Видения

Утро началось с очередного скандала. В принципе, они гремели из-за любой мелочи, и окружающие не на шутку опасались, что в конце концов жених с невестой разругаются в пух и прах, и никакой свадьбы не будет. К счастью, им всё же удавалось найти хоть какой-то компромисс, иногда не без помощи Цзинь Лина, который смотрел на вещи проще. — Я не поеду в гуевом паланкине!!! — визжала А-Цин, отбросив попытки казаться благородной и воспитанной. — Это традиция! Я глава клана, а не мужик с улицы!! — орал в ответ Цзян Чэн. — Цзян Ваньинь, побойся богов!! Они будут тащиться до Юньмэна неделю, на что я буду похожа после недели в паланкине?! Меня даже в каретах укачивает, ты решил стать вдовцом ещё до свадьбы?! Я же не доеду живой!!! — Дядя, сними дом в Юньмэне и оттуда уже можно и в паланкине... В чем вообще проблема? — Свадебное платье пошьют в Юньмэне. — Нет!! Пусть шьют здесь. Ткань купим где-нибудь, хоть у тебя там, хоть в Ланьлине, но шьют пусть в И! — Да почему?! — Потому что Ян-гэ не сможет быть на свадьбе! Пусть хоть здесь на меня в свадебном платье посмотрит... — Согласен, — содрогнулся Цзян Чэн, вспоминая, как он сам когда-то приводил Цзян Яньли на Луанцзан, чтобы Вэй Усянь мог посмотреть на её наряд... — Тебе обязательно тащить с собой ткацкий станок?! — А тебе обязательно мне диктовать, что я возьму с собой в приданое, кроме дурацких ножниц и ваз?! У меня его и так негусто...— судорожно вцепившись в станок, почти что рыдала А-Цин. — На меня будут пальцами показывать, что я голодранка! — У меня от матери и сестры осталось целая гора этого добра! Всё твоё будет, зачем тебе ещё-то? — хватался за голову жених, — Оставь ты его здесь, пусть твоя шимэй развлекается! Кто на тебя пальцем-то будет показывать, не смеши, кто покажет — пальцы почернеют и отвалятся, с адепта Чанчу зелень так и не сошла, чтобы ты знала! — Его же зовут Шэнь Вуянь? — Все уже забыли, теперь его зовут Чанчу... — Ладно... Ха-ха... Хорошо, я оставлю ткацкий станок дома... В общем, подготовка к свадьбе — дело нервное, теперь А-Цин это понимала, и припоминая истерики Ван Су, когда та выходила замуж, приходила к выводу, что самое жестокое ещё впереди...

***

Сюэ Ян не мог сдержать слез, глядя на вертящуюся перед ним стройную фигуру в красном. Золотые узоры струились по широким рукавам, пояс с прекрасным шитьём обхватывал тонкую талию, украшения в волосах, весело позвякивая, притягивали взгляд. Боги! Их мелкая поганка, злоязыкая нечисть, с которой он ругался по три раза на дню, делил конфеты, учил, полюбил, как родную сестру — выросла в прекрасную девушку, которая уже завтра отправится в свой новый дом... — Смотрите! Как вам? — Ты очень красивая... — прошептал даочжан, счастливо улыбаясь. — Да, глаз не оторвать, цзе-цзе! — радостно хлопала в ладоши Жу Ин, возбужденно поблескивая глазами, — Глава Цзян должен быть счастлив, что ему досталась такая красавица! — Ладно, я пошла переодеваться, не поеду же я в этом, за время поездки оно превратится в тряпочку... Приданое уже давно уехало в Юньмэн, вещи были собраны, гости со стороны невесты рассаживались по коням и экипажам. Сяо Синчэнь не хотел оставлять супруга одного, но тот решительно настоял на поездке. На рассвете Сюэ Ян и Жу Ин проводили А-Цин, Сяо Синчэня, Су Лина, Ван Су с мужем и Лэй Хуа в Юньмэн.

***

Свадьба прошла как в тумане. Во-первых, А-Цин почти не спала всю ночь, ворочаясь с боку на бок, а едва она смогла заснуть, как уже пора было вставать. Во-вторых, ей долго пришлось отстаивать свои брови, которые зачем-то нужно было сбрить — она устроила дикий скандал, мотивируя тем, что когда муж увидит её с утра без макияжа и бровей, тут же ужаснется и с ней разведётся, несмотря на традиции. Раз он ей простил тёмное заклинательство, возможно, простит и несбритые брови. Она очень постарается. Ван Су помогла ей одеться, нанести макияж и сделать причёску. Под платьем скрывались многочисленные подавляющие темную Ци амулеты, которыми увешали её Вэй Усянь и Сюэ Ян, наказав под страхом смерти не снимать, пока у них не родится ребёнок: они всерьез опасались влияния Тьмы на будущего наследника клана Цзян. Подруга также настойчиво заставила её как следует поесть, буквально силой пихая в неё еду, несмотря на то, что кусок от волнения не лез в горло. В-третьих, под плотной красной вуалью было практически ничего не видно, и дышалось еле-еле. В-четвёртых, её все-таки укачало в паланкине, и когда жених подал ей руку, чтобы помочь, она чудом смогла нормально выйти, не пошатнувшись, схватившись за его руку, как за последнюю в своей жизни опору. Потом было третье письмо, которое ей вручили, и которое она не знала, куда деть...Чуть не оглохнув от хлопушек и радостных возгласов, они прошли к храму, где совершили, наконец, три поклона. А дальше был свадебный пир — настоящее мучение! Потому что в-пятых ей, по очередной глупой традиции, полагалось смиренно молчать! Ну а есть, когда на твоей голове висит тяжеленная красная тряпка — да, к вечеру она именовала вуаль именно тряпкой — не представлялось возможным в принципе. И, когда наконец пир закончился, и её отвели в комнату, где Цзян Ваньинь снял с неё душную красную тряпку — пардон, вуаль — она почувствовала ни с чем не сравнимое облегчение. Цзян Ваньинь, с трудом сдерживая волнение, вылез из экипажа и протянул руку, чтобы помочь своей невесте вылезти из паланкина. Он надеялся, что её всё же не укачало. Отбив положенные поклоны, они отправились на свадебный пир. Он сидел как на иголках и всей кожей чувствовал раздражение своей жены. Она не говорила ни слова — он лишь слышал недовольное сопение из-под вуали и старался сам не налегать на еду — из солидарности. Было сложно, учитывая веселящихся и ни в чем не отказывающих себе гостей. Раздражённо закатывая глаза на радостные вопли Вэй Усяня, поздравляющего "дорогого братишечку", на прослезившегося, но всё так же задравшего нос племянника, твердившего окружающим "Я знал, я знал, что они — идеальная пара...", на мрачные лица старейшин, он мечтал только о том, чтобы всё это закончилось, и он мог, наконец, остаться с женой наедине. Он даже боялся подумать, сколько яда на него выльется, едва он снимет вуаль... Саньду-шэншоу дрогнувшей рукой сдернул опостылевшую — не ему одному — красную ткань, и на него тут же уставились возмущённые белые глаза. — Я чуть не померла, чесслово, — проворчала А-Цин. — Свадьба — это кошмар... Чего ты ухмыляешься?? Эй! — последовала долгая пауза, после которой она, краснея, буркнула, — ты мне помаду размазал. И сам запачкался... Иди сюда, вытру...Срамотища... Или это тоже часть традиции? Ответом ей была лишь усмешка, но не злая, а больше похожая на настоящую улыбку. Несмотря на почти полгода, прошедшие с момента получения письма до свадьбы, ей всё ещё было трудно осознать, что этот человек — теперь её муж, она сколько угодно может теперь видеть его, спорить с ним, обнимать его, не сомневаясь в себе... — Сейчас придёт служанка, поможет тебе привести себя в порядок. — сказал Цзян Чэн. — Вот ещё! Я что, немощная? У себя дома я обходилась без слуг... — Привыкай. Пусть помогут тебе с причёской... Служанка пришла, принесла А-Цин одежду и проводила в купальню, где уже стояла бочка с горячей водой, ловко помогла расплести причёску. Когда волосы её рассыпались по плечам, она не смогла сдержать вздоха облегчения: казалось, до этого целый день она носила на голове тяжеленный булыжник, который наконец-то упал. Служанка, робко поклонившись, ушла и оставила её одну, и девушка с блаженным стоном погрузилась в горячую воду. — Как же хорошо... — воскликнула она, не подозревая, что стена между спальней и купальней довольно тонкая, и через неё всё отлично слышно. А её муж внезапно подумал, что с брачной ночью он уже облажался. Заранее. Хмыкнув про себя, он пошёл приводить себя в порядок: его тоже ждала бочка с водой. Намывшись и одевшись, она почувствовала себя человеком и, задрав нос, гордой павой вплыла в спальню. Едва переступив порог, она почувствовала аппетитные запахи и ощутила, как свело желудок... А потом и увидела — в противоположной стороне от кровати стоял низкий столик, уставленный тарелками. Её муж, уже переодевшийся, сидел и усмехался. Опять. — Я распорядился накрыть здесь стол. Ты ведь ничего не ела. — О-о-о-о, да! Это очень кстати, благодарю... — совершенно искренне обрадовалась А-Цин такой заботе и довольно сощурилась. Цзян Ваньинь налил вина ей и себе. Чокнувшись с ним и отпив, она принялась с аппетитом уплетать еду, с каждым прожеванным куском всё шире улыбаясь. Мужчина усмехнулся и положил ей в тарелку большую жареную креветку, блюдо с которыми стояло на его половине стола. — Прости мне мои манеры, муж мой... Но это дико вкусно... Ах, — блаженно вздохнула она, отпивая ещё вина, — я в раю! — Сколько восторгов.. Ты ставишь меня в неловкое положение, — фыркнул Саньду-шэншоу, отправляя в рот точно такую же жареную креветку. — Чего это тебе неловко оттого, что мне так хорошо?! Я столько дней тряслась в дурацкой карете, потом в душном паланкине, а ещё не ела почти целый день, еле дыша под этой красной тряпочкой! — Я очень рад, что тебе хорошо, да вот только сижу теперь и думаю: смогу ли я перещеголять горячую ванну, хорошее вино и сытный ужин? Мне придётся очень постараться... Хмыкнув, А-Цин протянула руку, покровительственно потрепала его по плечу и сказала: — Я в тебя верю. Глаза Цзян Чэна вспыхнули, и он встал из-за стола, подавая ей руку. — В таком случае, полагаю, ты уже наелась? Глаза А-Цин вспыхнули в ответ. — Вполне. — Давай... Постараемся сделать так... — зашептал он, скользя пальцами по её лицу, шее, пока они медленно подходили к кровати. Разомлевшая от ванны, вина и еды А-Цин с удовольствием и готовностью отвечала на его поцелуи, — чтобы эта комната осталась целой? Она ведь красивая и довольно уютная... — Угу... — муркнула она, вспоминая, как, обговаривая детали свадьбы, они множество раз ссорились и даже разок подрались, разнеся в щепки навес для дров. Сюэ Ян и Сяо Синчэнь дулись на них несколько дней, а Жу Ин хлопала в ладоши и просила повторить, за что получила подзатыльник и обиделась. — Это хорошая комната... Ай! #@₽₽&*@₽!!!! — Крикнула вдруг она. Цзян Чэн дёрнулся в ужасе, решив, что каким-то образом умудрился сделать ей больно и раскрыл рот, глядя, как она выуживает из-под спины большущий грецкий орех. Прикрыв лицо рукой, он хотел было лечь рядом, но она остановила его: — Погоди! Не ложись туда! Там яблоко лежит... Встань! Гуевы традиции!!! Цзян Чэн, ругнувшись, согнал жену с кровати, взял покрывало с четырёх сторон и собрал, как мешок, так, чтобы раскиданные по кровати фрукты, орехи, зерно и прочее оказалось внутри, и кинул в угол. — Надеюсь, под подушкой нет капкана, — проворчала А-Цин. — Такой традиции я не припомню... — Мы вроде всё соблюли? Или ещё надо ритуально повиснуть вниз головой, навроде канделябра, и петь мантры, моля богов о благополучии и плодородии? Или синяка на спине от ореха хватит? — Осталась одна традиция, — ухмыльнулся Цзян Чэн, протягивая к ней руки и заключая в объятия, — самая главная и самая важная...