После Ядерного Удара (рассказ\сон)

      Я обучаюсь в лучшем университете на свете! Здесь есть абсолютно все специальности и возможность получить абсолютно любые знания, которые помогут тебе в выборе любой профессии. После выпуска из нашего заведения любому открыты все пути. Да, омрачает лишь тот факт, что заведение слишком большое! В нём можно потеряться, ибо оно состоит из множества соединённых между собой корпусов, студенческого городка и огромной территории, огороженной забором и контрольно-пропускными пунктами, чтобы никто лишний не шлялся лишний раз здесь, не позорил честь заведения. Из-за этого и попасть внутрь, не имея при себе необходимых документов, даже для студента, которого все знают в лицо, не предоставляется возможным.        Однако, сегодня не до радости за alma mater, сегодня новости наиболее трагичные из всех существующих: конфликты между странами обострились настолько, что скоро должно случиться нечто непоправимое. Ну, как скоро, очень скоро. Сегодня. Сейчас. В данный момент по динамикам на первом этаже передают тревожные вести: начинается ядерная бомбардировка, скорее всего, затронет и нашу местность. Разумеется, никто бы не стал выпускать ракету именно в мой ВУЗ, но от стратегического места, в которое, судя по работе системам обнаружения, летит ближайшая ракета, до нас буквально пара десятков километров. Никто не в безопасности! Краем уха услышав, что мы все умрём, я отчего-то впал в прострацию на несколько секунд или даже минут. Вокруг меня бегут и носятся люди с криками и воплями, а я стою посередине холла, словно в клипе какой-то рок-группы, недвижимый. Из ступора меня выбивает оглушающе громкая сирена, которая вперемешку с ровным дикторским голосом требует сохранять спокойствие и проследовать до бомбоубежища. Это не помогает, люди не перестают паниковать, но тут вмешиваются ребята постарше из студ-совета вместе с преподавателями, которые останавливают, разворачивают и направляют психующую толпу. Направляют, к слову, почему-то не на выход из университета, а внутрь. Неужели у нас и бомбоубежище есть?! Ладно, допустим. Я бреду в потоке людей, который у прохода на одну из главных лестниц выстраивается в некое подобие рядов по два человека. Вахтёр стоит перед выходом на лестницу и раздаёт билетики. Что за билетики, зачем они нам? Мне выпал номер 172, что бы это не значило.       Каморка с деревянными дверьми, в которых, как я думал всегда, хранились швабры и прочая бытовая утварь, на поверку оказывается тайным проходом в ещё большее количество лестниц, которые пересекаются между собой, словно пластины подъёмника, крест-накрест. Люди, немного успокоившись, бредут по двое и потихоньку рассеиваются на подземных этажах. Господи, какое же огромное пространство! Тут этажей десять под землёй, или даже больше! Целый подземный многоэтажный жилой дом! Неужели все настолько подготовились к подобной ситуации, или же это было заготовлено многими годами ранее? Пытаюсь отговорить себя, вернуть в чувство, объяснить самому себе, что все эти пространные мысли сейчас не важны, важно думать лишь о выживании, о сохранении собственной тушки! Однако, мозг специально пытается подсунуть мне какие-то размышления, дабы паника не взяла верх. Не стоит допускать очередной синий экран смерти, на счету каждая секунда, каждое мгновение! Если бы это были пожарные учения, то, уверен, провалился бы уже минуты на две как. Однако, к сожалению и ужасу моему, это всё не учения, тревога настоящая: сирены на высоких частотах непрерывно вопят и леденят кровь от сердца до рук и ног своей неотвратимостью.       Кто-то толкает меня в плечо, заставляя вырвать из кулаков заветную цифру на номерке. Где-то на глубине сознания пробивается глухой женский голос, говорящий, что мне нужно было подниматься выше, цифры после ста начинаются на минус третьем этаже и заканчиваются выходом в подвал. Осознаю, что прошёл уже несколько этажей по лестнице и вышел на… Лестничную клетку. Куча одинаковых дверей в невероятно огромном коридоре. Убежище для огромного количества людей в виде коридоров отеля или хостела. Это лучше, чем если бы всем приходилось ютиться в маленькой комнатке и страдать от затхлого воздуха отвратной вентиляции. Тут же вырыли целый подземный комплекс, с кучей квартир. Как же я обожаю свой ВУЗ! У меня есть шанс выжить! Но цифры-то мои совсем не совпадают с теми, которые вижу на дверях этажа. Вижу тройки слева, четвёрки справа. Судя по всему, это вообще далеко не мой этаж. Приходится протискиваться между рядами по два человека на общих лестницах, которые недоумённо ругаются, посылают меня куда подальше. Кто-то задвинул кулаком в затылок, больно, но сейчас такая ситуация, все волнуются. Очень удивлён, что я больше всего паникую именно из-за гулкого эха сирены откуда-то сверху, общая картина ситуации не даёт мне ни плюсов, ни минусов. Всё уже решено, площадь поражения ракеты составляет несколько сотен километров, каким бы быстрым я ни был, мне всё равно не скрыться, не убежать. Всё решено за меня. Остаётся смириться, хотя бы попытаться выжить. Наверное, именно эта мысль и не даёт моим ручонкам начать дёргаться в нестерпимом экстазе, брызжа во все стороны капельками пота, но коленки всё равно мелко подрагивают, как и всегда в критических ситуациях.       Мне приходится выходить на каждом этаже, чтобы посмотреть, нет ли среди номеров заветной цифры на моей бумажке, и каждый раз всё тщетно. Семёрки, восьмёрки, двенашки, четырнадцать… Вновь поднимаюсь чуть ли не под самый верх, чтобы выйти из огромного подвального бункера, но не хочется. Ощущение мнимой безопасности тает тем сильнее, чем меньше ступеней остаётся до искомого этажа, ведущего в холл университета. Дохожу до последнего, минус первого этажа и рассматриваю цифры, сделанные тонкими чёрными стикерами на светлых дверях, обтянутых наклейками кленовой текстуры. Так, 160, 162, 169, 170. Последняя цифра – именно 170! Выше – только лестница в общий холл и аудитории. Неужели мне настолько не повезло, что именно моей комнатки нет в списке убежища?! Куда смотрел вахтёр, когда отдавал мне такой дурацкий листок с номером, которого даже нет на этажах?! Где мне теперь переждать бомбардировку?!       «Я не полезу наверх!» - подумалось мне, колени начали дрожать настолько сильно, что я рухнул прямо посреди коридора. К счастью, все оказались в разы умнее, поэтому уже разбрелись по комнатам, которые заботливо предложили на бумажках. Была – не была, я потянул на себя ручку двери с надписью 168. А если двери закрыты?! Как я вообще попаду в любую из комнат?! На удивление, ручка поддалась, с усилием, но позволила открыть дверь, после чего мне предстало помещение, в котором у меня есть шанс прожить свои последние мгновения. Белой известью покрашены стены, потолок уже начинает покрываться паутиной. Комнатка оказалась абсолютно пустой от человеческого вмешательства. Немного затхлый запах помещения, в котором давно не убирались, пробился в мои носовые пазухи, заставив несколько раз оглушительно чихнуть. Абсолютно спартанские условия комнаты четыре на пять метров, в которой только и было из убранства, что простая деревянная кровать с матрасом, да одинокая лампочка на проводе, свисавшая где-то в углу. С другой стороны от кровати был какой-то белый бокс размерами приблизительно один на два на два метра, но мне он был совершенно неинтересен в данный момент. Пытаясь унять нестерпимую дрожь в ногах, я с трудом залез под кровать, где было не настолько пыльно, как на самом матрасе. Противогаз и какой-то вещмешок уткнулись мне в затылок, но было уже настолько плевать, что проще всего было не обращать внимания на чёрные стёкла и огромный цилиндр, в котором отражались мои отчаяние и безнадёжность.       Мне очень повезло: над плохо прокрашенным боксом было малюсенькое смотровое окошко, в котором можно было заметить небольшой кусочек окон главного корпуса, в которых беззастенчиво отражалось закатное солнце. Небольшой элемент жизни, который будто бы говорил: «Всё будет хорошо! Вглядись в эти надраенные до блеска зеркальные отражения уходящего дня! Он закончится и наступит новый день! Всё будет хорошо!». Не будет. Не будет! Не уверен, что будет даже завтра. Если очень повезёт, то я могу успеть ворваться к кому-то в комнату на нижних этажах, будет меньше шансов, что меня сметёт ударная волна. Плевать, в тесноте, да не в обиде! Но сил не было совсем. Нервные клетки пожрали абсолютно каждую клеточку энергии в моём организме, и выползти даже из-под кровати не представлялось возможным, не то, чтобы бежать куда-то на нижний этаж. Из-под деревянного каркаса торчали лишь мои отказавшиеся поместиться под кровать ступни в уродских старых когда-то белых кроссовках, в которых мне нравилось ходить на физкультуру и не переобуваться после неё. Поэтому всё, что оставалось делать – безучастно глядеть на пластиковый прямоугольничек, в котором догорал потихоньку закат, равно как и моя прежняя жизнь. Из пустого коридора гулко доносилась монотонная передача диктора, который отсчитывал километры до поражения ракетой цели. Двадцать километров, девятнадцать, пятнадцать, десять, пять… Всё это уже не имело никакого смысла. Время тянулось так медленно, будто бы воздух был киселем, плотнее раз эдак в шестьсот, каждый вздох забитым теперь носом давался с невероятным трудом, приходилось будто бы вырывать каждую капельку кислорода у пыли в комнате, выгрызать её своими зубами.       В какой-то момент речь диктора прекратилась, и мне показалось, что всё кончилось, всё обошлось. Нет! Нет, нет и нет! Гулко бухнуло где-то вдали от меня, из-за чего комната как будто перевернулась вверх дном, лампочка погасла, единственным источником освещения осталось то самое окошко над белым боксом, которое падало буквально в сантиметрах от меня, выглядывающего из-под кровати. Мгновения ещё можно было наслаждаться красивыми зеркальными окнами ВУЗа, после чего до него дошла ударная волна. Словно в немом кино, стёкла беззвучно разлетелись миллионами микроскопических осколков, как стайка бабочек, что стремилась домой, вырвавшись из заточения. После этого дошёл гул, всепробирающий и всепродирающий, забирающий всё живое, что во мне осталось, подавляющий любую волю и любые эмоции, кроме страха. Комната тряслась, я вжался в стену под кроватью настолько сильно, насколько мог, надеясь на то, что меня не завалит бетоном и арматурой. Вот скоро, скоро дойдёт основная сила удара из эпицентра, и всё, абсолютно всё, верхние и нижние этажи здания сметёт, а вместе с этим испарится и маленькая точка, что сейчас упорно не понимает, как ещё остаётся жива.       Руки сами, в какой-то последней попытке нащупывают в кармане телефон, дрожащим большим пальцем еле-еле снимается блокировка, и из какой-то последней детальки воли, что осталась, пальцы быстро и без ошибок набирают последнее в моей жизни сообщение: «Мам, я люблю тебя!». Оно не отправляется, нажимаю на кнопку с треугольником ещё и ещё, сильнее, вжимаю палец в стеклянный экран корпуса. Тщетно, сети нет, никакие сообщения и звонки не дойдут. Глазам мешает видеть подступающая влага, которая никак не хочет выпасть из век, из горла выползает немой хриплый стон, словно последнее дыхание. Могу лишь надеяться и молиться, что моя мама, которая совершенно в другом месте, в километрах и километрах отсюда, останется жива, что эта ракета – единственная, которая была пущена и не обезврежена на подлёте силами ПВО. В бессилии толкаю телефон к противогазу и понимаю, что сознание проваливается в пустоту. Давно пора… *****       Прихожу в себя от гулкого баса радости где-то неподалёку. По инерции поднимаю голову и больно стукаюсь об перекладину кровати. - Кто здесь?! – раздаётся тем же басом неподалёку. С трудом и невероятно долго вылезаю наружу. Все конечности затекли, так что это вышло на минуту или даже две. Передо мной стоит громадина, на голову выше и в два раза мощнее меня в плечах. Мускулистая почти лысая горилла, словно какой-то известный огромный боксёр, который бы поверг меня в шок при одной только встрече, если бы не одно но: девушка, выглядывающая из-за пояса парня. Моя подруга, худющая, даже хрупкая девушка с болезненными, даже немного инопланетными чертами лица улыбается мне, понимая, что и она, и её парень, и её недалёкий друг – все остались живы.       Приходит осознание, что я действительно пережил ракетный взрыв, и вроде бы как даже не разлагаюсь на части, руки-ноги на месте, сознание вроде бы тоже целостное, неповреждённое. Лампочка в комнате снова горит, даже небольшое окошко цело. Не всё так плохо. По крайней мере, я жив, цел и не остался один в этом огромном здании. Это неслабо так успокаивало начинающую ехать кукушку. - Я это, в душ схожу, ты не против? – Достаточно робко спрашивает бугай, что меня очень удивляет, ибо мы практически не общались, из общего у нас – только его девушка, она же моя подруга. Не ожидал, что он будет чего-либо стесняться. Как они вообще попали в мою комнату? Почему спрашивают про душ? Оглядываюсь по сторонам и понимаю, что помимо основной двери в коридор с обеих сторон помещения, где я находился, тоже есть две более узкие дверцы, видимо, для того, чтобы был дополнительный коридор и возможность выбраться, если какую-то из частей коридора завалит обломками. Хм, с одной стороны – это бред, а с другой – вполне себе адекватное решение, особенно, если учесть, что дверные проёмы вроде как могут помочь при землетрясениях и обвалах, как учили на уроках ОБЖ. - Если он где-то есть – сходи, чего меня спрашиваешь? – удивился я. - Так вот же он, эта белая коробка – это душевая! – поясняет бугай. Он открывает небольшой бокс, в котором обнаруживается простой металлический душ с широкой лейкой и небольшой кусочек кафеля на полу, с огромной такой сливной дыркой. Видимо, такие боксы есть не в каждой комнате, это что-то вроде общежития. Что ж, это крутые условия для того, кто ещё какое-то время назад ощущал свою скорую гибель. - Валяй. – Вяло отмахиваюсь я, плюхаясь на кровать и поднимая солидные клубы пыли, что заставили меня ещё несколько раз оглушительно чихнуть. Подруга садится с краю на кровать и что-то заботливо мне говорит, настолько тихо, что моя оглушённая от чиха и несколько раз разогнанного по комнате эха голова вообще не понимает, что именно она хочет до меня донести. Слова тут, как мне кажется, и не важны вовсе, важно то, что она рядом и поддерживает меня, что мы все в сознании и здравом состоянии, что никто из нас не помешался на почве того, что только что произошло. Надеюсь, что никто, хотя бы на этом этаже.       Так я и лежал, слушая щебетания подруги, которые всё ещё было практически неслышно из-за струйки воды, которая стекала рядом. То ли перенервничала, то ли голос сел – вообще ничего не слышно. Вот, бугай-спортсмен выходит, облачённый в одно только полотенце. Мощный, мощный! Кубики, мыщцы, какой же он здоровый! Наверняка вдохновляется каким-нибудь героем из старых боевиков, не могу его за это осудить. Но он не в моём вкусе, поэтому стыдливо прячу глаза от созерцания его мускулистого волосатого торса. Фу-фу-фу, пацаны за такие мысли засмеют, не дело о таких вещах думать! Вот если подруга пойдёт в душ – то там будет на что поглядеть. Но она в душ не идёт, нет желания. - Бывай, мужик! Мы – к себе! – Взмахнув огромной лапищей, попрощался парниша, на что я просто кивнул ему напоследок, а затем они скрылись за боковой дверью. Хах, «к себе!». Ничего себе! А могу ли я теперь эту комнатушку назвать своей? Наверное, нет. Пыльная, пустая, она создавала какое-то ощущение давления на меня. Надо тоже сходить и принять душ, именно так подумалось мне. Надеясь, что никто больше не зайдёт, ведь все двери на этаже были без замков, я быстро разделся и кинул вещи на ту часть кровати, где пыли было уже меньше. Сам же душ встретил меня слегка ржавой струйкой, которая потом вроде бы выровнялась и стала относительно прозрачной. Чуть не отпрыгнул, едва коснувшись душа: холодная! Почти ледяная! А с другой стороны, что я, хотел, что ли, чтобы тут была ещё и горячая вода, и обед принесли? Бред! Поэтому я, сжав зубы так крепко, что проступили прожилки на шее, терпел какое-то время потоки влаги, больно бьющие по моей шее, однако, хватило меня ненадолго. Буквально смахнул с плеч, подмышек и паховой области весь пот, который накапал за время наибольшего волнения.        Естественно, я не подумал о том, что у меня-то полотенца нет, вытираться нечем. У спортсмена наверняка с собой всегда сумка с формой и полотенцем, чтобы принять душ после тренировки. Умно. Его полотенцем вытираться решительно не хотелось. Пришлось ждать, пока большая часть стечёт с меня. В любом случае, это не так холодно, как торчать под самим душем. Вывернув свою кофту наизнанку, аккуратно вытираюсь рукавами, всё равно руки потеют в этих местах, так что не замечу разницы, наверное. Одеваюсь и хватаю из-под кровати противогаз и вещмешок. Внутри находится бинт, пластинка таблеток аспирина с истёкшим сроком годности и какой-то брусок «ПитГалПром», питательные галеты, судя по всему. Решил не открывать, так как есть совершенно не хотелось, даже немного подташнивало. Душ совершенно не помог состоянию, но хотя бы взбодрил, напоил слегка. И на том спасибо.       Не испытывая никакого желания находиться в комнате, побрёл по коридору на выход из подземного убежища. Тишина вокруг, слышно лишь гулкое шарканье моих кроссовок по линолеуму. Либо все уже выбрались, либо, наоборот, спустились глубже от страха. Могу их понять. Даже ради интереса прикладывал ухо к дверям, пытаясь понять, есть ли кто, происходит ли какой шум внутри комнат. Можно было, конечно, просто идти по комнатам, сославшись на то, что искал душ, но мои мокрые волосы выдали бы тупицу просто с головой. Да и создавалось ощущение, что, кроме нас троих, на этаже не было вообще никого. Благо, пройти один этаж – это не так много, и я очень шустро добрался до деревянных створок около лестницы в холл университета.       Кто-то жив, люди уже очухались. В холле стояло несколько взрослых, о чём-то переговаривались. Подхожу поближе, чтобы узнать о чём. Обсуждают то, что нужны добровольцы на проверку местности. Уже есть первые, кто согласился дежурить и патрулировать забор и КПП, но нужны те, кто отправится за территорию студенческого городка. Идеально, я как раз сам хотел вызваться! Отчего-то хотелось выбраться куда-то подальше, было очень стыдно за такое проявление слабости там, внутри комнаты 168. Достал телефон и удалил черновик сообщения. Сети всё ещё не было, интернет не ловит, так что телефон будет полезен лишь как диктофон, заметки и фонарик. Словно понимая это, один из членов студ-совета даёт мне рацию, увесистую такую, помогает настроить частоту и шуршит в свою, проверяя, работает ли она. Шурх-шххх, приём-приём! Цепляю за лямку сумки вещмешка и вылезаю из здания. Видимо, я спал всю ночь, поскольку солнце уже вышло на прямую для разгона. Уже ближе к обеду. Исследовать будет проще, чем ночью. Пробираясь по площади, пытаюсь аккуратно ступать, не задевая ногами тонны осколков выпавших стёкол. Никто ещё не успел не то, что подмести и навести чистоту, но даже банально хотя бы сделать какое-то подобие тропинки. Импровизированное минное поле, благо, большинство осколков просто валяются, не торчат пиками. Что удивительно, здания практически целы. Может, ракета упала далеко, дошла не такая большая ударная волна? Главное – не пробить подошву кроссовок, запасных пар нет, а уже не так тепло, чтобы ходить босиком. - Ты бувак фофем?! Пвовиоас ноен! – кричит, хотя, скорее бубнит мне один из дежурных на КПП. Точно! Как я мог забыть! Вкручиваю один из двух фильтров в противогаз и с громким шлепком натягиваю его на лицо. Отвратительная видимость в грязных стёклах, резкий запах старой резины, духота и сдавливание черепа – вот мои спутники на ближайшие пару часов. Противогаз оказался слегка маловат для моей черепушки, поэтому мне двигать мышцами лица не хотелось совсем. Однако, я выдавил из себя то, что должен выйти наружу, не встретил особого сопротивления. Ребята не нанимались удерживать любого внутри стен здания ВУЗа, их отправили лишь проверить, всё ли безопасно. Щёлкал счётчик Гейгера, дежурные замеряли радиацию вокруг их местонахождения. Трещало, но не так сильно, чтобы это действовало на нервы. Замерили и меня, мой радиационный фон был вроде как в норме. Ничего в этом всё равно не понимаю, как и парни. Им просто сказали, что плохо, и что хорошо – они и меряют. Так или иначе, радиация пройдёт и сквозь здания, и просто так, поэтому нет нужды переживать по этому поводу.       Выбираюсь за пределы забора и понимаю, что в целом, я всё так же могу шагать по земле, она не превратилось в обожённое месиво. Вроде бы даже дышится сквозь фильтр относительно нормально. Начинаю шагать по дороге зданий и вдруг понимаю, что поле, которое находится с обеих сторон ограды, с наружной части своей за ночь невероятно густо обросла разного рода травой и растительностью. Чего?! Так вообще бывает? Ни разу не видел, чтобы после удара ядерной ракетой за такое быстрое время вырастало целое поле одуванчиков. Может, оружие было биохимическим? Больше всего меня поразило то, что ранней осенью были не просто жёлтые одуванчики. Это были турбо ускоренные монстры, которые сотнями белых шапочек колосились на лёгком ветру. С одной стороны, стоило бы их обойти, потому что ну не бывает так! Не могут одуванчики за ночь созреть и быть готовыми для дальнейшего распространения. Но память услужливо подкидывает моменты, в которых я никогда в прошлом не мог пройти мимо одуванчиков, не пнув их и не рассыпав строй парашютистов в дальнейшее путешествие. Что и делаю, тараном уничтожая белесые шарики. Однако, я немного не рассчитал силу удара, поэтому семечки одуванчиков взлетают очень высоко, несколько даже забиваются ко мне в фильтр, застревают в нём и заставляют меня закашляться от того, что дышать стало сложнее. Но я упорно продолжаю пинать одуванчики и продвигаться по зелёному полю, которое ещё вчера было асфальтом и стоянкой транспорта за стенами университета. Трава и растения сочные, зелёные, что для ранней осени совершенно нетипично. Однако, я продолжаю шагать.       Одуванчики потихоньку заканчиваются, по сторонам начинают мелькать домики частников, которым повезло поселиться недалеко от такого учебного заведения. Мерные ряды небольших одноэтажных и реже двухэтажных домов. Никаких многоэтажек, дома с заборами и калитками, с огородами внутри домов. Небольшой кусочек деревни, но это нормально. Большинство владельцев этих домов, уверен, сдают их здесь за бешеные бабки, а сами проживают где-нибудь в более комфортабельном месте, либо используют их как дачу. Часть из них выглядит разрушенной, другие же остаются совершенно нетронутыми. Чёртов принцип избирательности вселенной! Небольшие, кое-где даже полностью деревянные избушки с деревянными же ставнями на окнах, многие окна, кстати, целы, хотя и находятся ближе к месту разрыва ракеты. Или дальше? Ещё бы я знал, куда вообще упал ядерный заряд. Да и удивляло меня другое. Ставни, эти отвратительные ставни. Кому вообще сейчас нужны ставни на окнах, когда есть занавески? Однако, один из домиков по правую руку нешуточно привлекает моё внимание, заставляя буквально воткнуться в него взглядом. Узнаю эти ставни грязно-зелёного цвета со слегка потрескавшимися и немного ржавеющими металлическими перекладинами на них. Я сам открывал и закрывал эти ставни не раз, когда был младше. Этого просто не может быть, но передо мной окна дома родителей родителя моей сестры. Они мне как бы и не родные изначально, а тем не менее, всё равно называю их бабушкой с дедушкой. Так что очень даже родные, думаю. Странность в том, что этого дома тут попросту быть не может! Он находится в другом городе, если вообще ещё существует! Не понимаю, как такое может вообще происходить? Пространственная аномалия, вызванная попаданием ракеты? Или это мой разум помутился в результате стресса ядерной атаки, и теперь я вижу всякие вещи, которых нет? Потянулся за металлическим прутом с кольцом на конце, которое висело на левом окне. Оно реально, я его чувствую, могу постучать им по деревянной ставне. Мне просто не может это казаться!       Калитка такого же тёмного грязного зелёного цвета поддаётся без проблем: обычно её либо не закрывали, либо я всегда мог перелезть через забор слева, чем изрядно шокировал обитателей дома первое время. Потом вроде бы привыкли, просили только не портить по возможности колышки на заборе. Прохожу мимо узкого прохода к дому, с неудовольствием замечая, что все цветы и кусты, которые тут выращивались, как-то завяли немного, видимо, сказывается приход осени. Обхожу жёлтую газовую трубу и поднимаюсь по ступенькам на крыльцо. Дверь, как это часто бывает, открыта, но приходится протискиваться, словно через паутину, сквозь белую с вырезанными ромбиками занавеску.       В комнате чуть дальше коридора сидят бабушка, дедушка, отчим. Все вместе они держат белые маленькие, но глубокие блюдца и пьют из них чай, на столе стоит огромный золотистый самовар. Чаёвничают, значит. Как будто бы ничего не произошло, как будто бы не нужно было искать какую-то эвакуацию, спешно собирать вещи, пытаться уехать из опасной зоны, которой, наверняка, является сейчас наша область. Сидят спокойно себе, дуют на блюдца и попивают потихоньку чай. Эта атмосфера слегка подкупает, успокаивает. Мне вдруг стало так легко и тепло, словно и не прошло множество лет с тех пор, как я сам сидел и уплетал огромную тарелку наваристого борща за этим столом, обильно сдабривая его сметаной. Родственники заметили меня и жестами поманили к себе, за стол. Как раз было одно свободное место с краю, прямо у коридора. Стол стоял на проходе, с краю комнаты, у окна, поэтому поместиться за ним смогло бы как раз четыре человека. Что ж, сяду, посижу чуть-чуть с ними, может, покормят.        К сожалению, чай мне никто не предлагает, ведь мы тут не бояре какие-то, у нас самообслуживание! Я только хотел было потянуться за блюдцем из общей кучки рядом с самоваром, как заметил, что дед мне лукаво так подмигнул. Забавный мужик, добрый, правильный такой, не знаю, мне с ним всегда было комфортнее общаться, чем с бабкой. - Внучок, а внучок? – начал дед. - Да, деда, привет! – Я нехотя улыбнулся, посмотрев ему прямо в глаза. – Как ваши дела? Как вы пережили эту ночь? Всё в порядке? - Эх, внучок-внучок! – Дедушка резко погрустнел, посмотрел словно бы сквозь меня, взгляд его остекленел. – Ты хоть понимаешь, что нас тут нет? - Это как так?! – По моей коже резко прошли плотным строем несколько рот противотанковых мурашек. – Вот же вы тут, мы сидим, чай будем пить! - Нас тут нет. – повторил дед. – Нас тут сейчас нет. Скорее всего, нас вообще нигде сейчас нет. - Хватит, прекрати! – Мне резко становится не по себе, но я не могу сдвинуться с места. – Всё будет хорошо, мы сейчас отправимся в мой универ, возьмём самое необходимое! Там безопасно! - Не цепляйся за прошлое. – Подхватывает безучастно бабушка, бросая резко блюдце об пол. – Теперь всё будет по-другому. Блюдце не разбилось. Оно будто бы волной колыхнуло рябь по полу. Продолжаю сидеть без движения на стуле, с огромными от страха глазами продолжаю пялиться на стеклянные и безучастные глаза родственников, которые будто бы замерли, выполнив свою функцию. Мне страшно, мне невероятно страшно от этих слов. Их здесь нет. Может, их вообще больше нигде нет, и сейчас я вижу их в последний раз. Как же это гадко осознавать! Однако, простите, родные, мне пора!        Резко дёргаю себя за подбородок, выкручивая фильтр в противогазе, пытаюсь нащупать в вещмешке второй такой же, посвежее, вкручиваю его, чуть ли не задыхаясь, после чего смотрю на тот, что в моей руке. В нём уже начали прорастать семечки одуванчика, которые, видимо, и вызывали у меня такие видения. Понимаю, что на самом деле я просто зашёл в какой-то похожий дом и сижу в полуразрушенном коридоре на мягком месте, говорю со стеной, которая граничит с разбитыми уже давно деревянными окнами, вон, паутинка свисает с одного из проёмов. Сердце всё ещё бешено колотится, от страха и осознания того, что только что произошло. Мне очень хочется позвонить и узнать, как там у всех дела, все ли живы, все ли спаслись, однако телефон всё ещё показывает отсутствие хотя бы каких-то сетей и значков интернета. Да и до зарядки тащиться в квартиру в нескольких десятков километров отсюда, иначе без неё уже через несколько часов телефон станет бесполезным кирпичом. Что ж, это будет долгая и интересная прогулочка, как мне кажется, потому что за время своего путешествия я не встретил ни одной машины. Все, кто мог уехать – уже уехали, как можно дальше, как смогли.        Сейчас же я мог думать лишь о том, как же я скучаю по уютным посиделкам за столом с чаем и конфетами. В животе начинало урчать, но никаких конфет и даже пакетика чая у меня не водилось в запасе. Увы, такое счастье – теперь не для всех, и мало кто уйдёт обиженным на то, что он хотя бы выжил. Было очень страшно, потому что в голове крутилась мысль о том, что я теперь в целом мире просто один. Никого здесь нет. Возможно, нигде больше нет. Не важно. Пора в путь, исследовать местность. Начинается новая жизнь…