Уехать?

      Зашел, значит, Штокхаузен в комнату, а она параллельно является его кабинетом. Так вот. Только он сел на кресло, потянулся за новой папкой, и внезапно телефон зазвенел.       - Да ебучий случ’ай.       Телефон еще старых образцов. Ни хер непонятно кто звонит. И если бы Шток знал бы, что это стопудова не Сеченов, то хуернул телефон о пол и еще пнул бы вдобавок.       Но делать нечего - вдруг Дима заебался документы подписывать и зовет Штока, чтобы он с ними справился.       Ему жутко нравилось находиться в том просторном кабинете начальника, да и вообще близ Сеченова. Есть этому одно объяснение - забота и хорошее отношение. Казалось бы, это - набор стандартностей при дружбе. Ведь нет ничего такого в том, что они могут быть друзьями, верно? Так и что тогда такого необычного Шток нашел в этом? - Да ничего.       Просто дело в том, что когда он служил фельдшером еще за правую сторону, ему жилось плохо, не, не так - хуёво. К работникам относились как к скоту, даже базовой еды и простых тряпок для одежды и перевязывания ран не хватало, а о такой роскоши как сигаретах можно было только мечтать. Хотя у старших по чину все было в изобилии.       Да и сам Шток чувствовал вину за то, что его власти вторглись на чужую землю, чисто по приколу, чтобы захватить территории, при этом безжалостно и безнаказанно кромсать и сламливать жизни людей. А ему, как медработнику и политологу с крепкими моральными устоями - жизнь человека на первом месте.       А дома, когда он был еще подростком, вместо обычных семейных взаимоотношений, ему доставались бесконечные ссоры, драки, дебаши и побои от пьяных родителей.       Пока каждая подзалупная журналюга спешила написать в "The Times" какая Германия прекрасная страна и как у них там всё невъебенно круто, Шток видел совсем другое: гнусное и печальное.       И вот, снова возвращаюсь к тому времени, как он был медбратом.       Решил он бежать, и бежал, пока случайно не притопал на поле сражения.       Задели там его пулей. Так бы и подох там, но нет. Проснулся в белом чистом лазарете, а как до него до конца доперло, что произошло, поинтересовался, где он и как тут очутился.       В итоге выяснил, что хуернули его рядом с этим же самым лазаретом, и какой-то добросовестный советский солдат увидел раненого исхудавшего человека без военформы, подумал, что это горожанин и отволок его лечиться.       Ну, и работал Шток там (в лазарете) до окончания войны.       А потом.. Суп с котом. Если вкратце - скорешился с тем военным, который его спас, подружились, как его зовут он не знал, но то ли погоняло, то ли позывное у него было "КИр-8". Писалось как КИр-8, а звучало - "Восьмой по КИ", читается сложно, а звучит легко.       А так как КИр-8 служил в части при этом лазарете, то пару раз оказывался под скальпелем Штока, и могу вам сказать - успешно выживал после операций. Ура.       И когда Шток, уже заработал авторитет добропорядочного гражданина, первоклассного врача и какого-то там невъебенного полит-социолога с кучей бумажек пошел куда? - Работать? - А вот нихуя. Никто его никуда не брал из-за национальности. Никто ему не верил. Каждый считал, что он - иноагент.       Тут резко появляются "Челомей" и "3826" на которых работают люди, в частности - учёные, всей Земли.       И уже "с руками у верёвки" он идет со своими никому невсравшимися волочито-документо-бумажными и медицинскими знаниями и отправляет запрос в отдел кадров.       Так бы и сдох без гроша в кармане, но это дело случайно попало на стол тому саму другу из лазарета. И невротебаца КИр-8 уже не просто солдатушка из-под залупки, а многоуважаемый Дмитрий Сергеевич.       С этого и пошла их дружба, как Шток начал работать замом у Сеченова.        И в итоге - Дима - один из немногих, с кем он хорошо общался. - других побаивался.        Так и получились: пачечка заболеваний, как физических, так и психологических, проблемы с привязанностью, скованность, закрытость и фобия будущего (вдруг всё вернётся - и ужасы войны, и постоянное моральное давление, и пьющий отец, и психбольная мать).       Кстати, я уже упоминал, что и иммунка у него была хуйня? Да-нет? Не помню, хуй с ним. Перечитывать не буду. Так вот и болел он часто, что тоже не особо приятно.       Но работал шикарно. Для Сеченова он был готов на всё, поэтому и свою основную работу выполнял точно, даже перерабатывал, дописывая бумаги за начальником, что пиздец как облегчало работу Диме.       Хоть Сеченов от переработок Штока получал одну лишь выгоду, но все равно постоянно просил не перетруживаться.       Так как они за время работы очень сблизились и стали лучшими друзьями, а это и приводило к той заботе, которую любит и ценит Шток.       И в итоге мы вернулись в ту комнату, с которой и начали, а теперь, со своего барского плеча - продолжу повествование без этих слёзодавильных предысторий.       Вышел он из кабинета и потопотулил к Диме. Перед тем, как дойти, он заварил чай, для себя и для Димы.       Дошел, открыл дверь, снова обосрался от Близняшек. Ничего необычного.       Пока он шел к столу - запнулся и упал, Россия-матушка к себе тянет. Сразу две кружки упали на пол, одна - на ковёр, а другая - уже на кафель и разбилась.       - Ну как так-то? - сказал Дима, оперативненько встал из-за стола и за два шага скоротнул расстояние, между ними стало метра на два меньше. - Что ж тебя ноги-то не держат?       Помог он Штоку встать. И слегка отряхнул пиджачок.       - Спасибо бол'шое.       - Да не за что.       - А что вы.. ты меня звал?       - А почему опять на "вы"?       - Не знаю, привычка, наверное.       - Ладно, как знаешь.       Дима подошёл к столу, взял какую-то там стопку бумаг. Развернулся и увидел, как Шток виновато смотрит на осколки и разлитый кяпиток.       - Мииш, - Шток дернулся, и Сеченов это заметил. - Ты это чего?       - Прости..       - Да не стоит, главное, что ты не обжегся.       *Главное?! Ого, внезапно.* - подумал Шток, но так ничего и не ответил.       - Посидишь со мной? - поняв, что Шток не особо тянет на ответ, сказал Дима.       - Что?       - Что?       - А, ну, ладно. А с этим что делать? - сказал Шток и кивнул в сторону разбитой чашки.       - Ничего, так оставь.       - Правда?       - Честное-пионерское.       Шток подошёл к столу. Осмотрелся и спросил:       - Так что, зачем ты меня звал и что поговорить надо?       - Хахпа, да так - ничего важного, звал я тебя, чтобы бумаги отдать, а поговорить насчёт твоего отпуска.       Это было очень приятно слышать. Ведь куроглосуточный пиздец на предприятии уже начался. И у Сеченова было овер дохуя работы. Сидел в кабинете день и ночь. И это очень внезапно, что свои немногочисленные свободные минуты он решил потратить именно на Штока.       А лучше бы на меня.       Ладно. Так вот. Шток не дурак и тоже это понимал, что Сеченову так-то должно быть вообще не до него и тоже слегка прихуел.       Дима пристально смотрел на Штока, будто специально. Шток конечно был польщен, но это смущало. Типо столько же всяких предметов в этом кабинете на которые можно было бы посмотреть, но именно он зацепил на себе взгляд.       - Знаешь, заграницей всё устаканилось, более-менее, ты можешь съездить на родину, сестричку проведаешь.       Пиздец. Короче, чтоб вы пон, Шток не особо любит рассказывать про своё прошлое. И даже если и упоминал что-то, то только вскользь. И насколько надо быть чутким человеком, чтобы из кусков и обрывков информации собрать полбиографии. Не зря же он не сказал про отца или мать, верно? А про сестру так вообще фантастика, то что у него она есть знали только Шток, его родители и теперь еще и Сеченов. А откуда? Шток подумал, что когда-то в порыве эмоций упомянул её, ну, хуй его знает, в общем.       Она была его единственным родственником. Маленькая забавная девочка лет восьми, как с картинок: большие невинные глаза, пухлые щечки и рыжие волосы заплетенные в косичку.       Кстати, про "единственного родственника" была неточность. У него ещё была мать, ну и шлюхой она была, да еще и с кукухой. Впускала каких-то спидозников по десять раз на дню. Ебались они где? - Правильно - в доме, пока отец где-то бухал. Ну и после ёбли эти самые спидозники оставались в доме и, если Шток не успеет съебаться, измывались над бедолажкой. И сейчас эта мать жива и умирает от сифилиса в психлечебнице с катонией. Но Шток её даже за знакомого человека считать не хочет.       Шток часто присылал сестре письма и посылки с деньгами, одеждой и игрушками. Но так как она жила детском доме, то часто возможности ответить не было. Но когда все-таки до него доходили её письма, то свершалось чудо и на его недовольной ебучке появлялась улыбало, ура.       Я не помню как ее зовут, потому что Шток всегда говорил "моя сестра" и всё, но по-моему он один раз назвал ее Бертой, но это не точно. Кстати, они были жутко непохожи друг на друга, возможно мать нагуляла кого-то из них, а может и обоих.       Шток тугодумил. А в это время Сеченов, который стоял позади, подошёл ближе и положил руку товарищу на плечо.       - Что-то случилось, дружочек-пирожочек?       - Но как ты можешь меня отп’устить, если у тебя дел невпроворот?       - У меня-то может быть и много, но ты наработал на две недели вперёд. За это время успеешь отдохнуть.       - Я правда могу уехать?       - Конечно, только ненадолго, я скучать буду..       - Я тоже..       - Что? - внезапный ответ на внезапный припездабельный "я тоже", был бы я там - ответил что-то на подобии: На кое-что похоже. Но меня там не было, к сожалению.       Шток не ожидал такого ответа от себя, он испугался, что Дима может что-то там не то подумать, ну и хер там с ним плавал. И попытался он, значит, перевести тему.       - А как я могу добраться?       Ну и подтупливает же он. Ему некуда идти, старая хата его сгорела, мать в лечебнице, отец от пьянсва тоже коньки отбросил, но "добираться" он уже собрался. Жить ему негде, но уже добирается. Долбоеб в кубе.       А Сеченов, как любитель эффектной хуйни, чего только стоят одни лишь Близняшки, (а также любитель тупых рифм, смешнявок и анекдотов своего бати, ну, это так - кстати), эпично достаёт из внутреннего кармана пиджака авиабилет.       - Я помню, ты говорил, что жил в Кёльне. Вот билет - Москва-Кельн. Вылет в 5:30 следующего дня. А, держи, еще - это чек на гостиничную комнату возле центра. И да, кстати, завтрак и обед включены - не помрёшь.       Для него? Сеченов сделал это для него? Шток не мог поверить тому, что услышал. Дима так заботится о нем. Ведь найти путь и жильё в стране, которая только что проиграла в какой-то пизде вражеской государства - сложное дело. Да еще и Кёльн не очень-то и "простой" город.       - Спасибо большое, - Шток сказал это и искренне улыбнулся.       Ну типо, бабочки в животе, румянец приятни мысли, в общем - все хорошо.       Запах кофе и табака, который уже, мне кажется, вписался в стены, добивал ещё больше, ведь прежде всего ассоциировался с Димой.       - Ладно уж, тебе спасибо, иди собирайся.       - Хорошо.. Он вышел из кабинета и закурил сигаретку.                                                       ***       Шток собирался быть там недолго четыре дня ему вполне хватит: один на дорогу (туда-обратно), два на сестричку и один там по музеям пошататься, поэтому вещей было немного, только небольшой чемоданчик.       До вылета осталось часа два.       Но перед тем, как съебаться Шток всё-таки решил донести тот злощасный чай. Вот, он приготовил две кружки. Пошел, зашёл. Обычно Сеченов к этому времени уже финиширует, но сегодня было ясно, что ему еще пахать до самого Линкольна (осторожно, шутка сложная).       - Привет!       - Угу.. И тебе не хворать.       - Ну-ка, на.       Шток поставил одну кружку на стол, а другую продолжил держать.       - Ты же обычно уже заканчиваешь работать в это время. Иди спать.       - Так пока тебя нет приходится работать за двоих. Они себя сами не напишут.       - Я тя умоляю. Зачем? Я скоро приеду и все сделаю.       - А близкие по дате, а срочники? - сказал Дима и затянулся сигаретой.       - Уже до этого сделал. А срочники завтра сделаешь, иди спи. Ты же уже ничего не соображаешь. И хватит курить, это вредно.       Сеченов кинул незатушенную и недокуренную сигарету в пепельницу.       - Игнорируешь? Ну, тогда мне придётся отказаться от поездки и работать, чтобы ты, наконец, пошёл спать и не ебал себя и свой организм.       - Да бля. Нет, ты давай едь, а я тут разберусь.       Шток молча сел на стул и демонстративно спиздил из-под носа Сеченова пару бумажек.       - Дай ручку.       - Эъ? Ладно, если я пойду спать, ты отъебёшься?       - С удовольствием.       Дима вышел из кабинета, забрав чашку с чаем с собой.       Шток покумыкал-покумыкал и решил не ехать, а остаться работать.       Около пяти часов томной работы, но Шток справился. А также бесконечный кофе и целая пачка сигарет сделали свое дело. И он успел управится до прихода Сеченова. А завершил все это тем, что написал письмо Берте, с таким содержанием                   "Дорогая Берта!

Как у тебя дела, котик? К сожалению, у меня очень много работы, и я опять не сумею к тебе приехать. Давай, я постараюсь приехать к Рождеству. Привезу тебе конфеты и подарки.

С днём Рождения тебя! Желаю счастья и здоровья! Прости, пожалуйста, ещё раз, что снова не явился. Но помни, что я всегда тебя люблю.

                                                      Обнимаю. Михаэль."

(В переводе).        Законвертил и отдал конверт одной из Близняшек, чтобы та донести это как-то до ящика что ли, не знаю.       Как только Шток закончил, он откинулся на спинку кресла и посмотрел в окно, на улице уже, к этому времени, кипела жизнь, все работали, ходили туда-сюда, вообщем - суета вокруг дивана. А вот в кабинете было тихо и уютно.       От нехуй делать Шток достал какую-то записную книжку, пописал в ней, отложил и о чем-то задумался. Пока думал успел заснуть.       А что это за книжулька, я не ебу, может потом узнаю.                                                             ***       Вон, смотрите, наша красоточка идет с утра пораньше к себе в кабинет. Заходит, а там нихуясибе уже всё круто, все сделано так типо.. Арх.. Ладно, сейчас нормально напишу.                                                             ***        Встал Сеченов немного раньше будильника, выключил его заранее и пошёл делать ту утреннюю хуйню, которую обычно делают все люди. Сделал. Ура. Возьми с полки пирожок. И вот с этим пирожком пошёл к себе в кабинет, идти было недолго - один лестничный пролёт и коридор. По обыкновению заходит и, внезапно, видит Штока.       - Что, блядь?       Заметив, что Шток дрыхнет, Дима постарался двигаться потише, но слон в посудной лавке априори не может двигаться тихо.       Подойдя, он увидел, что все разложено по аккуратным стопочкам и доделано.       - А это что такое? - сказал Сеченов, увидев записную книжку. Взял ее, открыл, а это оказалось чо-то типо личного дневника, но на немецком, как у маленькой девочки, ей-богу. Только надо отдать должное - выглядит приятно и рисунки у него красивые.       Положив его на место, Дима случайно разбудил Штока:       - Ой, прос’ти..       - Ну и с хуя ли ты здесь сидишь?! Насколько я понял, в это время ты уже как полчаса должен был быть в ебучем аэропорту за две тысячи километров.       - ...       - Этого совершенно не нужно было, солнышко.. Зачем?, - Сеченов никогда не использовал подобную риторику в своих словах. Никого ни разу он не называл солнышком, до этого момента.       - Я решил, что тебе нужна помошь, а отдохнуть я всегда успею. Не будешь же ты делать всю работу, пока я путешествую, да еще и за твой счёт? Ты мне очень дорог, и я не могу взять и бросить тебя.       - А Берта?       - Да ебучий случ’ай, от куда ты знаешь про нее. Арх.. ладно. Да она жива-здорова. Съезжу к ней как-нибкдь потом.       Шток поднялся и взял кружку, видимо чтобы налить еще немного кофе. А Сеченов его обнял, сильно причем. И сказал:       - Ты - лучший человек в моей жизни, спасибо тебе большое..       А Шток просто замер и наслаждался моментом. Ему хотелось бы ответить взаимно, тоже обнять Сеченова сильно-сильно, но Шток боялся, все сломать и поэтому стоял и, положив голову Диме на плечо, смотрел вникуда. Вот так..