносит пиалу к губам. Допив, Шэнь наконец связывает слова в подобие предложений:       — Глава Юэ, этот… этот шиди просит прощения. Я не знаю… не знаю, что на меня нашло. Я не хотел вас беспокоить и…       — Шиди. — мягко прерывает его Цинъюань, совсем сникнув — Ты потерял память после искажения ци.       Не вопрос — утверждение. Мужчина отстранённо кивает:       — Я не помню ничего до того как пришёл в себя.       Шисюн вздыхает, а потом грустно улыбается:       — У нас длинная история. Если захочешь, я расскажу тебе. А пока просто знай: ты можешь приходить ко мне в любое время, в любом виде и за любой помощью.       Несколько секунд Шэнь Цинцю стоит ошарашенный искренностью и глубиной чужой привязанности, не зная, что ответить. А потом в коридоре внезапно раздаётся крик. Юэ Цинъюань, призвав меч, выглядывает за дверь. Мгновение спустя в проёме показывается белый как полотно Ло Бинхэ:       — Г-глава Школы, — голос дрожит — шицзунь…       В этот момент мальчишка замечает Шэня и тотчас солнышком сверкает изнутри:       — Шицзунь!       В следующий миг он уже обвивается виноградной лозой вокруг учителя. Тот похлопывает ученика по мягкой макушке.       — Ты в порядке?       — Угу. — всхлипывает мальчишка — Шицзунь, я так испугался за вас!       — Тише. — заклинатель приобнимает его за плечи свободной рукой — С твоим учителем всё хорошо.       — Но что случилось? — напряжённо спрашивает Юэ Цинъюань.       — Всё завтра, ладно? — устало просит Цинцю, мягко отстраняясь от А-Ло — Сейчас никому ничего не угрожает.       — Хорошо. — уступает шисюн после недолгого раздумья — Тебе надо отдохнуть.       И подхватывает на руки как пушинку. Мальчишка откидывает одеяло, давая главе уложить шиди, и, видя, как тот аккуратно распускает волосы его шицзуня, присев рядом, опускает глаза и отступает к двери, пряча лицо за соединёнными для прощального поклона руками:       — Я, наверное, пойду…       «А куда он пойдёт?» — спохватывается начавший было засыпать Цинцю — «Чёрт, это чудо же до сих пор спит на дровах! Нет, так нельзя!» Он хлопает рукой по постели:       — Бинхэ, ложись к нам.       Ученик замирает с округлившимися глазами, затем с робким вопросом смотрит на Цинъюаня.       — Шиди прав, вам обоим лучше сегодня остаться со мной. — подтверждает тот, посылая ему лёгкую улыбку.       Ло нерешительно приближается к кровати, садится на самый краешек, медленно стаскивает сапоги, то и дело поглядывая на глав пиков словно в ожидании подвоха. Уже в полудрёме Шэнь утягивает этого ребёнка к себе под бок, чувствуя, как тот аж дышать перестаёт. А после слегка дрожащая рука заползает на предплечье Цинцю, и он накрывает её своей, пресекая попытку тут же отдёрнуть. С тёплой улыбкой наблюдающий за этим Юэ укрывает их обоих.       «Вам начислено 400 очков расположения». — пиликает Система, но, к счастью, сразу же затыкается.       — Спокойной ночи. — шепчет Ци-гэ, поправляя одеяло на плече шиди.       Цинцю слабо улыбается, уже проваливаясь в глубокий сон. Позабыв до утра все свои офигевания и вопросы, он льнёт виском к бьющемуся быстро-быстро сердцу гэгэ, запускает пальцы в пушистые кудряшки Бинхэ и теряется в ощущении, как эти двое обнимают его с двух сторон, столь крепко и трепетно, точно всю жизнь об этом мечтали.