Soy el flash, estás cegado

Он был самым тяжёлым человеком на его памяти. Хоть и видел Такер его всего пару раз в стенах школы. Ему в спину можно было запросто кидать колкие слова, а он, отпустив голову и вздрогнув всем телом в попытке подавить новую порцию тремора, пошёл бы дальше. Вспоминал Крэйг слова остальных, когда в очередной раз наблюдал, как он разбивает костяшки в кровь об тушу Эрика Картмана за не самое удачное прозвище. Он был именно тем человеком, которого можно было охарактеризовать как: раздражающий, больной на голову, фрик или просто тот, с кем в одном помещении находиться невозможно. Но при нахождении рядом с ним внутри не возникало ничего похожего на данные изречения. Он всегда привлекал к себе внимание, но в то же время ни у кого даже не оставалось его чёткого образа. Конечно же, как назло, кроме головы Такера. Там почему-то всё же отпечатались такие ерундовые и бесполезные вещи, как те, что по вторникам и четвергам он особенно пах терпким кофе. Или, например, то, что в пятницу на его руках пластырей не оставалось от слова совсем, и из-за этого глаза могли ловить каждую царапину, след от человеческих зубов, мозолину. Абсолютно всё-всё. И это вызывало со временем всё больше вопросов. А бывало, что, заходя по понедельникам и средам из инициативы домашних в ту странную кофейню, где он обитал, на самых дальних подкорках мозга подавно запечатлялись смехотворные на первый взгляд думы. И всё потому что Крэйгу не повезло. Свой же разум и смеялся над ним, иначе не находилось другого объяснения тому, почему тот слишком хорошо запоминал, как он, облокотившись на прилавок, улыбался, словно самое настоящее светило, когда они оставались наедине и кидали друг на друга украдкой взгляд до тех пор, пока это не превращалось в полноценную игру в гляделки. Скорее всего, Крэйг выучил образ этого парнишки наизусть из-за добавочных аспектов в виде того, что тот имел тенденцию неимоверно выводить из себя. Ведь, когда Такер, выждав какое-то время, всё же поднимался со своего места и подходил к нему. Вчитывался в его имя на бэйджике, опосля вопрошающе смотря: ожидая хоть какое-то пояснение на всю эту неправильность. Он лишь продолжал молчать и глядеть. Только уже исподлобья. Здесь не было абсолютно никакого сокрального смысла. Вот только Такер всё же ужасно злился впервые из-за кого-то, ибо — удивительно! — что только в подобные моменты и ни в какие другие на его лике не оставалось ни намека на прежнюю лучезарность. Серьёзно. Он мог испуганно вздыхать и затем сразу же задерживать дыхание; переминаться с ноги на ногу, расчёсывать руки. Просто делать всё, что вздумается, но не искривить снова губы в подобие улыбки. И, признаться честно, порой от такого даже создавалось впечатление, что его, Крэйга Такера, держат за пса, который ощетинится, если подойти чересчур близко. Пса, который набросится, откусит руку по локоть и ни едином мусколом на лице не поведет. Да что там впечатление. Крэйг уже и сам был в этом уверен, потому что схватить действительно однажды и совсем внезапно захотелось от осознания, что с ним играют по новым правилам. Только вот спохватился Такер поздно на все открытые подразнивания и верчения запретного плода прямиком у носа. Он оказался чрезвычайно невнимателен и неосознанно позволил в какой-то отрезок времени перерасти обычным кошкам-мышкам в жгучий столб пламени посреди его груди, который в свою очередь повлёк сожжение дотла. Адские муки. Пустой взгляд по ночам от ощущений похлеще, чем от обуха по голове. Его без зазрения совести обвели вокруг пальца и, в конце концов, поселили в нём витьеватую заумь и ушлую правду, не дающую покоя. «А был ли это просто странный мальчуган из параллели?» — уже так привычно и неоднократное количество раз закрадывалось в голове после полуночи, когда Такер, приняв положение полусидя, засматривался на купающиеся в лунном свете и развивающиеся от ветра портьеры. «Действительно ли он был настолько отталкивающим?» — чиркая зажигалкой у приоткрытого окна, дёргал тот рупор для мыслей, создавая добровольно стагнацию и камень преткновения для долгожданного инсайта. «Почему 'гончая' вместе с ничего неподозревающей иеродливым разумом жертвой оказались в такой непозволительной близости?» — прикладывая к губам отцовскую сигарету, дым моментально проникал в лёгкие и останавливал все мыслительные процессы. Все обороты шестерёнок, кроме одной единственной. «Когда Такеру, чёрт возьми, вообще стала интересна чужая гниющая плоть в черепной коробке?» — пожалуй, вот она, самая главная мысль. Всё происходило на само деле настолько быстро, что почти забывались небольшие, совсем крошечные недостатки. Так сказать, злой рок, ведь Твик же был словно патовая ситуация, а Крэйг — не любил проблем. И то, что у них, извольте, не могло быть никакого влечения друг другу, абсолютно ничего общего. Всё просто превращалось бы по логике в полный хаос и диссонанс, будь они в одном помещении дольше дозволенного. Так почему в таких элементарных вещах нужно было искать подноготную? Это ведь такой абсурд. * * * Он по-прежнему продолжал пахнуть кофе по вторникам и четвергам. Продолжал носить всю неделю криво наклеенные пластыри и по пятницам терять свой "боевой" раскрас. Рефлекторно стеснительно улыбался и приковывал внимание к себе по средам и понедельникам, но оставался мигренью для головы семь дней в неделю, стоило только сумеркам повиснуть над городом. Крэйг начинал ужасно жалеть, что вообще допустил возможность оказаться в подобном. Паутина, сотканная из раздумий, как-никак росла. Становилась всеобъемлющей и болела, как опухоль, а владельцу от такого презента явно не становилось лучше. Такер то сжимался на собственной постели, то струшивал пепел в окно, желая оборвать крещендо инфернальных оков, которые увеличивались в геометрической прогрессии и душили. Плотно окольцовывали шею и заставляли искать ту самую упущенную суть, за которой он никак не мог угнаться. Суть, которая была точно бесконечный песок, быстро ускользающий из-под фаланг. Тот самый дзынь в голове, наконец оповещающий о том, что можно вздохнуть полной грудью и не ждать удара под дых. Он просто-напросто хотел отделаться легко от своих ошибок. Однако кто спрашивал, чего желает смертный? Особенно, когда тот оплошал. Согрешил. Всё же вкусил того, чего нельзя было, и посмел ещё и пристраститься. Дал рецепторам как следует распробовать, привыкнуть и уже на автомате воспроизводить такой сладкий и точный вкус. Именно из-за этого шага в бездну по убеждениям вселенной, имеющей всегда свои планы на твой счёт, спустя ещё время в груди начало щемить так, что становилось дурно. Нечестно, по его мнению, стало свербеть с тех пор, стоило ему однажды обогнуть прилавок и, поджав губы, выпалить о том, что у него красивые глаза, сверкнув при этом своими. И, о боже, скорее всего это было личным проклятьем для Такера, а может и смекалистым унижением, потому что у одного из них в тот вечер ноги всё же подкосились. Всё перевернулось с ног на голову в понедельник после его смены. Ведь тогда глупыш Крэйг возомнил из себя не зная что и, решив "обыграть" систему, без слов взялся за чужое запястье и, прильнув, соединил обкусанные губы со своими. Сам начал сминать их и позволил рукам этого парня хвататься за его шею. Крэйг думал, что ему сойдёт всё с рук, ежели по своей воле дождётся хлопка дверью, ведущую в его спальню, где был не ожидаемый кавардак и наркопритон, а вполне уютное пространство. Считал, что все проблемы испарятся. Каша же — будет расхлебана. Но... В какой ситуации он находился сейчас? * * * — Пожалуйста. — голос отдавал хрипотцой. Из лёгких давным-давно напрашивались одни вздохи и нечленораздельные звуки. Этого ли действительно хотел сейчас Крэйг? По ушам била музыка, исходящая от старенького проигрывателя, на котором крутилась виниловая пластинка с песнями от неизвестной для него группой, пока по нему блуждали холодные длани. На самом ли деле он здесь и сейчас хотел лежать в кровати этого... О... Твик. Губы приоткрываются в немом стоне, и Такер цепляется за белобрысые патлы, аккуратно дёргая их в сторону; снова и снова позволяя сердцу чуть ли не выпрыгивать из грудной клетки. Уже в сорок восьмой раз. Десятый раз за гребанные четыре утра, пока его любовник нависал где-то сверху, заставляя судорожно умолять и звать. Ладони были до ужаса потными, как и в принципе их тела, непрерывно соприкасающиеся друг с другом. Одежда давно валялась в недрах комнаты, а пальцы Твика. Его блядские фаланги в который раз скользят по родинкам Такера, нажимая на нужные точки. Он смотрел и смотрел, будто на повторе, как тело на смятых простынях податливо выгибается и видит самые настоящие звёзды. Крэйг позволяет любоваться собой, медленно отдавая своё сердце на вкушение самому дьяволу. Унося ноги далеко от жестокой реальности, ведь ему до агонии хорошо. Такер сходил с ума во время того, когда они целуются так мокро и грязно. Сплетают языки в ретивом головокружительном танце. Медленно умирал от всех прежних стигм и официально теперь был идиотом. * * * Он по-прежнему был окутан и полностью пропитан запахом кофе по вторникам и четвергам. В пятницу Крэйг клеил ему пластыри, оставляя поцелуи на лбу. А в понедельник и среду... Все прошлые убеждения и терзания рушились. ...

Они слушали виниловые пластинки, целовались и курили, пока один из них точно знал, что ни вселенной, ни звёздам на чёрном полотне нет дела с кем и как ты, кроме тебя самого.

Всё будет рушиться вновь и вновь, пока ты не перестанешь бегать от себя. И неважно будь это странный парень из параллели или просто... Твик.

Будь это мгновенное понимание или окольными свинцовыми тяжёлыми путями.

Главное — не упустить.