Видения

Тётушка Ван появилась очень кстати, едва заклинатели скрылись в небе. А-Цин провела ее в дом и предложила чаю, и та с радостью согласилась: негоже юной девушке оставаться в доме наедине с взрослыми мужчинами! Девушка молча разливала чай, стараясь, чтобы руки не дрожали, а слезы не текли слишком сильно. Она снова застеснялась — на этот раз обстановки дома, бедноватой и невзрачной, но ни глава Не, ни глава Лань ничем не выказали неудовольствия и вежливо благодарили за чай — тоже не самого высшего качества. — Вы сильно переживаете за брата, не так ли? — подал голос глава Лань, отставляя чашку из того самого, свежеподаренного набора. — Мне правда очень жаль. Ведь именно я отыскал этот ритуал... — Нет, вы не виноваты, глава Лань. — ответила она, утирая слезу. — Если бы не это, его бы или казнили, или посадили в тюрьму навечно... А так — пускай и без памяти, но он жив... И почти свободен. Он всё вспомнит, я верю. В глубине души он помнит и любит, вы знаете, он очень ревнивый. Сколько он народу побил из тех, кто по его мнению, как-то не так смотрел на даочжана! — тётушка Ван согласно закивала, отвлекшись от обсуждения вееров с главой Не и предвкушая, как завтра же разнесет сплетни по всему городу. — А как приревновал его, как только очнулся? Нет. Десять лет таких чувств нельзя просто так выбросить. Я ведь это всё своими глазами наблюдала, Цзэу-цзюнь! Как они строили отношения, как из злейших врагов стали спутниками на пути совершенствования... Он вспомнит, он не может не вспомнить. — Она снова всхлипнула. — А ведь я даже не видела их свадьбу... — Думаю, здесь я могу помочь вам. Так получилось, что я присутствовал при этом. Вы не возражаете против Сопереживания? А-Цин вскинула на него светлые глаза, полные надежды. — Эта недостойная будет счастлива, если достопочтенный Цзэу-цзюнь уделит ей ещё цзы своего драгоценного времени. Лань Сичэнь улыбнулся, мягко и успокаивающе, и протянул ей руки. Ее взору предстала узкая тропа среди бамбукового леса, двое стражников, которые держали под руки явно раздражённого Сюэ Яна, сам глава Лань, ведущий даочжана. Храм Юэлао был чуть больше храма Гуаньинь возле города И, скромно, но красиво отделан. А-Цин видела, как они зажигают благовония и брат кладёт на алтарь моток красной нити, как они кланяются, как дрожат пальцы Сюэ Яна, когда он повязал нить вокруг даочжановой лодыжки — вот про какую нить шла речь! — и с каким отчаянием и надеждой смотрел, как затягивался узел вокруг его собственной. Как он пытался шутить и нес очередной бред, будто прощаясь, не зная, доживёт ли до завтрашнего вечера. Ей хотелось плакать. Нет, она не будет обижаться, хорошо, что её там не было — даже сейчас, зная, что брата не казнили, ей было невыносимо смотреть на это и слушать, как он уговаривает даочжана дождаться. Наверное, Цзэу-цзюню тоже было жаль их — он...будто скорбел. Он, очевидно, отлично владел этой техникой, чтобы не показать ей ничего лишнего, поэтому ей не было до конца понятно — это его скорбь или её собственная? Очнувшись, А-Цин вскинула на Лань Сичэня полные слез глаза, вскочила на ноги и согнулась в поклоне. — Эта ничтожная благодарит главу Лань за бесценный дар. Цзэу-цзюнь плавно встал и взял её за локти, вынуждая разогнуться и поднять голову. И снова, встретившись с ним взглядом, она видит там затаенную боль. О ком скорбит глава Лань? — Не говорите так о себе, — мягко улыбнулся он. — Кстати, мне очень понравился ваш бой. Вы сражались весьма достойно. — О да, — мурлыкнул глава Не. — Я тоже в восторге, честное слово. Пускай этот упрямец и одержал верх, далось ему это ох как нелегко, а учитывая вашу разницу в опыте и обучении... — У меня были отличные наставники, — резче, чем стоило бы, парировала девушка. — Нет-нет, — замахал руками Не Хуайсан, — я ничего такого не хочу сказать ни о даочжане Сяо, ни о...хм.. Сюэ Яне. Я имел в виду — стиль вам надо бы слегка отточить. Ах, хотел бы я посмотреть, каков в бою ваш шиди... Глава прервался, услышав снаружи шаги и заковыристую ругань. Они мигом выскочили из дома, напрочь забыв про чай.

***

Лететь, к счастью, пришлось недолго. — Здесь сейчас будет поляна, сойдём с мечей и дальше пойдём пешком, — скомандовал глава Цзян. — Дальше будет сплошной лес, приземлиться будет проблематично. Они спешились и неторопливо углубились в лес. Вэй Усянь и Лань Ванцзи шли впереди, Сюэ Ян и Синчэнь — в середине, а Цзян Чэн в конце, будто переживая, что в последний момент преступник повернёт назад и даст деру. Но не успели они пройти и пары чжанов, как Сюэ Ян побледнел и остановился. — Эй, ты чего? — спросил Вэй Усянь. — Я дальше не пойду, — заупрямился тот. — Мне плохо. — Что? Плохо? — Да! — рявкнул Сюэ Ян. — Я сейчас блевану, прямо на твою красивую одежку! — До контура ещё далеко, идём, — подал голос Ванцзи. — Идите к демонам, больше не сделаю ни шагу! — Сюэ Ян упал на колени, из его носа потекла кровь. Вэй Усянь недоуменно обернулся. — Неужели заклинание вышло таким матёрым, что в двух с половиной ли от контура ты уже валишься с ног? По идее, ты можешь приблизиться к нему ну на половину ли, прежде чем у тебя заболит головушка... Так что давай ты не будешь кочевряжиться... шишу? Он осёкся, увидев направленное на него лезвие Шуанхуа. Лань Ванцзи моментально выхватил Бичэнь, и клинки, столкнувшись, оглушительно лязгнули в лесной тишине. — Мы не пойдём дальше. — ледяным голосом заявил Синчэнь. — Вы, видимо, не учли особенностей энергетики здешних мест, хотя, помнится, мы вас предупреждали. Оттого и контур вышел мощнее, и Сюэ Ян чуть не умер — тоже от этого. Или, может, кто-то из вас в процессе ритуала не о том подумал? Шуанхуа сиял в заходящем солнце. О, Ченмэй вспомнил, каким смертоносным может быть этот меч, с какой точностью он разил ходячих мертвецов... Каких мертвецов? И почему, демоны побери, он так и не спросил имени даочжана? Две фигуры в белом, скрестившие белые же мечи — эта завораживающая картина была бы достойна запечатления лучшими художниками, если не знать её подоплёки. — Лань Чжань, Лань Чжань, — тихо проговорил на ухо возлюбленному Вэй Усянь, похлопывая его по каменно-напряженному плечу. — Прекрати. Не надо. Убери Бичэнь, ну... Пожалуйста, Лань Чжань. — Он направил меч на Вэй Ина, — голосом Ванцзи можно было заморозить половину Поднебесной, а лицо у него было такое, будто Сяо Синчэнь только что замучил и съел живьём по меньшей мере три десятка младенцев. — Лань Чжань. Сяо Синчэнь просто хочет защитить дорогого ему человека. Кто, как не ты, поймёт... Мы убедились, что контур работает, и даже лучше, чем мы предполагали, давайте не будем ругаться и просто полетим обратно... Бледный Сюэ Ян, всё ещё сидящий на земле, замер. Сяо Синчэнь. Сяо Синчэнь. Белый даочжан. Святоша...осудивший его. Защитивший его. — Пусть он опустит меч первым, — непреклонно ответил Ванцзи, но рука его всё же дрогнула. Шуанхуа вернулся в ножны, а следом — и Бичэнь. Полёт обратно занял, казалось, гораздо меньше времени, и вот уже слегка недовольный Синчэнь подхватывает ругающегося на чем свет стоит Сюэ Яна, цветом лица соперничающего с молодой весенней травой. — Демоны вас всех побери, сучьи заклинатели! — ярился тот, гневно сверкая глазами. — Какого хрена происходит?! Что за защитный, мать вашу так и разэтак, контур?! Почему я нихера не помню?! Что вы со мной сделали, сволочи? — Не злись, я всё расскажу, — тихо сказал Синчэнь, осторожно кладя ему руку на грудь, туда, где яростно стучало сердце. — Прошу, пойдём в дом. — Конечно, ты расскажешь, куда же ты денешься, даочжан Сяо Синчэнь, — с ненавистью прошипел Сюэ Ян. Внутри происходило нечто невообразимо противоречивое и рвало его на части: хотелось схватить эту белую, тонкую руку и смять её, чтобы кости внутри превратились в труху, и в то же время прижать ее к губам и осыпать поцелуями каждый палец. — Расскажешь, как ты оказался здесь, что с твоими глазами и куда ты дел своего унылого дружка... — Конечно, — покладисто ответил даос. — Пожалуйста, иди в дом. — Даочжан Сяо, вам нужна помощь? — Лань Сичэнь, казалось, был взволнован не на шутку. Но Сяо Синчэнь лишь поклонился. — Благодарю вас, глава Лань. Мы справимся.

***

— Итак, — с явной неприязнью в голосе, которую не смогла сгладить даже конфета во рту, проговорил Сюэ Ян, — я слушаю. Очень-очень внимательно слушаю. А-Цин, с одной стороны обнадеженная хотя бы частичным возвращением памяти, а с другой — расстроенная его агрессивным поведением, молча тарабанила пальцами по столу. Сюэ Ян, казалось, вообще не обращал на неё внимания. Синчэнь тяжело вздохнул, пододвигая ему ещё одну конфету. — Ну что же... Я попытаюсь ответить на твои вопросы по порядку. Ты был осуждён за свои многочисленные и тяжкие преступления, но, учитывая...кхм... твои заслуги перед главами некоторых кланов, тебя решили привязать с помощью ритуала к этому городу, чтобы ты не мог покинуть его окрестности, ограниченные защитным контуром. Сюэ Ян запрокинул голову и звонко расхохотался, от избытка чувств стукнув кулаком по столу так, что даже подпрыгнула посуда на столе. — Ничто не меняется в этом мире, даочжан! Я был нужен клану Цзинь, и меня не дали казнить и вытащили из тюрьмы, а теперь я снова зачем-то понадобился Великим Орденам, иначе моя голова уже давно бы лежала отдельно от тела!!! — Я этого не отрицаю, — поджал губы Синчэнь. — Ну а ты здесь каким боком? — Я-то? Живу тут. С тобой. — Ага. Надзиратель, значит. — Ты не мой пленник, — вздохнул Синчэнь. — Ты моя вторая половина, спутник на пути совершенствования и супруг. Сюэ Ян поперхнулся конфетой и закашлялся. А-Цин заботливо постучала ему между лопаток, а тёмный заклинатель покосился на неё совершенно диким взглядом, будто только что заметил. — Ну, Ян-гэ, спокойно... Ты уже начал что-то вспоминать, скоро вспомнишь и остальное. И не из такого мы выкарабкивались... Сюэ Ян прохрипел что-то нечленораздельно-вопросительное. Синчэнь пояснил: — Это А-Цин, твоя сестра. — снова хрип, на этот раз вопросительно-возмущенный. Девушка быстро подсунула ему чашку с водой.— Вы прошли обряд побратимства восемь лет назад. Раздался хруст: Сюэ Ян разгрыз конфету и, опустошив предложенную чашку с водой, проговорил: — Как же тебя угораздило, даочжан? Как...меня угораздило? Я вообще-то собирался отомстить тебе. — О, ты отомстил, — горько ответил Синчэнь, чувствуя усиливающееся жжение в глазах. — Послушай... Двенадцать лет прошло. Я знаю, что обещал ответить на все твои вопросы, но...прошу, дай мне время. Он встал и направился к выходу из кухни, очевидно, в комнату, а Сюэ Ян, глядя на его удаляющуюся стройную фигуру, вскочил, будто тело работало само по себе, без участия разума, в считанные мгновения подлетел к нему, обхватил за талию, крепко сцепив руки на животе, водрузив подбородок ему на плечо — так правильно — и прошептал: — Пойдём спать. Сяо Синчэнь вздрогнул, а Сюэ Ян с ужасом подумал, что он такое сейчас сделал... — Что же, пойдём, — еле слышно ответил даочжан. Они пожелали спокойной ночи А-Цин и неторопливо прошли в комнату, привели себя в порядок — Сюэ Ян, которому Синчэнь уступил помыться первому, ждал и старался не думать о том, что бы с ним было, загляни он за ширму, где стояла бадья, в которой плескался даочжан, но не убьёт же он его, раз они супруги... И зачем он вообще об этом думает? Пока он мучительно ломал голову, тот уже переоделся, вышел из-за ширмы и лег, вытянувшись у края кровати. Сюэ Ян, казалось, на одних инстинктах придвинулся почти вплотную и ухватил его за руку — а потом уже подумал. Синчэнь вздрогнул. — Эй, чего ты, даочжан, трясешься? Сам же сказал, что я твой муж, а теперь дергаешься.. Боишься? — Боюсь... Не сдержусь, — с лёгкой усмешкой ответил тот. — Но это будет...нечестно по отношению к тебе. — Он прерывисто вздохнул и пояснил, — Ты ведь не помнишь...нас. Наши чувства друг к другу, что связало нас и что мы пережили вместе. Всё, что ты сейчас помнишь — свою неприязнь, возможно, даже ненависть ко мне и желание отомстить. Остальное, даже то, как ты отомстил, ты забыл. Я не думаю, что ты хотел бы...касаться меня сейчас. — А может, ты меня поцелуешь, и я всё вспомню, — ухмыльнулся Сюэ Ян, придвигаясь ещё ближе. — Ты не думал об этом? — Хочешь попробовать? — Почему бы и нет... Не успел он это сказать, как Синчэнь перевернулся и навис над ним, прижимаясь к его губам, вовлекая в глубокий поцелуй, в который он постарался вложить все свои чувства. — Ну как, вспомнил что-нибудь? — прошептал даочжан. Сюэ Ян ничего не мог сказать, только тяжело дышал и осоловело хлопал глазами, пытаясь прийти в себя. Тело явственно намекало, что оно не против продолжения, энергия внутри бурлила. — Почему-то именно так я и думал, — грустно улыбнулся Синчэнь, так и не дождавшись ответа, и снова осторожно лёг рядом. — Давай спать. — Ты не боишься вот так спать рядом с тем, кто так опасен и, возможно — возможно! — ненавидит тебя и хочет убить? — Я доверяю тебе. Я люблю тебя, не только когда ты ласков и нежен со мной, или когда обнимаешь, или ревнуешь. Я люблю тебя, когда ты творишь тёмные заклинания. Я люблю тебя, даже когда ты безумен и бросаешься на людей, крича, что тебя хотят убить. Я люблю тебя, когда ты хочешь убить меня. Я люблю тебя, когда ты совсем не узнаешь меня. Я люблю тебя сейчас, когда ты — возможно! — ненавидишь меня. — Святоша... Только ты и можешь сказать такое, — проворчал заклинатель. — Да. Давай спать. — Как скажешь, даочжан. Проспали они недолго: ещё не наступила полночь, как Сюэ Ян проснулся с криками и слезами: ему снилось, что он сидит у гроба, а в гробу — тело Сяо Синчэня, он мёртв, мёртв, мёртв, а Сюэ Ян рыдает, вцепившись скрюченными пальцами в холодную руку, и знает, что это всё толькоеговинаеговинаеговина.... Остаток ночи Синчэнь не спит, баюкает его в объятиях, гладит по волосам и рассказывает, рассказывает...

***

Утром они со всей вежливостью провожают заклинателей из Великих орденов. Не Хуайсан покидает город И с мыслями о том, что ему не терпится вернуться и пообщаться с Су Лином, так некстати ушедшим на охоту. Лань Сичэнь — в раздрае и чёткой уверенности, что по возвращении уйдёт в затвор на несколько лун, не в силах бороться со своей скорбью — А-Цин — милое дитя, но то, как она на него смотрит, до дрожи напоминает... Его. А Цзян Чэн — ещё не зная о том, что в следующий раз отправится домой со сломанной рукой.