все нежности до завтра.

      — Тебе точно не больно?       Они лежат в гнезде, том самом, которое чудом уцелело во всем хаосе, и в котором Ида привыкла проводить ночи, посреди которых просыпалась в холодном поту и искала под ветками эликсир от проклятья. В доме наконец-то тихо: кто-то разошелся по своим семьям, кто-то устроился спать в углу, дети (все пятеро) отрубились в бывшей комнате Луз вместе с Камилой, которая какой-то особой родительской магией нашла в бардаке одеяло. Кажется, не спят в доме только Лилит и Хути — Ида слышит краем уха, как они о чем-то шепчутся, и Кинг, болтающий с Коллекционером перед тем, как последний отправится обратно к звездам.       — Не больно ведь? — Еще раз спрашивает Ида, осторожно касаясь белых отметин, похожих на слезы. — Или мне нужно воскресить эту чертову императорскую жижу и заставить его пройти через куда более унизительные страдания?       — Думаю, быть сожженным и затоптанным ему достаточно, — смеется Рейн, поправляя треснувшие очки и делая в уме пометку заказать новые. Еще чуть-чуть, и они развалятся прямо в руках. — Ради Титана, не надо даже думать о его воскрешении, а то потом обратно не затолкаем. И нет, — Рейн улыбается настолько мягко, насколько может, — мне совсем не больно. Было немного, пока он хозяйничал в моем теле, но как только вылез — все стало хорошо.       Рейн показательно двигает суставами рук и шеи, будто показывая, что не развалится на части от неловкого движения, но спустя секунду что-то громко щелкает, а на лицо наползает страдальческое выражение. Ида мгновенно дергается, пытаясь найти рану или перелом, но Рейн лишь откашливается и укладывается удобнее.       — Я уже не в том возрасте, чтобы подобные приключения прошли даром. Спина отваливается.       Ида фыркает с нескрываемым облегчением.       — Главное, чтобы руки не отвалились, тебе нужны обе, чтобы играть на скрипке. Жаль, что я больше не смогу играть с тобой дуэтом.       Воцаряется гнетущая тишина, во время которой Иде хочется вернуть свою рассыпавшуюся руку и дать ей себе же по лицу за порчу хорошего момента такой грустной фразой. Она ведь достаточно давно смирилась с потерей руки, и уже даже придумала, чем ее заменить, и совершенно никого не винила, что тот план не сработал.       — Думаю, ты найдешь выход. Всегда находила, — говорит Рейн, проводя ладонью по плечу Иды: тому самому, который заканчивается теперь обрубком. — Можешь пока пользоваться моей.       Рейн понимает, что фраза была какая-то не такая только по ухмылке, что наползает на лицо Иды. Хитрой ухмылке.       — Это предложение руки, Рейншторм? ~       И тут же Ида краснеет сама, будто ей снова пятнадцать и это их первое свидание, первые поцелуи и признания.       — Фу.       Сердце Иды екает на долю секунды, но она скоро понимает, что источник звука — не Рейн (со взглядом «ущипните меня»), а Кинг, потирающий глаза и зевающий адскими звуками в дверном проеме.       — Могли бы отложить все нежности до завтра, — устало тянет Кинг, забираясь в гнездо и сворачиваясь у Иды под боком, предварительно утоптав себе местечко. — Я обязан присутствовать.       Ида смотрит на него и снисходительно вздыхает, и на сердце теплеет еще больше, когда она видит, как Рейн осторожно гладит Кинга по пушистому хвосту.       Они откладывали все нежности двадцать лет. Одну ночь протянут как-нибудь.       Ида засыпает с мыслями, что эти белые шрамы — единственные слезы, которые Рейн Уисперс может проливать. Других она не допустит. Разве что слезы счастья.       Рейн засыпает с мыслями, что в целом «Рейн Клоторн» звучит неплохо.