Идут ли в пустыне дожди?

~~••~•••~•••~••~~

Идут ли в пустыне дожди? Бывает ли такое, что море песка превращается в кашу, которую месить своими ногами участь выпадает искателям приключений, ученым-студентам из Академии? Приходит ли этот дождь один, опасен ли он? Это ведь такая же стихия, как ветер, который может создать разрушительной силы ураган, способный унести любого за пределы Тейвата. И это далеко не конец. Аль-Хайтаму никогда не нравился дождь. Что-то мокрое, непонятно откуда взявшееся — из чего испарившееся, ему было противно думать об этом. Во время дождя стоял противный запах сырой рыбы и океана, который надоедал уже спустя несколько минут после спада романтического наваждения. Люди вокруг становились особенно странные в такие периоды. Брали зонтики, надевали отталкивающие воду вещи и радостные выбегали на улицу, не забыв захватить своих друзей, возлюбленных или родителей. Смеялись, поддаваясь каплям дождя, иногда прыгали по лужам, обливались. В общем, ужасно для чувствительной кожи Хайтама. — Это весело, гулять под дождëм и не намокать, я бы даже сказал романтично, когда ты ютишься с кем-то под одним зонтом… тем более в жарком Сумеру, где пыль на каждом шагу! — Кавех, как будто в подтверждение своих слов, громко чихает. Хайтам аналитически расценивает это, как то, что нужно сделать влажную уборку. Архитектор, видя некоторое замешательство на лице секретаря, довольно усмехается, снисходя до своей улыбки с появлением милых ямочек. — Не думал, что твой супер гениальный мозг не сможет понять таких очевидных вещей. — Кави посмеивается и отворачивается, вновь возвращаясь к работе. Его перерыв окончен. Аль-Хайтам правда пытается понять, читает разную литературу, спрашивает у подчиненных в Академии, даже допытывает Путешественника, но так ничего и не добивается. Ради эксперимента, по наставлению Кавеха, он гулял. Целых пять минут он оценивал собственные эмоции, не ощущая ничего, кроме огромного желания поскорее прийти домой, вытереться и заварить горячего чая. Еще возможно выкинуть промокшую одежду, но это как-нибудь потом. И после всех страданий секретарем был вынесен вердикт. Дождь — это, ну… просто дождь. Без секретов и утаек. Атмосферные осадки, выпадающие из облаков в виде капель жидкости. В нëм нет ничего романтичного и прекрасного. На этом всë. ~~•~••~••~•~~ Секретарь сегодня заканчивает очень поздно. Настолько, что спина начинает болеть, а колени не хотят разгибаться обратно. Что поделать — даже если ты без пяти минут Мудрец, факт того, что бумажки есть везде и всегда никто не отменял, а особенно в такое время, когда весь Сумеру стоит на ушах из-за ситуации с Акашей, а слухи становятся всë извращенней и извращенней. Кажется, там что-то было про то, где «кровожадный людоед господин секретарь только с виду спокойный, а на самом деле он съел вместе с костями мудреца Азара, чтобы замести следы; а сейчас медленно сходит с ума». Короче, много всякого-разного, а разгребать это все Аль-Хайтаму. Выходит он из своего кабинета заполночь, испытывая внутреннее удовлетворение от того, что впереди его ждут несколько заслуженных выходных, которые он сможет потратить для себя. Как раз на полке пылятся книги по культуре хиличурлов. А, возможно, он сможет уломать Кавеха сделать ему массаж ноющей шеи и спины. Ну, как, архитектор будет и не особо против пустить руки к желанному подтянутому телу. Но усталое, сонное лицо в миг ободряется, а брови в немом удивлении подлетают наверх, когда Аль-Хайтам видит перед собой стену воды, буквально водопад. Кажется, что даже через звуконепроницаемые наушники слышен этот скрежет и шум. Секретарю не нравится. Возникшая в голове идея переночевать в Академии не звучит так плохо, но сейчас лето — есть вполне вероятный шанс, что эта мерзость будет идти и завтра, и послезавтра. А это значит, что домой он не попадет. Вряд ли ночью работает хоть одно заведение, где секретарь мог бы попросить зонт. — Ладно, допустим… — стараясь хоть как-то прикрыться руками, Хайтам выбегает из-под навеса здания Академии. ~•~•~~••~~•~•~ — Я дома. — уставшее и тихое. С ног с неприятным тянущим скрипом летит обувь, хлюпая о пол. Из соседней комнаты слышится непонятное мурчание, в котором Аль-Хайтам разбирает что-то на подобии «с возвращением». Кавех снова трудится в мастерской и, видимо, к нему вновь пришло вдохновение, бок о бок с которым он может просидеть хоть до самого утра, забив на сон. Лучше его в такие моменты не отвлекать, секретарь знает, а то архитектор может перегореть и не притронуться к чертежам в течение нескольких дней, а это плачевно скажется на его эмоциональном состоянии. Поэтому Хайтам позволяет себе лишь заглянуть в комнату, окинуть взглядом любимый профиль и проверить на сохранность от порезов ладони и пальцы. Убедившись, что за время его отсутствия Кавех остался с руками, ногами и целой головой, Аль-Хайтам спешит в душ под горячую воду, смывать с себя всю тяжесть рабочего дня и противные липкие капли (сероволосый не знает, самовнушение ли это). Душ убирает не только грязь, но и лишние мысли, медленно берет в свои объятия, расслабляя и даря покой. Когда Хайтам заканчивает с водными процедурами, ванная заполнена паром, но мужчине это не мешает, он, наоборот, наслаждается. Возможно, по его непроницаемому лицу и не скажешь, но он любит уют и тепло, кутаясь в два одеяла в холодные ночи. А если совсем всë плохо, то бессовестно отогревает холодные пальцы и нос на теле Кавеха, зарываясь лицом в чужой переход шеи и плеча, а руками и ногами лезет под одежду. Архитектор иногда просыпается от такого наглежа с ором, прося «убрать свои ледышки от его драгоценного тела подальше», но, несмотря на крики, всегда лишь заворачивает Хайтама в одеяла еще больше, прижимая к себе поближе. В такие моменты секретарь лишний раз убеждается, что Кавех настоящее солнышко. Такой же солнечный и невообразимо горячий. Глаза начинают слезиться, а голова уже налилась свинцом. И секретарь не отказывает хотелкам организма, расстилая общую постель, взбивая подушки и наконец разрешая себе отдохнуть. Кажется, только сейчас пришло осознание того, насколько же он устал. Аль-Хайтам засыпает под успокаивающее копошение из соседней комнаты. ~~••~••~~~•~~ Брови нахмурены, на переносице легла беспокойная морщинка, серые ресницы дрожат. Пухлые губы собрались в тонкую полоску, а ноздри отчаянно втягивают воздух, подтверждая его надобность сейчас. Темп дыхания сбивается. Хайтаму снится что-то не очень хорошее, это «что-то» забивает его мысли, заставляя думать во сне. Пальцы на руках в тревоге недовольно поджимаются. Он не может проснуться, но не может заснуть обратно. Он чувствует, он видит с закрытыми глазами, он слышит. Слышит, как ускоряется его дыхание, как воздуха категорически не хватает и он начинает задыхаться. Сейчас ему нужно сделать вдох, вот, прямо сейчас. Кровь в голове пульсирует, Хайтам чувствует насколько сильно замерзли его пальцы ног. И тут появляется оно. Осознание страха, дискомфорта, желания того, чтобы это закончилось. Но это не прекращается, даже и близко не собирается, а лишь наращивает свою силу. Оно преследует Аль-Хайтама, держит на расстоянии и дразнит, играется, загоняя свою добычу в угол. От безысходности хочется плакать, но, кажется, секретарь видит свет… Вдох Хайтам подрывается, садясь на кровати. Он хрипит, наконец возвращая себе возможность дышать. Хватается ледяными пальцами за покрывало, пытаясь куда-то отдать бушующие в нëм эмоции. Это слишком для него. Яркий свет возвращается. Совсем близко. Небо разрывается на несколько частей, резко и громко. Аль-Хайтам вздрагивает, ежась. Руки на автомате тянутся к наушникам на прикроватной тумбочке, но моментально отскакивают при прикосновении. Мокрые, ужасно мокрые. Если их поднять, то будет капать, секретарь уверен. Видно мягкая вкладка промокла, что думать про плеер, Хайтам не знает. Вряд ли тот будет работать после того, что ему пришлось пережить сегодня. Взгляд падает на настенные часы, а после на комнату по диагонали, где все ещë горит свет. Начало четырех утра. Кавех все ещë не спит. На подгибающихся ногах Хайтам встает с кровати и подходит к шкафу, чтобы переодеться. Он и не заметил, когда его одежда насквозь промокла от пота. Подрагивающими руками он натягивает на себя мешковатую футболку и штаны на завязках спокойных бежево-серых тонов и, не забыв прихватить томик научно-популярного, как-то воровато перебегает в чужую мастерскую. Сама комната была светлая — подстать своему хозяину. Кремовые стены, на которых в больших количествах на кнопках висят «они все важны, Хайтам» зарисовки или планировки. Тяжелые салатовые шторы, которые могли закрыть посетителей данной комнаты от всего мира даже в войну Архонтов, видимо шли в комплекте с ярко-зеленым ворсистым ковром, расстеленным по всему периметру мастерской. Не обойтись здесь и без всегда заваленного рабочего стола с множеством материалов в виде карандашей разной мягкости, кисточек, красок, мелков, линеек и так до бесконечности. Над столом куча полочек с какими-то книгами — чисто для декора, и «особенная», как объяснил архитектор. Там важные памятные даты, календарь, где они продублированы, фотографии — котов, Аль-Хайтама, еды, красивых мест, Аль-Хайтама и Кавеха. Много Аль-Хайтама и Кавеха. И секретарь никогда не признает, что готов часами изучать и разглядывать каждое внесенное изменение в эту полку, чувствуя, как сжимается его сердце. И из всей этой идиллии выбивается только грязно-фиолетовый диван, который выглядит так, будто уже появился на свет с пылью, как бы Кавех не уверял, что это не так. Диван, который был куплен специально для Хайтама, потому что секретарь далеко не раз и не два приходит «почитать» сюда. И сегодня сероволосый направляется к нему, чтобы окунуться в чрезмерную мягкость, натянуть плед на ноги и попытаться отвлечься от стресса, в котором он проснулся. Книга открывается на середине. Аль-Хайтам старается делать глубокие вдохи и выдохи, не так остро воспринимать каждый шорох в доме и улице, получается не очень, но он старается. Через несколько безнадежных минут секретарь понимает, что ему чего-то не хватает. Или кого-то. Кавеха нет в мастерской. Хозяин своей крепости в ней отсутствует. Но Хайтам не дает панике распространиться дольше, чем на секунду, потому что чувствительные уши улавливают шебуршания с кухни. Как стекло стучит друг об друга, наливается вода. Шаги по помещению, встряхивание дорогой чайной заварки из Ли Юэ, которую Кавех купил недавно на базаре. Секретарь непроизвольно тянет носом, вдыхая, но чувствует лишь оттенки ванили и кофе. Самодельные ароматные мешочки тоже были неотъемлемой частью мастерской. Хайтаму нравится. Кажется, он расслабился, его даже почти не трясет! , и наконец может приступить к чтению. Хоть паника и отступила, но фоновый шум всë равно отвлекал. Если не давящие мысли, так это. Будь проклят этот дождь! Аль-Хайтам читает один и тот же абзац несколько раз, пытаясь понять смысл набора слов. Он пробует читать вслух, отвлекаясь на собственный голос, но это мало помогает. Голова начинает болеть, это нехорошо. — …по мнению ученых и экспертов в области культурной жизни хиличурлов, монстры поклоняются некому божеству, которое должно их спасти от «кары». Некоторые считают, что под «карой» подрузамевается Небесный Порядок, то есть — Сел… — сосредоточенный тихий голос перебивает раскат грома. Неожиданно и неприятно. Аль-Хайтам втягивает голову в плечи, притягивает колени к груди, группируясь. Секретарь надеется, что это пройдет. Вот его сейчас потрясет и перестанет. Это ненадолго, нет ничего смертельного. Подумаешь, гроза. Он же так много про это читал. Почти ничего страшного. Почти… — …Селестия. Но кто же тогда символизируется, как Бог хиличурлов? — Хайтам сглатывает, когда слышит ещë один раскат. Он выше этого. — И здесь мнения расходятся на несколько категорий… — сероволосый одергивает себя, чтобы не закрыть уши руками. Перед глазами странно плывет, а в висках пульсирует. Следующий гром становится началом для его истерики. Аль-Хайтам складывает руки на коленях, падает на них головой, все ещë держа книгу. Он пытается закрыться от неизвестного страха, который продолжает преследовать его. Слишком громко, слишком непонятно, секретарь не может понять, откуда и что издает звук. Его потряхивает, знатно потряхивает; он пытается дышать глубже, но все равно чувствует, как тревога заполняет его мысли, она везде, он больше не может контролировать это — он не справился. Ладони начинают потеть, пальцы портят страницы книги, от непроизвольной дрожи та вскоре вовсе выпадает из рук. Аль-Хайтаму больше не за что ухватиться, кроме себя. Он жмурит глаза, закрывает уши, больно хватаясь за волосы, инстинктивно качаясь из стороны в сторону. Он снова задыхается. Слышит слишком много и ничего. Теплые, немного грубые на подушечках пальцев руки отстраняют лицо Хайтама от колен, убирают лезущие волосы с лица, мягко поглаживают мокрые щеки, не забывая стереть влагу с дрожащих век. — …там. Аль-Хайтам. — кошмар перестает быть таким страшным, когда у тебя есть тот, кто тебя обязательно спасет. — Дыши. И Хайтам слушается. Слушает и выполняет команды. Это пока что всë, что он может сделать. — Открой глаза. — Кавех говорит почти шепотом, находясь очень близко к лицу секретаря — наклонись и уткнешься носом в щеку. Но для Аль-Хайтама он кричит. Пытается докричаться до его воспаленного мозга. — Вдох-выдох, дыши вместе со мной. — блондин делает несколько показательных движений и секретарь не смеет ослушаться. — Вот так, молодец, ты хорошо справляешься. Хайтам смотрит архитектору в глаза, боясь моргнуть, потому что он может потерять. Потерять ту нить с реальностью, которую Кави сейчас так бережно восстанавливает. Буквально держит его в сознании, не отпуская. Хайтам так благодарен ему за это. Настолько, что, кажется, вновь начинает проливать слезы. — Ш-шш, всë в порядке, ты в безопасности. — архитектор расценивает его поведение по-другому. Вновь поглаживает кожу с намерением успокоить, а после скользит пальцами дальше. Аль-Хайтам прикрывает уши плотнее — нет, только не опять, он не хочет. Кави лишь тепло улыбается, стараясь развеять ситуацию. — Эй, не бойся. Слушай мой голос, хорошо? Я обещаю, что ничего плохого не случится. И Хайтам верит, потому что Кавех единственный, кто ни разу его не обманывал. Секретарь поддается чужим прикосновениям, те терпеливые и аккуратные, выпутывают его же пальцы из волос, разжимают их по очереди. Когда Аль-Хайтам снова слышит все чересчур, архитектор накрывает чужие уши своими ладонями. Только теперь это не больно и страшно, а тепло и пахнет корицей. Хайтам не знает, как себя чувствовать, он в замешательстве. — Не забывай дышать. — и они действительно делают дыхательную гимнамстику вместе до тех пор, пока Аль-Хайтама не отпускает окончательно. В эти ценные несколько минут Кави вдоволь успевает насмотреться на его личную красоту и даже урвать пару поцелуев по всей территории лица. — Я… — он прокашливается, голос сиплый, а он еще и в нос разговаривает. Руки секретаря ложатся поверх рук архитектора — Я думаю, я в порядке. Можешь прекратить… — кончики ушей краснеют. — Ох, конечно. — Кавех отнимает руки от лица Аль-Хайтама, наблюдая за его реакцией, оценивая «не слишком ли это для него». Тот лишь недовольно морщится, прислушиваясь к окружению. Гроза ушла подальше, но все ещë бушевала, принося некоторые неудобства своими неожиданными всплохами. Но теперь… Сейчас, наверное, всë хорошо. — Тебе принести чая или воды? В ответ — кивок, у Хайтама, если честно, силы испарились на сегодня даже для разговоров. Архитектор возвращается с двумя чашками ароматного чая. Свою ставит на стол, чтобы содержимое остыло, а другую вручает Аль-Хайтаму. Знает, что тот любит именно так. Понимая, что секретарю сейчас необходимы его присутствие и физическая близость, Кавех садится за спиной Хайтама, позволяя тому буквально лечь на него, а после скрепляет руки в замок на чужом животе. Любопытный нос находит себе место на шее Аль-Хайтама, иногда капризничая и зарываясь в мягкие волосы. Кави боится переходить на «нормальный» голос, поэтому говорит все так же мягко и тихо. — В следующий раз приходи ко мне сразу, а не накручивай себя до черных пятен перед глазами. — блондин оставляет невесомый поцелуй за ухом. Хайтам подтягивает ноги ближе к себе и как-то виновато отпивает ромашковый чай. Кавеху он сейчас кажется самым маленьким и беззащитным человеком в Тейвате. — Эй, я не ругаюсь, просто это может стать опасно, ты же знаешь. Аль-Хайтам как-то непонятно сдавленно угукает, а после разворачивается в объятиях боком, укладываясь головой на родное плечо. Его прошлый сон не увенчался успехом, и он все ещë хочет спать. Где-то вдали страшно гремит, но Кавех прижимает его к себе ближе и страх отступает. — Как прошëл твой день? А то я за своими чертежами белого света не вижу. — и Хайтам рассказывает всë. О том, как ему надоели бумажки Академии, как он до трусов промок, и что наушники нужно будет чинить. Как его накрывала паника и насколько ему нравится теплый запах мастерской. Равномерно, в своëм темпе, не очень громко, потому что всë ещë неприятно. Рассказывает, постепенно сходя на нет, потому что устает и его клонит в сон окончательно. Глаза закрываются, теперь Аль-Хайтам слушает удивительные истории Кави. А когда и они заканчиваются, то тот переходит на исполнение авторских мелодий. Хайтам считает, что это высшие произведения искусства. И Аль-Хайтам чувствует себя в абсолютной безопасности ~~•~~•••~~•~~ Идут ли в пустыне дожди? Очень редко, но даже если и да, то с Кавехом ни одни осадки не страшны. И очень даже тепло… ____________________ Кстати, ядреный ковер был куплен в комплекте с диваном, потому что Хайтам часто мерзнет, а архитектор не позволит, чтобы тот заболел.