Обжигающий песок

Кавех смотрит на большой палец Аль-Хайтама и может думать лишь о том, как прошлой ночью он неумолимо присоеденился к четырем братьям в его заднице — растяжение до сих пор чувствуется. Кавех морщит нос, который за полторы недели на солнце покрылся безобразными по его мнению веснушками ( но которые так сильно любит выцеловывать Аль-Хайтам), отряхивает песок с пляжных аляпистых шорт и вздыхает от палящего солнца и дикой жары. Он только вышел из моря, а температура тела вновь поднялась до запредельно космической. Кажется, будто бы он один страдает от этого — рухи, как обычно чересчур спокойный и собранный, лежит под зонтом и читает что-то заумное. Однажды, мстительно думает Кавех, он заменит все его книжки на детские рассказы. Пока оставалось лишь наблюдать за острыми глазами, что быстро скользили по строкам, смотреть на рельефные пальцы ( боже правый, снова они) и капельку пота, что медленно сполза с виска и спряталась где-то в шее. У Кавеха всегда было мало выдержки. Аль-Хайтам лишь вздыхает, когда чувствует родные губы на шее. Взгляд ни на секунду не отрывается от текста, но мысли уже давно не с книгой — ещё с того момента, как Кави начал бесстыдно смотреть на него, кусать свои мягкие губы и морщить нос. Хайтам может лишь опустить одну руку на макушку Кавеха, пропустить сквозь пальцы влажные и оттого кудрявые пряди и тихо улыбнуться. Горячее тело Кавеха прижимается к нему, помимо губ на шее добавляются и руки, что обнимают его за грудь, и нога, что перекидывается через бедра — становится ещё жарче, чем было до этого. Горячий шепот Кави ничуть не спасает расплавленное сознание. — Рухи, хватит читать. Я намного интересней жалкой книжонки. Рука Кавеха медленно опускается между открытой страницы, сдвоенные пальцы в знакомом жесте начинают плавно покачиваться вверх-вниз. Ресницы Хайтам трепещат. — Не думаю, что ты можешь соперничать с Беккером. Кави мурчит, пахом притирается о крепкое бедро Хайтама. Все его тело начинает мелко ласкаться, будто желая втереть кожу в кожу. Рука отбрасывает книгу в жгучий песок, а после задерживается на скуле, поглаживая. У Хайтама, как у Кавеха, никогда не было много выдержки для него. Жарко, очень жарко, становится ещё невыносимей, когда губы Кави слепо давят на его, когда горячий язык проникает внутрь и будто бы забирает всю влагу. Хайтам не выдерживает и сбрасывает довольно улыбающегося Кавеха в песок, снимает лёгкую рубашку и шорты, и почти бегом доходит до моря — единственный способ спастись от огненного Кавеха. Но вода не помогает. Она лишь разжигает его, заставляет своими волнами вспоминать о прикосновениях Кави. Тот все ещё лежит на песке и громко смеется, смотрит на Аль-Хайтама тем самым понимающим и жгучим взглядом. А после скидывает шорты и медленно направляется к нему, давая шанс налюбоваться своим телом — все ещё бледное после солнца, в местах красное от ожогов и все в веснушках. Не смотря на море воды вокруг, в горле пересыхает. Кави снова забирает у него всю влагу, заставляет дышать громче и надрывней. Хайтам делает пять шагов вперёд ( он идёт в такт своему сердцу, отчего почти падает) и ловит в объятья Кави, опрокидывает их в солёную воду и мокрый песок. Губы встречаются в отчаянном поцелуе, будто пытаясь забрать то, что было отнято. Но Кавех всегда умел целоваться так, что отрубало мозги. Он пьянил как ни что другое, он захватывал крепче рыбацких сетей. Аль-Хайтам и не замечает, как вновь оказывается на песке. Он лежит на спине, мелкие осколки ракушек неприятно впиваются в кожу, но все это забывается от вида Кави, что грациозно сидит на его бедрах. Солнце зашло за белоснежные кудри, делая его ещё более огненным... и волшебным. Хайтам стонет и подбрасывает бедра — Кавех удивлённо подпрыгивает и смеётся. Смех на фоне солнца опасен для здоровья Хайтама. Он задыхается. Его пальцы медленно поднимаются и начинают очерчивать каждую веснушку Кави — скопление, словно звёзды, на носу, медленные кучки на щеках, одиночные на лбу и подбородке. Хайтам приподнимается и целует множество родинок на плечах — это его любимые место. Когда мягкий перекат молочных плеч покрылся веснушками, он долго не мог прийти в себя и оторвать взгляд. И руки. И губы. Сейчас проще, но он не отказывает себе в удовольствии широко провести языком по плечам, собирая соленую влагу и терпкий вкус Кави. Слышится довольный стон и родные руки шарят по его груди, сжимая в ладонях мышцы. Аль-Хайтам выцеловывает все метки солнца, до которых может дотянуться, пока не заканчивает мягким животом и не переворачивает Кавеха — теперь тот лежит спиной на песке, смешно щурит глаза от солнца и громко дышит. Хайтам кусает небольшую складку живота ( он находит недавно полученную кавехом небольшую пухлость чрезвычайно очаровательной) и зубами стягивает мокрые плавки. Кави стонет и впивается пальцами в его волосы, тянет пряди на себя до приятной боли. Ухмыляясь, Аль-Хайтам проводит руками по бёдрам, сжимает их, словно плюшевую игрушку, стряхивает с них прилипший песок, а после накрывает уже давно твердый член сухими губами — Кави почти кричит и это лучшая музыка для ушей ( пусть и плохослышащих сейчас, без слухового аппарата). Слюна стекает так обильно, что прекрасно-пошло хлюпает, вгоняя в краску Кавеха, руки Хайтама все ещё плотно держат его за бедра, не давая возможности подмахивать навстречу. Он целует головку, почти целомудренно, толкается кончиком языка в дырочку, а после заглатывает до основания. Хайтам трётся своими бедрами, чувствую подходящее наслаждение. Хватает лишь пары движений от головки до снования, вдоль ярко видных вен и нежной кожи, чтобы Кави с хлюпающим стоном кончил в горло. Он роняет голову, песок окончательно путается в волнах волос, дыхание все ещё обжигает. Хайтам падает рядом. Кажется, он хотел охладиться, но получилось лишь ещё сильнее обжечься. Сил хватает лишь на то, чтобы повернуть голову к Кави и поймать его солнечную улыбку и россыпь веснушек. — Рухи. — Кави.