Поводырь

Поставив точку, Оминис отложил в сторону перо. Еще одно письмо закончено. Три почти идентичных – для Анны, Себастьяна с Йолланом и четы Грэйвулов. Каждый раз, когда они с Вейлином перебирались на новое место, именно он брал на себя ответственность оповестить близких об очередном пункте нахождения. После окончания школы было дано обещание не теряться и договоренность добросовестно выполнялась. Откинувшись на спинку стула, Оминис сделал глоток вечернего чая и с удовольствием втянул прохладный зимний воздух, проникавший в комнату через слегка приоткрытое окно, находившееся аккурат у письменного стола. Как же хорошо и тихо здесь было. Когда-то Оминису пришлось учиться наслаждаться покоем, позволить себе неторопливость и привыкнуть к тому, что ему больше ни о чем не нужно беспокоиться. Ни об отце и братьях, ныне пребывающих в заключении, ни о сестре, пока еще принадлежащей Хогвартсу, ни о друзьях, идущих выбранным путем, и, что самое главное, будущее больше не пугало его пустотой и безнадежностью. Когда-то мысли о том, что будет после окончания школы, вызывали ужас. Воспоминания о его холодящем затылок дыхании все еще блуждали в глубинах души. Оминис помнил, как страхи и сомнения сковывали тело, заставляя сердце беспокойно трепетать за ребрами. Но прошел всего год – и все прежнее осталось дурным сном, постепенно стирающимся из памяти. Время, полное печалей и тревог осталось позади. Настоящее, которое не так давно казалось невозможным, давало Оминису возможность верить в хороший исход любых испытаний. Как говорил Брам: «Главное - не испугаться в нужный момент». Вернув чашку на блюдце, отозвавшееся тихим звоном, Оминис взял еще один пергамент. Уже несколько месяцев прошло с последней переписки с уплывшим за океан гриффиндорцем. К счастью, за него тоже больше не нужно было переживать. Брам, судя по рассказам, справлялся с последствиями всего, что пришлось на его долю. И огромную значимость в его выздоровлении имело наличие твердой цели вернуться. Он запомнил последний совет Оминиса и его слова о теории запахов Вейлина, и не намеревался игнорировать. Исходя из того, что нос анимага пока еще ни одного промаха в составлении пар не дал, можно было предполагать, что профессор Шарп все же сдастся, когда Брам к нему нагрянет. Позже Оминис обязательно спросит об этом, а гриффиндорец в своей манере естественно распишет ответ красочно и, возможно, с лишними подробностями, а пока что можно ограничиться вопросами общего характера, а заодно рассказать о красивейших местах Европы, где они с Вейлином успели побывать. Возможно, когда-то Брам утянет в такое же путешествие угрюмого мужчину, чье сердце окончательно и бесповоротно завоюет. Оказалось, что подобное времяпрепровождение может лучше и быстрее обнажить истинную суть партнера, и либо укрепить связь, либо окончательно ее разрушить. Сам Оминис за прошедший год стал обладателем весьма важного для себя убеждения, которое с каждым днем становилось лишь тверже. Заключалось оно в очень простом желании: встретить старость с Вейлином. Лаконично, понятно. Бок о бок до самого конца. Потому что ничего другого не хочется. Потому что только с ним все на своих местах. Как будто действительно предназначены друг другу. Закончив письмо для Брама, Оминис подготовил конверты, тщательно запечатав каждый из них. Завтра утром можно будет зайти на местную совиную почту по пути на завтрак в присмотренное неподалеку кафе и отправить послания. Оказалось, магический мир, сокрытый от глаз обычных людей, намного больше, чем Оминис думал. Деревеньки и даже городки, населенные волшебниками, скрывались повсюду. И улицы вроде Косой аллеи в Лондоне пронзали иные столицы невидимыми нитями, сверкая разнообразными видами магии будто драгоценными камнями. Благодаря Вейлину Оминис побывал в удивительных местах, и неизвестное множество еще ждало их впереди. Поднявшись из-за стола, Оминис прикрыл окно и прошел в ванную комнату домика, снятого на ближайшие пару недель в волшебной деревеньке, прятавшейся среди гор у моря. Включив воду для наполнения, он принялся неторопливо раздеваться, складывая одежду на стул. Волосы, отросшие до середины лопаток и обычно перевязанные лентой, собрал на затылке, скрепив заколкой. Вернуться к прежней прическе за прошедшее время так желания и не возникло. Тот Оминис остался в прошлом. Идеальный, безупречный, такой, каким его желал видеть отец. А нынешний Оминис любил чувствовать, как пальцы одного конкретного анимага скользят в тяжелых, гладких локонах. Иногда – с непередаваемой нежностью, едва ощутимой лаской, а иногда – собирая в кулак и оттягивая голову, заставляя выгибаться со стонами сладкого наслаждения. Полностью обнажившись, Оминис осторожно опустился в ванну, позволяя в меру горячей воде окутать тело, и, откинув голову на скругленный бортик, расслабленно выдохнул, чувствуя, как согревается кожа, постепенно пропуская тепло глубже. Довольно скоро его начало клонить в дрему. Слишком спокойно здесь было. Тихо и как-то породному. Будто дома находился. Причем не в поместье Мраксов, а просто в месте, которое хотелось называть «домом». Это чувство не покидало Оминиса вот уже целый год. Видимо потому, что это ощущение давал ему человек, который теперь всегда находился рядом. Ну или почти рядом. Вейлин не отказывал себе в удовольствии исследовать новые земли в волчьем образе, бегая под луной по окрестностям. Оминис лишь просил его быть осторожнее, отпуская на часы к звериной свободе. И тот был, умело избегая ненужных глаз. Глубоко вздохнув, Оминис пошевелился в ванной, сбросив с плеч наползшее покрывало сна. Было бы нехорошо уснуть в воде, опасно. Поэтому он потянулся к мочалке и мылу. Пора закончить с мытьем и ложиться. Сегодня Вейлин, видимо, вернется позже. Стоило этой мысли только посетить голову Оминиса, как слуха коснулся едва различимый звук шагов. Узнанных через пару мгновений шагов. Легкая улыбка тронула губы. Все-таки анимаг решил не проводить ночь в лесу. Оминис как раз вылез из ванной и набросил халат, когда на пороге возник Вейлин. От него веяло морозной ночью, древним лесом и хрустким снегом. Запахи – олицетворявшие волчью натуру. Запахи, отлично дополнявшие запах самого Вейлина, описать который иначе, нежели как самый правильный на свете, было просто невозможно. Оминис по обыкновению повел носом, наполняя легкие воздухом до отказа. - Достаточно прогулялся? – он повернулся к Вейлину с мягкой улыбкой. - Достаточно для чего? – осведомился тот и шагнул в ванную. Остановившись перед Оминисом, он наклонился и коротко коснулся его губ своими приветственным поцелуем. Запах стал гуще, а от низкого, чуть хрипловатого голоса, по коже пробежали приятные мурашки. Тело по-прежнему реагировало на Вейлина порой излишне чувствительно. - Достаточно для ночевки под крышей, - уточнил Оминис, нашарив на тумбе волшебную палочку. Как только древко оказалось в руках, в темноте проявились очертания комнаты и самого анимага. Вейлин, отступив в сторону, стягивал с себя одежду. - Я не собирался оставлять тебя одного, - он бросил куртку и свитер прямо на пол и взялся за ремень на брюках. - Сегодня полнолуние. Я бы не удивился твоему отсутствию, - собрав свои вещи, Оминис шагнул к выходу из ванной. - Моя луна рядом со мной. Зачем мне другая? – Вейлин включил воду, переключив поток на душ. – Я всего лишь размял лапы. В спальню Оминис вышел, растянув губы в довольной улыбке. Вейлин не менялся. Все такой же прямой как палка. И все так же очаровывает этим. - Не замерз? – остановившись у шкафа, Оминис сложил одежду внутрь. - Нет, - последовал короткий ответ, а следом, судя по звукам, на полу оказались брюки. Затем звякнули металлические колечки шторки. Вейлин залез под струи воды. – Но тебе все равно придется меня согреть. Оминис вытащил заколку из волос и, взяв расческу, сел на кровать, принявшись приводить голову в порядок. Впрочем, он уже понимал, что зря. Потому и не усердствовал с той тщательностью, с которой делал это обычно. Отложив расческу, Оминис достал из сумки флакон с маслом, приготовленным по рецепту Брама, и поставил его на прикроватную тумбу. Затем повесил халат на вешалку и, не утруждая себя бессмысленным облачением в пижаму, нырнул под одеяло, удобно устроившись на животе. Приятная прохлада простыней и подушек едва не заставила его с наслаждением замычать. Звук льющейся воды оборвался. Снова послышался звон колечек. Оминис в предвкушении прислушивался к доносившимся из ванной шорохам. Дни пути до деревеньки вынуждали их обоих практиковать долгое воздержание. И, казалось бы, времени для того, чтобы насытиться друг другом у них было предостаточно еще с Хогвартса, но постепенно выяснилось, что они оба не из тех, кому хватает физической близости раз в месяц. После того, как Оминис разрешил себе быть самим собой, слушать свои желания, постигая свободу вместе с Вейлином, ему буквально пришлось знакомиться с собой настоящим. И многое Оминиса поразило. Когда барьеры рухнули, когда он отпустил себя, оказалось, что жадного огня и страсти в нем столько, сколько он и подумать никогда не осмеливался. Эти чувства, подавляемые с самого детства, просто сидели в клетке из страхов и навязанных ожиданий, томились за железным заслоном, ожидая возможности вырваться на волю. И дождались Вейлина, который с первой встречи начал разрушать жуткие преграды своим запахом, своим голосом, бараньим упрямством и незыблемой уверенностью. Он стал настоящим поводырем, выведшим истинного Оминиса к свету из непроглядного мрака внутренней темницы. Поводырем, которому со спокойным сердцем можно доверить свою жизнь. И забавно то, что, считается, якобы волки связаны с Луной особыми отношениями, находя в ней нечто сакральное, нечто путеводное и неотвратимое. Теперь Оминис радовался тому, что его называли Лунным принцем, и что слепые глаза напоминают Вейлину о ночном светиле. Правда, вслух он об этом никогда не признается. Сквозь мысли до Оминиса донеслись тихие звуки шагов. Вейлин вошел в спальню, сразу приблизился к кровати и, недолго думая, подцепил край одеяла, тут же отбросив его в сторону. Оминис слегка поежился, оставшись без тепла. В тщательно проветренной комнате было более чем свежо. - И стоило скрывать такой вид? – с пробившимся мурчанием протянул Вейлин, судя по интонации наслаждаясь открывшимся зрелищем. - Ты просил тебя согреть, - невозмутимо отозвался Оминис, ничуть не смущаясь своей наготы. – Как бы я это сделал, если бы замерз, пока жду? - Ты так легко мерзнешь, - ласково усмехнулся Вейлин и коснулся чужой щиколотки теплыми кончиками пальцев. Легкое прикосновение оказалось щекотным, и Оминис, не сдержавшись, чуть дернул ногой, издав короткий смешок. Ладонь Вейлина полностью прижалась к коже и медленно поползла вверх, мягко массируя мышцы. – Думаю, нам обоим придется постараться, чтобы не простыть. - Я не против, - тихо выдохнув, отозвался Оминис, чувствуя, как быстро откликается тело на незамысловатое прикосновение. И не удивительно. Они слишком давно не были вместе. Слишком давно не были близки настолько, чтобы утолить голод, тревожащий нутро. Оминис просто соскучился по всем тем ощущениям, которые щедро дарил ему Вейлин, вжимая в простыни и наполняя собой до отказа. Тихо скрипнула кровать, матрас прогнулся под чужим весом – и Оминис оказался накрыт Вейлином, тесно прижавшимся к нему. С губ тут же сорвалось довольное мычание, а тело изогнулось навстречу долгожданной тяжести. Такой нежной, такой приятной и желанной. Спины коснулась горячая грудь, в ягодицы вжался пах. Настырное колено подцепило одно бедро и заставило Оминиса подтянуть ногу выше. Вынудило принять позу, от которой прежний Оминис от стыда бы сгорел, а настоящий лишь удобнее раскинулся, выгибая поясницу и открываясь для твердого, горячего прикосновения, которым Вейлин молча говорил о своей жажде. Они могли бы не предаваться долгим прелюдиям, чье предназначение взбудоражить кровь, довести возбуждение до крайних высот, где разум окончательно сдавался чувствам. Они могли бы сразу перейти к слиянию, по которому оба истосковались. Они могли бы все начать и закончить быстро, пылко, восхитительно бурно. Но они никуда не торопились и, значит, могли себе позволить все ласки, какие только хотели друг другу подарить. Оминис почувствовал, как Вейлин уткнулся носом в его волосы над ухом, шумно вдохнул полными легкими и жарко выдохнул, медленно толкнувшись бедрами между упругих раскрытых ягодиц. Он всего лишь терся, слегка надавливая, задевая чувствительный вход, но и этого хватало, чтобы распалять возбуждение под гладкой кожей, заставляя сердце колотиться все быстрее, разнося вскипающую кровь по алым рекам под кожей. Этого хватало, чтобы Оминис принялся шарить по простыни в поисках рук Вейлина, которыми он упирался в матрас, желая схватиться и держаться за него, переплетая пальцы в замок. Этого хватало, чтобы повернуть голову и призывно распахнуть губы, прося о поцелуе. Вейлин оказался чутким любовником. Внимательным, слышащим, заботливым. Услужливым. Он замечал все, что от него хотел Оминис. Даже слова для этого были не нужны. Как будто их телам хватало обычных сигналов и едва различимых движений, чтобы понять, что нужно делать дальше. Одну руку Вейлин отдал ладони Оминиса, а вторую просунул под него, теснее прижавшись грудью к спине, и, осторожно обхватив пальцами шею, придержал голову, накрыв зовущие губы своими. Крепко, с шумным выдохом, тут же устремившись языком внутрь, где его встретили с радостью и довольством. Оминис не сдержался – застонал в поцелуй от наслаждения, стискивая ладонь Вейлина в своей и жарко целуя губы, которым когда-то требовалось разрешение для поцелуя. Как же это глупо все было: держаться на расстоянии, сопротивляться, думать, что ничего никогда не выйдет. А ведь все оказалось так просто. Все было понятно с самого начала. Безумная теория запахов, которая все же работала. Смешная, нелепая, детская и, тем не менее, иногда в жизни не стоит искать сложных путей. Иногда правильный путь подозрительно прост. И Оминис не жалел, что все же пошел по нему. Продолжая поцелуй, которым никак не могли насытиться, сталкиваясь языками, сминая губы и соединяя два дыхания воедино, они цеплялись друг за друга, не обращая внимания на неудобство. Просто прижимались теснее, вдавливались, один напирая сверху, другой поднимая бедра. В какой-то момент Оминис все же повернулся на бок и двумя руками обнял Вейлина за плечи. Ладони прошлись по сильной спине, царапнули кожу, сорвав низкий стон, тут же проглоченный в поцелуе. Пальцы запутались в волосах, так похожих на звериный мех, сжали их, притягивая голову ближе, чтобы между губ совсем не осталось места. Оминис отдавался этим ощущениям, больше ни о чем не думая. Постепенно он растворялся в чужом тепле, погружался в пьянящее удовольствие. И кто знает, как глубоко он смог бы опуститься, если бы Вейлин не вырвал его в реальность, пройдясь ладонью по высоко вздымающейся груди вниз и не накрыл затвердевший еще в самом начале член пальцами. Оминис выгнулся, разорвав поцелуй с первым протяжным стоном, мазнув жарким дыханием по чужим губам. Руки вцепились в широкие плечи просто чтобы держаться, а Вейлин спустился к подставленной шее, пройдясь по ней языком и разбавив ласки укусами, отозвавшимися искрами в сознании. Эта легкая боль была нужной, была восхитительной, украшавшей единый поток сладости пикантной остротой. Это позволило задержаться в реальности и ярче ощущать происходящее. Оминис жадно хватал воздух, пытаясь наполнить легкие. Он слышал биение сердца в ушах и чувствовал разрастающийся нетерпеливый голод, опускающийся все ниже, наливающий нутро требовательной тяжестью. Возможно, когда-то ему бы хватило обычных ласк на члене, чтобы быть удовлетворенным. Но сейчас он жаждал наполнения, и теперь только оно могло принести ему успокоение. Оминис заерзал, не заметив, как дыхание и стоны смешались в какой-то жалобный, умоляющий звук, рвано соскакивающий с губ. Его руки хаотично гладили чужие плечи, спину, соскальзывали на грудь, царапая ногтями кожу. Его бедра беспокойно жались к желанному члену, как будто тело само было готово к соединению. Вейлин, как обычно, все понял без слов. Ему пришлось прекратить ласки, чтобы дотянуться до флакона на тумбе. Оминис тем временем снова лег на живот, еще выше подтянув согнутую в колене ногу. Он бесстыдно раскрывался, приглашал и требовал, беспокойно водя бедрами и, кажется, даже не осознавая этого. Очень быстро Вейлин дал страждущему то, что он просил. Смазанные в масле пальцы коснулись подрагивающего входа, закружили, надавливая, массируя, подготавливая к вторжению. Оминис уже умел расслабляться, поэтому много времени не понадобилось для того, чтобы оно произошло. Пальцы скользнули внутрь, пустив по телу горячую волну из мурашек и дрожи. Сперва один, ощущаемый, но не более, затем добавился второй, под который уже пришлось привыкать, но совсем недолго. Ощущения, впрочем, скорее дразнили, чем доставляли удовольствие. Два пальца внутри по сравнению с тем, чего Оминис желал, это на самом деле ничто. Не было ощущения наполнения, не было распирающей тяжести, не было того, что было способно довести до дрожи в руках и громких стонов, вырывающихся из недр груди. Нужно больше. Нужен Вейлин. Ощущение полной пустоты оказалось внезапным, но не долгим. Оминис едва успел сделать пару вдохов, как почувствовал неторопливое проникновение, от которого невольно дух перехватило. Несмотря на все желание, на сводящую с ума потребность быстрее стать одним целым, Вейлин как-то умудрялся держать себя в руках и не срываться. Он вторгался медленно и осторожно, прислушиваясь к отклику Оминиса, который стиснув подушку под собой застонал так сладко, будто уже кончал, сдавшись на волю ощущений. Но само собой так просто он не собирался капитулировать. Впрочем, продержаться долго тоже не стал бы обещать. Обжигающие волны блуждали по телу одна за одной, заставляя кожу покрываться потом. Внутри все клокотало и требовало движения. Мало давления, мало наполненности. Они должны быть живыми. Они должны вести к пику. Вейлин вошел до самого основания, сдавливая бедра Оминиса в пальцах, и застыл на некоторое время. Давал привыкнуть к себе после долгого перерыва. Какой бы ни была страсть, есть вещи, которые нельзя игнорировать. И тем не менее, он слишком осторожничал. Оминис сам двинулся вперед, а затем подался назад, снова насаживаясь до основания. - Тише… Куда ты торопишься? – жарко выдохнул Вейлин, пройдясь ладонью по спине Оминиса. - Двигайся, - отозвался тот нетерпеливо. – Пожалуйста… Хочу… Вейлин не стал спорить. Он послушался. И первые толчки заставили Оминиса благодарно стонать. Сперва короткие движения постепенно переросли в размашистые, породив аккомпанемент голосу в виде пошлых, влажных звуков шлепков тела о тело. Руки хватались за простыни, зубы то и дело сжимали угол подушки, голос становился сдавленным. Жалкие попытки сдержать слишком уж постыдные крики одна за одной проваливались с каждым новым погружением. Сладостный туман в голове становился все гуще, кровь неслась по венам с оглушающим шумом, заставляя сердце натужно грохотать за ребрами. Оминис глотал воздух, чтобы хоть немного остудиться, чтобы не кипеть пугающе бурно, не сдаться слишком быстро под напором. Но с каждой прошедшей секундой это все больше казалось невозможным. Не потому, что Вейлин вытворял что-то невероятное, а просто потому, что это был он. С ним Оминис никогда не мог держать себя в руках. Когда-то банально не получалось, а теперь не хотелось. И наверно все могло бы закончиться очень быстро, но движение вдруг прекратилось. Опьяненный происходящим Оминис не сразу понял в чем дело. А потом талию крепко сжали и дернули вверх, заставив его стать на колени. Смена позы, новый угол проникновения, пока что ни единого толчка, но уже другие чувства. Он едва успел вдохнуть пару раз, как ощутил руку, зарывшуюся в волосы на затылке. Пальцы сжались в кулак и потянули вверх, вынуждая выпрямиться. Вейлин обнял его, прижимая спиной к своей груди, горячей, чуть влажной. Прошелся языком по плечам, куснул основание шеи, вызвав табун мурашек, пробежавший вдоль позвоночника. Оминис вздрогнул, тихо выдохнув, и непроизвольно сжал в себе член, вдавливая ягодицы в пах Вейлина. Движения возобновились. Неторопливые, тягучие, позволявшие ощутить каждый миллиметр. Жар огненным валом прокатился под кожей, сбивая дыхание. Оминис замычал, отчаянно закусывая губы, и откинул голову назад, уложив затылок на чужое плечо. Губы Вейлина тут же прошлись по щеке мягкими поцелуями. Оминис выгнулся и чуть резче, сильнее качнул бедрами. Тихий шлепок, дразнящий и как будто просящий о большем, вклинился в звуки мягких стонов и тяжелого влажного дыхания. Вейлин, конечно же, не мог не послушаться. Ускорился, удерживая Оминиса в объятиях, и заставил его отпустить голос. Внутри все снова восторженно забурлило, колючие искры побежали по мышцам, концентрируясь в паху восхитительной тяжестью. Все естество обратилось жадным зверем, нацеленным лишь на одно - добраться до желанного финала. Толчки становились все быстрее, движения – яростнее. Что-то дикое, первобытное захватывало Оминиса и Вейлина одновременно. Страсть, похоть и преданное служение лишь им. Каждое действие во имя их. В какой-то момент выпутавшись из рук Вейлина, Оминис опустился на четвереньки, а затем и вовсе припал грудью к кровати, прогнувшись в пояснице. Вейлин продолжил вбиваться в него, крепко впиваясь пальцами в бедра. Уже не так заботливо, как прежде, не так осторожно. Это давало понять, что и он уже ни о чем не думает, отдавшим ощущениям целиком. Толчки мощные, пронзающие, цепляющие внутри все возможные нервы. Оминис чувствовал, как приближается к апогею. Тело как будто начало жить своей жизнью, голодно насаживаясь на член уже не придерживаясь какого-то одного темпа. Короткие, рваные, нетерпеливые движения навстречу чужим бедрам, тоже сбившимся с ритма. И в волосы снова нырнула рука, снова сжала их, потянула до сладкой боли, заставляя запрокинуть голову. И очередной толчок стал спусковым крючком. Тяжесть внутри полыхнула и разлетелась искрящимися осколками по организму. Голос, лишенный малейшего контроля, вырвался из горла благодарным, полным наслаждения протяжным стоном. И вторил ему низкий, такой же неровный над головой. Оминис кончил без рук, без помощи, бурно залив простыни спермой, а Вейлин наполнил его собой, вжавшись так сильно, как только мог. Оглушенные оргазмом, они только через какое-то время вновь вернулись в реальность и оказались способны осознавать ее. Оминис слышал дыхание Вейлина, тяжелое, жадное и довольное и откликался таким же, томно растягивая губы в улыбке. Далеко не первый раз они вместе, но получаемое удовольствие со временем не утратило ни капли своей силы. Даже наоборот, становилось как будто насыщеннее, обрастало новыми нотками и красками. Оминис покачнулся, осознав, как мелко подрагивают бедра, и хотел было соскользнуть с члена Вейлина, чтобы лечь, но тот его остановил. - Погоди, - он придержал его за талию. – Грязно. Можно было бы возмутиться, что собственная сперма на простынях, это последнее, что его сейчас волнует, но Оминис не успел. Видимо, палочка была где-то у Вейлина под боком, и он шустро пробормотал очищающее, после чего сам мягко толкнул утомленного любовника вперед, наконец, позволив телам разъединиться. Под воздействием накатившей слабости, Оминис с удовольствием прилег, перекатившись на бок. Как будто нужно было что-то сказать, но язык не ворочался, а в голове не было ни одной мысли. Ему просто было неимоверно хорошо, и он наслаждался этими минутами полного блаженства. Вейлин улегся рядом на спину. Обниматься не лез, только нашарил руку Оминиса и накрыл его ладонь своей, слегка сжав. Оминис прислушивался к его дыханию, постепенно выравнивающемуся, и почему-то находил эти звуки невероятно успокаивающими и даже убаюкивающими. Какое-то время они провели в уютной тишине, а потом Вейлин заговорил. - И все-таки в этом что-то есть. - В чем именно? – лениво полюбопытствовал Оминис. - В долгих перерывах. С губ сорвался короткий смешок: - Думаешь, стоит принять это за норму? - Я сказал, что в этом что-то есть, но не сказал, что хочу это практиковать, - Вейлин повернулся на бок. Оминис ощутил, как щеки коснулись теплые кончики пальцев и осторожно погладили. – Мне кажется, нам ближайшие пару дней придется провести дома. - Почему? - Потому что мне мало тебя, - как само собой разумеющееся проговорил Вейлин. – Сейчас я не буду требовать второй раз, но завтра утром – кто знает. Может, я захочу тебя перед завтраком. Или во время. Или после. А потом в полдень или после обеда. Та же история с ужином… - Вейлин, прекрати, - мягко фыркнул Оминис. Снова эта прямолинейность, от которой порой не знаешь, куда деться, чтоб от стыда не сгореть. Конечно, с течением времени ко всему привыкаешь, но что-то всего лишь начинает смущать меньше, чем на первых порах. - Но я правда соскучился, - Вейлин неожиданно сгреб Оминиса в охапку и крепко обнял, заставив того вжаться носом в свою шею. - Верю, но боюсь, что просто не выдержу такого количества твоих… чувств. - Я не сделаю ничего, о чем ты сам не попросишь, - Вейлин коснулся губами виска Оминиса и чуть приподнялся. Когда разгоряченные, вспотевшие тела начали остывать, свежая прохлада в комнате показалась неприятной. Так и заболеть было недолго. Вейлин накинул на них одеяло и вернулся с объятиями. Оминис уложил голову ему на плечо, закинул ногу на бедра. - Все равно не получится совсем из дома не выходить, - чуть помолчав, проговорил он. – Мы же хотели позавтракать в том кафе. И нужно зайти на почту. - А еще я присмотрел пару интересных лавок, - задумчиво протянул Вейлин, осторожно водя кончиками пальцев по спине Оминиса. – И тоже хотел туда заглянуть. - Вот тебе и конфликт приоритетов. - Ну… все решаемо. Утром решим все дела, посмотрим все, что хотели, а потом не вылезем из дома столько, сколько душа пожелает. - Сомневаюсь, что ты долго продержишься взаперти, - лениво заметил Оминис и широко зевнул. Согревшись в крепких объятиях и убаюканный поглаживаниями, он стремительно уносился в мир фантазий и снов. - Вот и проверим, - тихо отозвался Вейлин. Оминис еще промычал что-то согласное в ответ, а в следующее мгновение оказался в стране сновидений. Год назад, после событий в шатре Брама, единственным местом, где Оминис чувствовал себя в безопасности, было место рядом с Вейлином. Он спать без него нормально не мог, начинал тревожиться, когда анимага надолго уносило в окрестности на любимые пробежки. И только слыша его запах, его голос, получая его умиротворяющее тепло посредством руки, сжимающей ладонь, Оминис мог спокойно дышать. Вейлин стал его безопасностью, покоем, верой в лучшие исходы и свободой. Оминис оставил позади все старое и ненужное, все, что когда-то считал важным, и ушел в неизвестность, поверив странному упрямому парню, сказавшему, что они принадлежат друг другу. И ни о чем не жалел с тех пор. Как выяснилось, дом – это не здание. Дом – это то самое ощущение рядом с вполне определенным человеком. Оминис нашел свой дом. Точно так же, как это сделал Вейлин, правда намного быстрее, потому что в отличие от недоверчивого обладателя двух лун вместо глаз ему не нужно было убеждаться в том, что его теория запахов верна.