Видения

Бай Лифэн оттащил потерявшую сознание А-Цин в сторону и прислонил спиной к дереву. Выглядела она хуже мертвеца: бледная, почти серая кожа, из носа и рта шла кровь. Прибывшая подмога врезалась в редеющую толпу лютых мертвецов, и заклинатели выдохнули с облегчением. Глава Цзян принялся отдавать приказы: раненых — увезти в поместье, то, что осталось от нечисти — стащить в кучу и поджечь, и, морщась от боли в собственной ране на боку, направился к Бай Лифэну и А-Цин. — Приведи лошадей, мы возвращаемся в поместье Е. Я сам позабочусь о деве Цин. Вот, — достал он небольшую флягу с водой, — полей мне на руки... Парень помог главе ополоснуть руки, а затем вскочил и умчался в сторону, где оставили скакунов. Цзян Ваньинь посмотрел на бессознательное тело, окружённое зловещей тёмной дымкой, и не смог сдержать ругательств. Хоть бы довезти её до поместья живой, пока Тёмная Ци не отравила её организм необратимо! Покопавшись в мешочке, он отыскал пилюлю и кое-как пропихнул через непослушные губы, приложил руку к её лбу в попытке передать хоть немного духовной энергии. Скоро, мучительно застонав, девушка открыла глаза. Абсолютно красные глаза. — Наконец-то... — с облегчением и злостью сказал Цзян Ваньинь, — чем ты думала, перенапрягаясь так?! Сама же говорила, что тебе тяжело управлять нечистью!! А это ещё что такое?! — рявкнул мужчина, увидев, что она достаёт из рукава талисман перемещения. — Мне нужно к брату... — прошептала она. — Ты что, совсем тупая?! — уже в полный голос, с отчаянием заорал глава Цзян. — Ты исчерпала все свои силы, талисман убьёт тебя!! — Пусть убьёт. — Что?.. — глава Цзян замер. — Что ты несёшь? Жить надоело?! — Возможно. Тогда сделай милость — убей меня сам, Саньду-шэншоу. Я ведь знаю, как ты ненавидишь меня. Порадуйся... напоследок. Цзян Ваньинь обессиленно уронил руки, и вдруг его осенило. Она просто-напросто... бредит. Он вспомнил, как страшно и странно было наблюдать за впавшим в тёмное безумие Сюэ Яном. Но дева Цин не хохотала, как сумасшедшая, не нападала — ей едва хватало сил, чтобы говорить — но смотрела серьёзно и при этом несла такую околесицу, что становилось не по себе. Поэтому он решил не придавать особого значения её словам и постараться, чтобы она хотя бы не навредила себе. Иначе он попросту не сможет смотреть в глаза Сяо Синчэню и Сюэ Яну. — Спаси меня, — обессиленно прошептала она. Глаза горели ярко-красным, смотрели прямо в душу и казалось, выжигали там огромную дыру. — Я думала, что раз у меня есть сила, то я больше не одна. Что ничто больше не имеет значения. Но все ложь. По Темному пути нельзя идти одному, я думала, что смогу... Этот голос — он только мучает и мучает меня. Всё бессмысленно. Я больше не могу этого выносить. Если мне суждено быть в одиночестве, то лучше мне умереть. Прошу, не мешкай. Цзян Ваньинь остолбенел. Вот, оказывается, какие формы может принимать безумие тёмного заклинателя... Впрочем, Тьма всегда давит на самое больное. У Сюэ Яна была навязчивая мысль о преследовании и грядущем суде, а у Сюэ Цин... Тьма разрушает тело и душу, но не Темная Ци убивала ее — а одиночество. Настолько, что не хотелось жить. — Но как же твой брат? И даочжан Сяо? — У них теперь есть новая сестра. К тому же, они сейчас всецело заняты друг другом... — А твои соученики? — Шимэй ещё слишком мала. Она забудет. А шиди... Душой, мыслями и сердцем он уже в Нечистой Юдоли. Скоро он покинет город И, а через пару лет даже и не вспомнит.. — А как же я? — беспомощно спросил глава. — О, вам, Саньду-шэншоу, наверное, будет не хватать наших сражений. Что же, мне жаль, что я гожусь только для этого. Не в силах больше выслушивать подобные речи, он протянул руку. — Я спасу тебя, — тихо сказал он, нажимая на выключающие сознание точки. Послышался стук копыт: возвращался Бай Лифэн. — Глава! Давайте её сюда, я ее возьму... — Я сам! — отрезал Цзян Чэн, подхватывая лёгкое тело. — Н-но..глава Цзян, вы же ранены... — Я сказал, я сам!! — взревел глава, хватая поводья и одаривая старшего ученика таким взглядом, что тот испугался, что если он скажет еще одно слово, то его хребет повстречается с Цзыдянем. Цзян Чэн с некоторым трудом влез в седло, не без помощи ученика устроил А-Цин перед собой и коротко приказал: — Проследи здесь за всем. Он старался ехать осторожно. Сзади слышался стук копыт: другие раненые ехали следом. Держа поводья правой рукой и придерживая девушку левой, он вспоминал ужины в городе И, их сражения и разговоры, проклятого Сун Ланя и адепта-жабу... Почти два года прошло с их первой встречи... От ненависти и раздражения, сжигавших его, не осталось и следа. "Пускай меня пожрет тысяча демонов, если ты не достойна чего-то большего, чем быть просто партнёром для боя", — подумал глава и прибавил ходу.

***

Следующие несколько недель прошли насыщенно. Днём Не Хуайсан и Су Лин разыгрывали представления, а вечером и ночью ученик заклинателя или летал бумажным человечком то там, то сям, подслушивая и подсматривая, или усиленно медитировал, а глава — вёл переговоры, проводил встречи, отдавал приказы, писал и отправлял письма. Много писем. Не сказать, что глава Не был один против всех в своём клане: он понимал, что на компромате, шантаже и угрозах далеко не уедешь, поэтому у него были верные ему люди, которые были ему обязаны. И сейчас он пытался максимально этот ресурс задействовать. Они вычислили всех участников заговора и собирались повязать их всех одним разом. Сколько грязи пришлось увидеть и услышать юному Су Лину! Как всегда, людьми управляла жадность и зависть... Например, один из заговорщиков, как выяснилось, был постоянным клиентом одного борделя, где был очень занимательный подвал. Проникнув в этот подвал с помощью бумажного человечка и увидев, что там творилось, юноша, с огромным трудом вернувшись, долго и мучительно прощался со своим обедом в ближайшем лесочке, а Не Хуайсан, который стерег его тело, молча придерживал его волосы. — Ну как, не передумал еще оставаться в моём ордене? — спрашивал он. — Не дождетесь, — отплевываясь, отвечал Су Лин. Спустя три дня этого порочного господина, а заодно и владельца борделя накрыли вместе с остальными заговорщиками. Еще один господин был заядлым игроком, который проиграл всё своё состояние и даже заложил свой дом и всё, что в нём находилось: он мечтал после кончины главы Не запустить свои жадные руки в казну клана, чтобы немного поправить свои дела. Невыносимо ему было видеть, как глава ордена меняет свои недешевые наряды каждый день! Не Хуайсан тихонько наведался к владельцу игорного дома в сопровождении Су Лина, грозно сверкавшим из-под капюшона красными своими глазами, и пары рослых заклинателей в плащах, и выкупил все долговые расписки, а затем — навестил семью этого человека... В назначенный день и час двери были открыты, и жадного господина, не успевшего толком понять, что происходит, повязали тёпленьким в собственной постели и поволокли в тюрьму. Но самым сложным было сладить с главным зачинщиком — тем самым Третьим Старейшиной. Он был стар, тело его слабо, а золотое ядро и того слабее — едва теплилось. Но он владел неким артефактом — не менее ужасным, чем Тигриная печать Старейшины Илин — и уже успел впасть от него в зависимость, и с помощью него собирался проклясть саблю Хуайсана. Ведь все знали, что сабли и главы ордена Не тесно связаны, и пусть глава не носил её на виду... Ну а когда глава трагически погибнет, Старейшина собирался повесить все на мальчишку — как же, ученик тёмного заклинателя! Втёрся в доверие к простодушному Незнайке, выспрашивал-вынюхивал, да сгубил... Какое горе! Третий Старейшина не собирался сдаваться. Когда глава Не в сопровождении нескольких верных ему заклинателей и Су Лина пришел к нему, он уже встречал их во всеоружии во дворе своего дома. Юноша чувствовал присутствие нечисти неподалёку. Все союзники старейшины уже сидели в темнице с запечатанными духовными силами, и он остался один. От образа доброго, почтенного старца не осталось ничего: на них смотрело чудовище с лицом, испещренным тёмными прожилками, как у лютого мертвеца и взглядом, полным животной ярости. Стало ясно, каким именно артефактом владел Старейшина: это было кольцо, источавшее ауру чёрной злобы. Не Хуайсан готов был поклясться, что кто-то нашёл осколок уничтоженной Тигриной Печати — маленький, но его хватило, чтобы сделать артефакт, давший ему доступ к Тёмному пути. Мертвецы, спрятанные в комнатах, управляемые кольцом, выскочили и кинулись в атаку. Заклинатели отбивались от них, и даже глава Не пустил в ход тяжёлый боевой веер. Су Лин же пронзительно, резко свистнул, пытаясь перехватить контроль хотя бы над парой мертвецов. На стороне Третьего Старейшины было темное железо, опыт и ум, на стороне Су Лина — какая-никакая система и способности. С другой же стороны — Су Лин был молод и неопытен, но пока ещё в здравом рассудке, старейшина же — стар, истощён Тёмной ци и абсолютно безумен. От него будто распространялся страшный чёрный туман, который дезориентировал заклинателей и заставлял их пропускать атаки. Под сиплый хохот старейшины Су Лину удалось взять под контроль одного мертвеца, зато самого прыткого, сделав испуганный вид, будто у него ничего не получилось. Велев ему аккуратно зайти сзади и схватить старика, он кинулся вперёд, отбиваясь от марионеток, и отсек мечом руку с кольцом. Но Третий Старейшина был не готов сдаться: в теле его было ещё достаточно Тёмной Ци, чтобы навредить не только себе, но и всем вокруг. Истекая кровью, он направил всю свою тьму, всю свою злобу, но не в Су Лина — в главу Не. Чёрная волна устремилась вперёд, почти также быстро, как стрела искусного лучника, и такая же смертоносная.

***

— Лекаря! — гаркнул глава Цзян, осаживая коня так, что копыта заскребли по земле. Люди в поместье забегали, засуетились, принимая у него бессознательную девушку, которую он снова подхватил на руки, едва слез с коня. Он принёс её в ближайшие гостевые покои и сгрузил на кровать, рявкнул на служанок, робко попытавшихся его выпроводить. — Глава Цзян, — строго сказал ему подошедший лекарь, — деву Сюэ нужно переодеть и осмотреть на предмет ранений. Вы же не собираетесь присутствовать? Цзян Чэн вдруг почувствовал себя очень глупо. Действительно, она могла быть ранена, да и к тому же, его одежды были покрыты кровью, грязью и ошметками мертвецов, и он, должно быть, испачкал её, пока вез... Досадливо скрипнув зубами, он покинул покои, чтобы привести себя в порядок. Он успел помыться и надеть нижние одеяния, когда к нему постучался лекарь, чтобы обработать его рану. — Как она? — коротко бросил глава Цзян. — Единственное ранение девы Сюэ — ожоги на руках, где находятся незнакомые мне магические печати... — ответил лекарь. — Я смазал их целебной мазью, перевязал — они заживут очень быстро. Но боюсь, это не всё. Организм девы отравлен большим количеством Тёмной энергии. Она на грани искажения Ци. Мы передали ей духовные силы, но этого недостаточно. Нужно очистить её Золотое ядро, но боюсь, что это невозможно... — Возможно, — отрубил Цзян Ваньинь. — Идёмте. —Что?! Сюэ Цин лежала, переодетая в светло-розовое лёгкое ханьфу, и этот нежный оттенок так резко контрастировал с мертвенно-бледным цветом лица и посеревшими губами, что это казалось каким-то издевательством. Испуганная служанка, промакивающая её покрытый испариной лоб, вскочила и чуть не выронила тряпку. Цзян Чэн молча подошёл и взял её за руку, шупая пульс — дело и правда было плохо. Он тяжело вздохнул, припоминая описание техник в сюэяновой книге, подаренной Вэй Усяню, которую он, конечно же, тайком прочитал. — Её... Нужно усадить, — тихо сказал он. — Чтобы сидела с прямой спиной, насколько возможно. Служанки быстро придвинули кровать вплотную к стене и натаскали подушек, с определёнными усилиями им удалось устроить девушку так, как было велено. Цзян Чэн сел напротив, взял ее руку и сложил непослушные пальцы в мудру, переплетя со своими, и попросил лекаря сделать то же самое со второй рукой. — Это может занять несколько дней, — сказал он. — Пришлите кого-нибудь, чтобы сидел здесь — желательно несколько человек по очереди. Лекарь понятливо кивнул: действительно, нужно проследить, чтобы честь девы не была задета. Не то чтобы он сомневался в главе Цзян: но так было положено, ведь могли поползти слухи... Цзян Ваньинь закрыл глаза и сосредоточился, стараясь почувствовать ток чужой энергии, надеясь, что печать на животе убережёт его от тяжёлых последствий. Тёмная, тяжёлая Ци потекла в него тонким, острым ручейком, почти причиняя боль, но он держался, давая ей течь сквозь свое Золотое ядро, выжигая тьму, очищая, отдавая обратно, и так по кругу, много-много раз.

***

Су Лин из последних сил, сдирая с отрубленной руки кольцо, кинулся наперерез черной волне, интуитивно выставляя подобие щита — его этому не учили, но он всё же сообразил, что делать — его собственная Тьма против чужой. Две силы схлестнулись, да так, что все заклинатели попадали с ног, а самого юношу отбросило в сторону и он, чудом никого не задев, отлетел к столбу у крыльца и ударился о него, упав на землю сломанной куклой. — А-Лин!!! — закричал Не Хуайсан, вскакивая на ноги и кидаясь к бессознательному ученику. — Вставайте, — крикнул он поднимающимся с пола заклинателям, — проверьте старейшину и добейте оставшихся мертвецов! Его колотило. Он не любил кровь, грязь — а здесь её было в избытке. Су Лин не шевелился, и на главу Не обрушилась ледяная волна ужаса — нет, только не мальчишка, кто угодно другой, и дело не в Сюэ Яне... Но парень был жив. Не Хуайсан похлопал его по щекам, встряхнул, запоздало испугавшись, что сделает хуже, однако Су Лин открыл глаза, горящие красными искрами. — Глава Не! — отчитался одни из адептов, — Мертвецы перебиты, сейчас четверо человек обшаривают поместье. Третий Старейшина мертв. Су Лин захихикал. — А-Лин? — недоуменно спросил Не Хуайсан, давая заклинателю знак отойти и заняться телом, — ты смеешься над Третьим Старейшиной? — Нет, глава, — ответил сквозь смех, отдающий безумием, Су Лин, — над собой... Я такой идиот. Я не слушал своего учителя. Я только сейчас это понял.. Мой учитель мудр, хотя и вырос на улице. — И о чем тебе говорил твой учитель? — прохладно осведомился глава Не. — О том, что я погублю тебя своими интригами? — Нет... О том, что живым с мёртвыми не сравниться никак, хоть ты из шкуры вылези тысячу раз... Ваш брат был для вас всем, это же...общеизвестная информация. — Су Лин, утирая кровь изо рта, сел и продолжил, широко ухмыляясь, — Ах, господин, смогу ли я сравниться с вашим братом, если умру за вас? — Глупый мальчишка! — зашипел мужчина, сжимая в руках веер, тем не менее, чувствуя некоторое облегчение, — Сравнить тебя и Не Минцзюэ — всё равно что сравнивать круглое с красным. Ничто из этого не хуже и не лучше другого, просто — красное это красное, а круглое — это круглое, и никак иначе. Ты никогда не сравнишься с ним, живой или мёртвый — потому что ты — это ты. — Он немного помолчал, приподнимая ухмыляющееся лицо за подбородок. — И я бы предпочёл, чтобы ты не умирал. Мне не нужен ещё один Не Минцзюэ, мне нужен Су Лин. И желательно в здравом рассудке, поэтому как только вернёмся — сядешь медитировать, и чтобы я тебя как минимум двое суток не видел и не слышал... — и уже мягче добавил, — ты молодец, А-Лин, ты молодец... Твои учителя должны гордиться тобой... В город И Су Лин вернулся только через три недели: похудевший, повзрослевший, с веером в руках и непонятной тоской в глазах.

***

Последнее, что помнила А-Цин — как от боли в печатях и нахлынувшей слабости и головокружения она упала прямиком на чужие подставленные руки, а дальше... Память молчала. Открыв глаза, она увидела, что сидит, обложенная со всех сторон подушками, переодетая, а напротив сидит сам Саньду-шэншоу, и руки у них переплетены знакомым образом... Она вздрогнула, отдернула ладони... И только потом, оглянувшись по сторонам, увидела — в комнате ещё сидит служанка и смутно знакомая пожилая госпожа, занятая вышивкой. Глава Цзян открыл глаза и изучающе смотрел на неё. А она сидела, глупо хлопала ресницами и не знала, что сказать. — Глава Цзян, дева Сюэ, я вижу вы пробудились, — подала голос госпожа, поднимая глаза от своего рукоделия и подала знак служанке, — я приглашу лекаря, чтобы осмотрел вас. А-Цин, наконец, слезла с кровати и с благодарностью поклонилась ей, а затем — главе Цзян. — Саньду-шэншоу, примите мою благодарность. Вы сильно рисковали, используя эту технику. — Пустое, — поджав губы, хмуро ответил ей глава. Чужая Ци бунтовала внутри. — Благодаря вам и вашим умениям мы смогли выйти из этого боя практически без потерь. Что до техники... Она ведь не запрещена. — Не запрещена, — вздохнула девушка. — Но следующие три-четыре дня будет... Тяжело. Насколько именно тяжело, Цзян Ваньинь оценил уже по дороге в Юньмэн. Что-то внутри ныло и тянуло, вызывая болезненную потребность находиться рядом, и он вовсю пользовался возможностью ехать бок о бок: Сюэ Цин снова наотрез отказалась ехать в карете. Они обсудили и заклинания на камерах, и ответ настоятеля Байсюэ на его письмо: тот благодарил и писал, что даочжан Сун удалился в уединённую медитацию в попытке обуздать свои сильные чувства. На его ладони, и верно, обнаружилась проклятая метка, но к счастью, она не растёт — возможно, через какое-то время сестра Сюэ Яна сменит гнев на милость и снимет проклятье... Сестра Сюэ Яна после этих слов скривилась, как будто съела лимон целиком. — Даочжан Сун, видимо, не понял, что это проклятье и есть величайшая милость... Ах, стоило тогда его задушить, когда он пришёл в первый раз... Бедный Синчэнь-гэ, он до сих пор страшно боится, только-только начал кое-как спать... — Какой такой первый раз? Даочжан Сун был в городе И раньше? — удивился Цзян Чэн. — Ах, вы же не знаете... — и А-Цин с удовольствием принялась рассказывать в подробностях о том самом памятном первом визите, не жалея бранных слов и ехидных комментариев. Глава Цзян удивлённо приподнимал брови и хмыкал, но не перебивал. — В общем, проводила я его до самых ворот и даже шею смазала, и попросила не появляться лет пять или десять... Кто же знал, что эта унылая рыбина так буквально поймёт мою просьбу! — закончила она. Саньду-шэншоу коротко усмехнулся, покачав головой, а ей стало так легко-легко. До этого она чувствовала себя немного скованно, пыталась вести себя вежливо и достойно, как раньше вела себя с главой Лань, желая показать себя благородной девой — но её собеседник нормально реагировал и на вежливость, и на ругательства. Да и какого, собственно, гуя — раньше они ругались и дрались, ничего нового он уже не услышит, и не подумает о ней хуже... Правда ведь?

***

Весь вечер после прибытия в Юньмэн А-Цин провела в праздном шатании в сопровождении Бай Лифэна и адептов, ездивших с ними в поместье Е, которые буквально ходили за нею хвостом. Её развлекали по полной программе: покатали на лодке по лотосовым прудам, до отвала накормили пирожками, семенами лотоса и сладостями, провели по городу и красивейшим садам... Рынок уже не работал, поэтому старший ученик клятвенно пообещал сводить её прямо с утра. Глава Цзян плохо спал и потому с утра был в дурном расположении духа. Внутри всё ещё текла чужая энергия, звала его прочь — к хозяйке, и от мыслей о том, что дева Цин должна чувствовать то же самое, легче не становилось. Он не мог сосредоточиться ни на одном деле, коих за его отсутствие накопилось немало. Он схватился за голову. Если после одного-единственного обмена Ци с человеком ты чувствуешь такое, то что должен был чувствовать тот же даочжан Сяо, проживший с Сюэ Яном десять лет, когда тот чуть не отправился на перерождение во время ритуала, или когда его похитили, или когда они ждали суда... Он бы на его месте точно сошёл с ума. Он уже сходил с ума — от мысли, что наглая пигалица сейчас где-то ходит, а не сидит рядом... А она всего лишь пошла на рынок в сопровождении старшего ученика. Конечно, он же обещал. Ходит, наверное, за ней и умильно в глаза заглядывает... Это всего лишь последствия техники, твердил он про себя, следуя за тянущим вперед чувством. Это пройдёт через несколько дней, убеждал он себя, пытаясь унять застучавшее при виде тонкой фигурки в темном ханьфу сердце. К тому моменту, когда он подошёл к ним, он уже был так зол, что одежда на нём чуть ли не дымилась. Он злился на себя, на свою беспомощность перед этими чувствами. Это пройдёт. Это пройдёт, надо просто перетерпеть, он терпел и не такое... — Приветствую главу Цзян! — бодро гаркнул Бай Лифэн и поклонился. А-Цин обернулась. Вообще-то она давно почувствовала его приближение, но всё равно при виде него будто чего-то испугалась, и сердце резко забилось в груди... Тот молча кивнул, приветствуя их, и протянул старшему ученику свиток. — Займись. Это срочно. Я сам помогу деве Сюэ. Юноша поклонился, приняв свиток, и с сожалением попрощался. Глава Цзян проводил его неприязненным взглядом. На самом деле ничего срочного не было. Он думал, что, когда они встретятся, станет легче, но не стало. Они медленно шли вдоль рядов с тканями — она, кажется собиралась купить что-то для будущего постоялого двора — и с трудом удерживался, чтобы не слишком откровенно пожирать взглядом тонкий стан в темном ханьфу. Ты глава клана, говорил он себе, ты взрослый мужчина, ты должен держать себя в руках, ты должен вести себя подобающе... Но ничего не мог поделать, и от этого бесился ещё сильнее, с раздражением отвечая на её реплики. А-Цин с недоумением косилась на Цзян Ваньиня. И чего пришёл? И чего это с ним? Не с той ноги, что ли, встал? Вчера всё же нормально было, они прекрасно поговорили, и он даже — невиданное зрелище! — улыбался!... И тут она поняла. Бедный, бедный глава Цзян, она явно раздражает его, а он вынужден быть вежливым с ней, потому что она помогала ему, но это не значит, что ему это по душе. Как он, должно быть, мучается сейчас, ощущая на себе последствия техники парного совершенствования, учитывая, что они ни разу не спутники. Ей это уже доводилось видеть это со стороны: так же мучился и даочжан, спасая раз за разом своего врага... Бедняжечка! Ишь как его всего корёжит. Это не должно повториться — ни в коем случае. — Глава Цзян, — спросила она, набравшись смелости, — После битвы с мертвецами я, должно быть, впала в безумие. Может, я чем-то обидела вас или была груба? — Ничего подобного, — отрезал тот, и вид у него при этом был такой, будто ему хотелось прибить её на месте. — Мне известно, как выглядит безумие тёмного заклинателя, и что вы в такие моменты можете сказать и сделать что угодно. Вы не были грубы и ничем меня не обидели. А-Цин опустила голову. "Все-таки я его раздражаю. Но вчера всё было нормально?! Ну и демоны с ним — ноги моей здесь больше не будет, а как приедет в И — сбегу в лес, уеду с караваном — что угодно, лишь бы не видеть его недовольную физиономию!" Глава посмотрел на шедшую рядом заклинательницу — после его слов её лицо стало каким-то по-детски обиженным. Да что такого он сказал? — Я вижу, вы тяжело переносите последствия техники, — сказала она, а глава заинтересованно приподнял брови, — могу посоветовать, что делать. Сходите на поле и хорошенько потренируйтесь, потратьте побольше сил, а потом сядьте и помедитируйте как следует. Так чужая ци быстрее покинет ваше тело. — Не желаете составить мне компанию? — с какой-то затаенной надеждой спросил Цзян Ваньинь. — Благодарю, но вынуждена отказать вам — меня ждут в городе И. — Но как же ВЫ будете бороться с последствиями? А-Цин насмешливо фыркнула, сверкнув глазами. — Эта ничтожная тёмная заклинательница не стоит вашего беспокойства. Спасибо за всё. — И, прежде чем он успел открыть рот, чтобы ответить, она скрылась в толпе. Цзян Ваньинь окончательно убедился в том, что она все-таки на что-то обиделась. Боги! Кто разберёт этих женщин?!! Не успел он покинуть рынок, как ощущение её присутствия оборвалось, будто обрезали невидимую нить, связывающую их, и ему стало почти больно, страшно, будто он оглох и ослеп на какое-то время... Отогнав от себя мысль о том, что её кто-то убил, и она где-то лежит, истекая кровью, он кинулся к резиденции Цзян. Узнав от стражников, что дева только что прошла внутрь, он несколько успокоился и тут же снова взбесился — что за трюк проделала эта несносная?! И, поняв, что все это совершенно невыносимо, решил-таки внять совету и отправился на тренировочное поле. А-Цин мчалась прочь на всех парах, нацепив на себя тёмный талисман, скрывающий Ци, чтобы он не чувствовал её. Сейчас она соберёт вещи, попрощается с Бай Лифэном и другими учениками, с которыми познакомилась на охоте, попросит их передать извинения главе клана — и только её и видели. Лично она с ним прощаться не будет — перетопчется сиятельный Саньду-шэншоу. А что до выворачивающей нутро тоски — полёт на бешеной скорости до потери сил вполне успешно выгонит и чужую Ци из тела, и дурь из головы, и... бабочек из живота. Поникший цветок тоскует от любви, бессердечный ручей течёт дальше. В город И она возвращается без сил, без слез, без единой мысли о том, как найти мужество вытерпеть этот кошмар.

***

Цзян Ваньинь тренировался до изнеможения, а потом ещё долго летал по округе, истратив почти все силы, и, вернувшись домой уже в темноте, выяснил, что Сюэ Цин покинула Пристань Лотоса ещё днём. У него не было сил злиться. Он уже не ощущал присутствия чужой Ци в меридианах, но чувство, что некий демон выгрыз у него здоровенный кусок души, осталось. Прошёл день, потом ещё, неделя, две — а пустота ничем не заполнилась, оставалась лишь странная фантомная боль и тоска. Обиженные светлые глаза мерещились ему во снах, и не помогало ни вино, ни успокоительные травы. Он сидел за столом и то и дело поворачивал голову, надеясь увидеть сидящую рядом фигуру, как в Е, но там была лишь пустота, он вспоминал ощущение лёгкого тела в его руках — и отчаянно сжимал зубы. Он поругался с вернувшимся с охоты в каких-то дальних землях Вэй Усянем, а потом долго сидел в Храме Предков, пытаясь увидеть ответ в огоньках свечей и струйках дыма от палочек благовоний. После этого ему приснился грустно улыбающийся отец, который в благословляющем жесте положил руку ему на голову. Проснувшись, глава Цзян извинился перед братом — как смог — и сел писать письмо.