Луна сегодня так прекрасна

- Луна сегодня так прекрасна, правда? Сара поднимает голову к небу. Луна сегодня и правда прекрасна – на ясном небе, усыпанном мелкими, похожими на жемчуг звёздами, её тонкий серп выглядит безукоризненно острым. Тихая летняя ночь, мягкое шелестение веток сакуры над головой, угасающие вдали огни засыпающего города… Эи смотрит на неё с мягкой, едва различимой улыбкой – они идут настолько рядом, что их руки почти соприкасаются. Сара никогда не сможет понять настоящую вечность – но определённо хотела бы, чтобы этот вечер стал ею. - Луна была прекрасна всё это время, - тихо отвечает Сара, и видит, как очередной звездой на лице всемогущего сёгуна вспыхивает уже куда более уверенная улыбка. Конечно, они обе говорят не о луне, и обе прекрасно это понимают. Сара чувствует себя неприлично счастливой – это счастье кажется почти неуважением к тихому, неспешному, величественному вечеру над Инадзумой. *** - Мне нужно о многом подумать, - говорит Эи, пока её пальцы осторожно, медленно распускают аместистово-чёрную косу. Сара заворожённо смотрит за её движениями; эти волны волос похожи на настоящую ночь, беззвёздную грозовую ночь, украшенную только вспышками молний. – О природе вечности. О себе. О будущем Инадзумы. Сара молча склоняет голову в знак согласия – хотя внутри себя она не согласна. Прошло уже немало времени с тех пор, как она узнала настоящее лицо Электро Архонта, как она смирилась с тем, что всё это время подчинялась лишь эху, отголоску воли Райдэн Эи, прошло ещё меньше времени с тех пор, как она увидела истинное лицо божества – и влюбилась в него. - Я удалюсь в эвтюмию. Надеюсь, что ты, как генерал армии сёгуната, продолжишь исполнять мою волю, - говорит Эи. Её тонкие белые пальцы зарываются в волосы, и Сара тоже хочет сделать шаг навстречу, зарыться лицом в эти волосы, вдохнуть запах грозы, остаться так навсегда – ей не нужна вечность, обещанная Электро Архонтом, ей нужна только Эи. - Разумеется, Ваше Превосходительство, - Сара сопровождает эту фразу полупоклоном. Эи смотрит на неё с затаённой грустью, но никак не объясняет свой взгляд – только манит Сару к себе и осторожно, бережно, словно держит дорогой фарфор, берёт её большую ладонь в свои тонкие холодные пальцы. - Вечность, - тихо шепчет Эи, - это совершенство. И если я не могу привести к совершенству собственные мысли, могу ли я привести к вечности целую страну? Ты понимаешь? Сара не понимает. Она много чего не понимает в Эи – и того, что просто нельзя понять обычному человеку, не Архонту, и того, чего просто не успела узнать, и того, чего не поняла бы, даже если бы ей открылась вся мудрость мира. Но она принимает. Как всегда. *** Вечность – это совершенство, говорит себе Сара, рассматривая идеально ровную пиалу для чая. На ощупь она холодная и слегка шероховатая, пальцы легко проскальзывают по обожжённой белой глине. Вечность – это совершенство. Но можно ли найти совершенство внутри себя? Сколько времени нужно блуждать по коридорам собственного сознания, чтобы найти истину – и есть ли она там вообще, в самой глубине лабиринта? - Вы вернётесь? - Если ты будешь ждать… Сара медленно, методично крутит в руках пиалу для чая. С обратной стороны у неё трещина, искусно залатанная золотой краской – так обычная неровность превращается в искусство, так повседневная чаша становится чем-то большим, чем-то, что вызывает восхищение. Разве смогла бы она стать такой, если бы была совершенной? Сара думает, что она ждёт уже очень долго – с последнего разговора прошёл почти год. Сара думает, что она ждёт недостаточно – каждый раз натыкаясь на ледяной, непонимающий взгляд той, кого некогда полагала единственным всемогущим сёгуном; каждый раз, кланяясь ей и подтверждая новое распоряжение; каждый раз невежливо задерживая взгляд, направленный прямо в глаза, ещё на несколько секунд, словно надеясь увидеть прежний блеск в глазах – крошечные звёздочки в темноте непроглядной ночи. Но ночь темна, и луна не всходит изо дня в день. *** Сара ненавидит Ватацуми – его лилово-розовое свечение, которое бьёт по глазам, его фиолетовые травы, его воздух, пахнущий солью и морем. Сара почти готова полюбить Ватацуми – здесь нет ничего привычного, ничего, что могло бы растравливать её душу день ото дня, есть только густое, разлитое в воздухе спокойствие. Вне зависимости от своих чувств, Саре приходится прибывать на этот остров – первое соглашение о мире между Ватацуми и Наруками становится только отправной точкой для бесконечных переговоров. Для самой Сары эти переговоры каждый раз становятся открытием – приятным или неприятным. Люди Сопротивления, оказывается, весьма дружелюбно настроены, если не держать их на прицеле. Генерал Горо – прекрасный меткий стрелок и недурной компаньон для поединков. Сангономия Кокоми оказывается удивительно чуткой собеседницей. Именно она приглашает её на прогулки, делится военными трактатами, которые с ней можно обсуждать до бесконечности и читает Саре вслух, сидя на низком стульчике в своём тайном убежище. Сангономия Кокоми, кажется, понимает её как никто другой – поэтому, когда поздним вечером она зовёт Сару пройтись вдоль побережья, та почему-то не возражает. Вечер стоит тяжёлый, жаркий и влажный – воздух над морем почти можно резать ножом, и Сара скидывает гэта, которые вязнут в мокром песке, чтобы идти рядом с Кокоми босиком. - Луна сегодня так прекрасна, - тихо говорит Кокоми. Её босые ноги почти касаются линии прибоя – море набегает на песчаный берег и осторожно, мягко уходит обратно. Сара смотрит в небо – луны почти не видно, луна скрылась за плотными, накрывшими всю Инадзуму облаками, и только по сияющему белым пятну можно догадаться, где она на самом деле. Имеет ли это значение, если она прекрасно знает – Кокоми говорит совсем не о луне; и имеет ли значение её ответ, если они обе знают, как именно он прозвучит? - Она прекрасна, - соглашается Сара, и в голосе её почти нет горечи, - но лишь только тем, что недостижима.