Полюбившаяся лисичка

...

Звонкие голоса хором прошлись по ушам. Каждая частичка меня отказывалась вставать, но навязчивые голоса и звуки не оставляли покоя. Сдавшись под натиском звуков, я открыл сонные зенки, дабы увидеть... Сиденья и родителей. Ничего не понимая, я продолжил наблюдать. Постепенно размытие в зрении пропадало, открывая вид на всё в округе. Как и оказалось, я сидел в машине с родителями на передних сиденьях. А со мной рядом сидит пристёгнутая Оля, съедающая очередную карамельную конфету. Она напевает знакомую мелодию из мультфильмов, которых у нас пруд пруди. Родители что-то бурно обсуждали, иногда смеясь вместе и поглядывая на нас с Олей. Разобрать их речь было невозможно, ведь по радио играла музыка обычного утренника. Такую обычно включают, когда Оля капризничает и яростно требует послушать. Так вот, что пела Оля. Я озадаченно глядел на всех, но, кажется, никто не видел мою реакцию. Все занимались своими делами. Взглянув в окно, показалась пустая трасса. За ограждениями был непроглядный и зелёный лес, в котором бегала всякая живность. Начиная от жучков и насекомых, заканчивая крупными медведями или волками. По трассе мы ехали одни, прямо посередине желтой линии. В лобовом сидении, я заметил огромную синюю вывеску. Она гласила "Добро пожаловать в Диснейленд!" Шок и восторг смешались вместе, борясь друг с другом. Рот без моего ведома приоткрылся, а я сам хотел выпрыгнуть из себя от счастья. Под эйфорией я повернулся к Оле и она тоже сияла от счастья. Она что-то говорила, но я видел немой разговор, который понять не в силах. Вдруг папа потянулся к радио и провернул барабанчик к минимуму. Музыка утихла, оставляя нам только звук мотора и воздуха, несущегося мимо приоткрытого окна. Но папа начал говорить, затмевая любые побочные шумы или звуки. - Наконец проснулся, Антон! У меня с твоей Мамой для вас сюрприз! - Отец впервые был таким радостным вместе с мамой за последний год или около того. Родители выглядели такими счастливыми вместе! Мама вместо строгого и угрожающего вида стала прежней жизнерадостной и мягкой девушкой, которая любит нас с Олей и папу. А отец стал более внушительным и его вечно потухший взгляд стал, как мне запомнилось в детстве. Я не верил своим собственным глазам! Пока мама копалась в бардачке в поиске чего-то, Оля мирно поглядывала то на меня, то на родителей. У неё пропали еле заметные мешки под глазами, а волосы стали такими же белыми и яркими, словно облака в ясном небе! Наконец Мама достала разноцветную коробку, которую украшала яркая ленточка на верху. Мама вручила мне подарок, по папа продолжал рулить и посматривать на дорогу. Оля вместе со мной взяла коробочку и ахнула. Она подозвала меня и показала на мордочку знакомого нам Микки Мауса! Это был любимый персонаж Оли. Вместе, как настоящая семья мы начали аккуратно развязывать ленточку на подарке. С каждым движением моей руки, лента уменьшалась, открывая доступ к основному призу! Как на зло, руки тряслись от радости и переживания. - Тоша, давай быстрее! Мне интересно, что внутри! - Оля мило начала торопить меня. Под напором Оли и восторженные взгляды родителей я в последний раз махнул рукой и лента упала на колени Оле. Мы с ней взялись за крышку коробочки и потянули вверх! Последняя преграда, ограничивавшая нас от сюрприза пала перед нашим с Олей любопытством и мы вместе взглянули в коробочку... Внутри одиноко лежал оранжевый тетрис. Он был немного стареньким, ведь краска на некоторых частях облупилась. Я взглянул на Олю. Она потеряла весь азарт и озорство. Обиженная подарком, она сложила руки в замок и чуть ли не плача смотрела на меня с родителями. Неуютная пауза повисла между всеми нами. Мои чувства были схожи с Олиными. Так же было обидно и дискомфортно. В непонимании я посмотрел на родителей, но они уже начинали что-то говорить друг другу, не замечая нас с Олей. Неторопливо разговор переходил в крик, а уже потом в громкую ссору. Мама с папой сцепились вместе, будто кошка с собакой за еду. Начиная обычными предъявлениями заканчивая оскорблениями и запрещенными словами, которые запрещено было говорить мне и Оле. И всё это происходило у нас на глазах. Вместе с нарастающим криком и звоном в ушах, начала меняться погода. Всего за несколько секунд с тёплой и ясной заменилась на зимнюю и суровую. Небо потеряло свои краски, обесцветившись в тёмно-серый цвет. На деревьях появились кучки снега, а метели начинали свой заход. Родители перестали обращать внимание на все, кроме ссоры друг с другом. Папа в злосте поднял руки с руля и нашу машину занесло в лес... Я закрыл глза и прижался к Оле, надеясь, что все пропадет и будет спокойно. Один толчок и меня унесло от Оли. Послышался звук сигнализации в машине. Головокружение и боль нарастали каждую секунду. Уложившись на кресло, я наконец смог разглядеть, что случилось. Мы врезались в огромную ель. Осматривая всё, я заметил огромное количество крови на потолке и сиденьях. В панике, я взялся за Олину руку. Она была холодная, как лёдяное окно. Сердце забилось сильнее, понимая, что-то не так... Медленно поворачивая голову, моему взору встала ужасная картина... Оля была мертва... В один миг острая часть крыши прошла разрезом по середине живота, отделяя одну часть от другой. На её лице застыла гримаса страха и отчаяния. Не веря своим глазам, я полез к родителям. Отец был прошит насквозь тучей из веток, которые чудом остановились в сидении, а не продолжили путь ко мне. Слезы полились ручьём из моих глаз, когда я устремился к маме, молясь, чтобы хотя бы она была жива. Но и она была уже мертва без половины головы. Кровь водопадом заливала машину. Крича, я начал выбираться из машины. Почему я выжил?! Мой мозг отказывался принимать это. Такое не может быть! Я не верю. Я не верю... Я не ве... Кровь лилась из них, словно из фонтана... Вязкая жидкость начала подступать к носу. Отвратительный запах наполнял салон машины. В попытках выбраться, я начал дергать дверь, но она не поддавалась. После последовали попытки разбить окно, но все четно. Сплошные удары, которые не оставляли ни трещины ни надежды. Оставалось безысходно смотреть в непробиваемое окно. А машина, словно бочка и тюрьма вместе, не давали чему-либо покинуть себя. Постепенно алая кровь уже залила окно, единственный доступ к свету, окрашивая все в темно-красный цвет. Оставалось попытаться дышать из того незначительного кармашка воздуха, но даже такое спасение вскоре мимолётно ушло, оставляя меня без воздуха и какой-либо видимости. Повреждённая крыша будто починилась у меня на глазаз, превращая в герметичную тюрьму. Окружённый в этой вязкой жидкости, помимо попыток сбежать я задавался вопросом "За что?". Но это, к счастью, продолжалось не долго, ибо маленький пузырек воздуха в лёгких стремительно угасает, как и сознание.

...

Я подорвался с кровати с огромной одышкой. Одеяло беспорядочно свернулось в кучку. Всё тело промокло в холодном поту, трясясь от страха. Глаза в кромешной тьме искали родителей и Олю, но ничего не видно. Руки метнулись, ища что-либо, но ничего, на удивление, не было. Только железный каркас кровати с теплой постелью. Никакой крови, никакой машины. Одинокая и мрачная комната. Постепенно зрение начало привыкать и показались до боли знакомые вещи. Окно куда-то в лес, огромный стол, полка... Было прекрасной отдушиной видеть всё это заместо тех ужасов во сне. Спокойно выдохнув и собравшись с мыслями, я взглянул на часы. Время близилось к 7 утра. Утро, хотя по видам из окна и не скажешь. Взяв очки с тумбочки, я нажал на переключать света. Моментально глаза ослепила яркая вспышка. Голова отвернулась куда подальше, а руки защищали глаза ослепления. Немного понежившись под лучами лампы, я лениво встал на пол. Всё тело пронзила неприятная боль, которая медленно начинала переходить всё дальше по телу. В поисках причины, попались на глаза синяки и раны. Увидев эту неприятную картину, вопросы отпали и я пошёл дальше к шкафу. Приоткрыв скрипучую дверцу, на меня вывалилось несколько пар кофт и маек. Испугавшись неожиданности, я попятился назад, но потом улыбнулся. Снова Оля пряталась в шкафу? Она так делала раньше, чтобы напугать. Но потом она напугала не меня, а Маму и тогда её мимолётно отучили от этого. Но она всё равно не брезгует иногда помучить меня, скомкивая мою одежду. Закинув всё обратно, рука потянулась на автоматизме к форме. Даже трогать её было не приятно, но поделать остаётся нечего. Быстренько напялив это барахло, я выдвинулся к столу с портфелем. Вроде выспался, а вроде и нет. Словно подстреленный, я дошёл до стола и заметил, что рюкзак беспорядочно лежит, а учебники подло выглядывают из карманов. Легким взмахом руки, учебники ушли вглубь портфеля, а замочки послушно закрывали все выходы. Вот и рюкзак собран, но вот чувство чего-то недостающего оставалось. В неком недовольстве глаза начали искать недостающий кусочек пазла. Оглядев мимолётно стол, в глаза ударила еле заметная искра. Это оказался охотничий ножичек. Свет от лампы плавно падал на блестящий и острый металл, что ненароком мог и ослепить. Без раздумий взяв его, я закинул его в еле заметный кармашек на брюках. Туда максимум ключи положить можно, но кое-как я впихнул туда ножичек. Сразу же неприятная ссыпь пропала и оставалось двигаться на выход к школе. Медленно, отдаляя выход из теплой норы пошел в коридор... Еще более уныло и растерянно я поплел на порог дома. Ноги переплетались и иногда даже прогинались. Но выхода особого нет, кроме к школе. Наконец подошел к двери, которая своими размерами могла посоперничать с зверями. Это радовало, но вот то, что сейчас мой путь опять лежит через эту чащобу совсем не радовал. Зато ножичек есть. Лениво одел куртку с шапкой и ботинки. Вот и все... Мысль о том, что время уходить совсем не давала покоя. Оглянув дом, я открыл тяжелую дверь и лицо обдал освежающий морозный ветерок. Сразу кучи снежинок устремились в дом, словно посланники неприятных вестей. А ветер охотно помогал им, не давая свободно закрыть дверь. Но под моим напором она закрылась и отрезала меня от безопасного местечка. Безысходно засунул руки в карманы и поплел через глубокие сугробы. Тысячи и миллионы звезд с огромной луной освещали мне путь сквозь чащу. Небольшой пар струей, а позже облаком загораживал вид. Воспоминания волнами будоражили сонную голову на ветру. Но увидев, что свет в родительской спальне зажегся, появилась невиданная мотивация уходить до того, как меня заметили. Торопливым шагом я последовал к одной единственной тропинке из этого снежного поля. Вскоре, казалось бы и лес прошёл мимолётно. Милые и даже в некотором смысле спасающие домики освещали мутный путь. Хрустя снегом и ловля лицом снежинки, медленно приподнял голову и разглядывал огромную луну. Она отдавала синим и даже приятным светом. "Ею можно любоваться вечно!" - Именно такие мысли заполняли голову, не давая по пути заснуть или тихо зевнуть. Но постепенно на луне стали проявляться еле заметные черные точки. Медленно, но уверенно луна стала больше напоминать не синий луч фонаря, а... Пятно... Крови?... Не поверив глазам, я начал судорожно тереть глаза, пытаясь унять тревогу и другие мысли. Наконец приготовившись, резко отдернул руки, но луна оставалась красным пятном на фоне черной мглы. Даже многочисленные звезды пропали в мраке. Глаза будто самовольно начали метаться по небу, а потом уже и по дороге. Теплый и уютный свет в прозрачных окошках начал угасать, сменяясь черным. Вскоре за этим последовали бесконечные трещины на окнах, создавая рисунки отдаленно похожие на паутину. Ничего не понимая, руки заходили ходуном, а взор словно предательски, начал замечать больше неприятных подробностей... - Зайчик... - Хриплый и режущий уши шёпот прошёлся вблизи ушей, оставляя жуткий осадок. Тревога росла, под давлением страха, растерянности и... Знакомого голоса... Голоса, который принадлежал тому монстру в лесу... В панике, резким движением повернулся, готовясь встретить его лицом к лицу, но... Никого не было. Вздохнув с облегчением, я повернулся вновь к улице, но голос теперь стал будто ближе. - Зайчик... - Вновь этот неприятный и противный шепот. Только теперь он был спереди... Нет! Сзади! Нет... Отовсюду... Этот протяжный голос начал нескончаемо слышаться везде. А вслед за этим и фонари сменили свет. Со столба стекала ручьём вязкая жидкость, напоминающее кровь. Затем и свет в сменился на монотонный и жуткий красный. "Это кошмар... Не реальность..." - Тихо шептал сам себе, пытаясь успокоиться. Дрожащими руками я зачерпнул горсть снега с небольшого сугроба, которой в миг начал растирать лицо, пытаясь проснуться. "Проснись! Проснись, Балда!" - Уже чуть ли не моля, продолжал четные попытки проснуться. Но долгожданное пробуждение даже не намекало на своё возможное появление. Словно занавесы свободы были закрытой тонкой, но крепкой лентой. Вдруг с оглушительным криком послышался хруст... Хруст дерева и разбитых окон. Трещины, одна за другой, переходили с окон на дома. Щепки деревьев отлетали в снег, а следом за ними и склянки от стекла. - Зайчик... Теперь... - Пока дома рушились и создавали огромную пылевую завесу, с ночного неба пошёл дождь. Теплый, приятный... Однако, когда капли попадали на свежий снег, то на снегу оставались яркие и красные точки... А столь маленький сугроб, из которого я собрал снега, начал таять... Из сугроба показалось лицо... Изуродованное, порезанное и покусанное... Но даже так опознать человека не составило труда. Вова Матюхин... Ехидная и угрожающая ухмылка расплылась на его лице, а вслед за этим и показался Бабурин... Всё также уродливый, но теперь ещё и покалеченный с заметными укусами около мягкой шеи... Рвотные позывы начали нарастать в груди, как и дикий гул и шёпот в ушах. Быстро откинув снег, который уже полностью пропитался красным оттенком, я в панике схватился за голову и зажмурился. Тело вскоре, как и руки, стало бесконтрольно дрожать. - Зайчик... Теперь... Наш! - В последний раз шепот прозвенел в ушах, заставив открыть глаза. Все звуки резко прекратились. Грохот, гул, тресканье... В миг пыль осела на снегу, зато все мерзкие и кровавые ужасы остались. Но вкупе со беззвучием это выглядело... Менее пугающе. Тяжело дыша и боязливо оглядываясь, в дали стали проявляться пары глаз. Желтые, словно сделанные из самих звезд, такие безжизненные... Всего за считанные секунды из пары таких глаз, появились десятки, сотни таких же одинаковых. И будто по щелчку, они с диким топотом и ревом кинулись в мою сторону... Холодный пот медленно и протяжно начал стекать со лба. Взгляд метался на все стороны, ища хоть какое-то спасение. Но в округе лишь силуэты этих зверей, монстров, чудищ... - Наш! - Вой раздался на весь лес. Топот все приближался и приближался, а нервы продолжали предательски подталкивать на мысли, чтобы принять кончину. Однако, когда уже жизнь начала мимолётно пролетать перед глазами, то вспомнился спасительный ножичек, который я специально брал с собой. Рваными и дерганными движениями я начал рыскать в заднем кармане, ища злополучный ножичек, пока тревога от топота и воя продолжала изнутри разрывать сознание. Наконец, с неимоверным трудом, я достал нож и кончиком лезвия направил его к бегущим монстрам. – Не трогайте меня! — Однако... ничего не последовало... ни удара, ни ожидаемых укусов или этого шёпота. Максимум - неприятный холод вдоль лица. Но это далеко не когти или зубы. Или то ужасное существо в лесу. Как вдруг... – Антон? Чего с ножом стоишь? Ходишь, пугаешь всех... Кричишь... Я уже сама боюсь! – Знакомый до боли и одновременно противный голос раздался спереди. Прямо на том месте, где изголодавшиеся и устрашающие звери хотели меня съесть! Я медленно раскрыл глаза. Она. вновь Она. Однако на этот раз не столь желанная плутовка. А ведь если подумать... Сутки назад я променял на нее Полину. Лучшую скрипачку села. Было вновь стыдно. Уже перед самим собой. – Не подходи, Предатель! – Правда... хотелось сказать куда больше. Но, если она вместе с Тем существом... Лучше воздержаться. Я сделал ровно три шага назад. Но даже при желчном воспоминании о ее голосе там была маленькая и тлеющая надежда. Может я не понял? Может что-то не так? Может она не виновата? Но... царапины на очках служили вечной скрежалью о едком вкусе предательства, связанного с Алисой. Глаза Алисы расширились будто в шоке и обиде. Она подняла свою руку в перчатке и прижала к груди пальто. – Предательница? Я?! Тоша, ты явно не выспался. Или вправду сбрендил! Мы же вместе искали...– Однако слышать это было уже не приятно. Даже больно. Она врет. Точно врет. И этот взгляд, словно я ее обокрал и выбросил на лютый мороз не спасает. Ни этот чудесный голос, который может заменить колыбельную. Нет. – Искали? Ты меня бросила! На растерзаниям... Кому бы то ни было! И там я слышал твой голос! А Семен? Меня избили, а ты... Просто отойди. – Нож в руке будто шептал мне не отпускать его... я вцепился в ножичек, единственное утешающее присутсте кого не давало чувствовать себя полноценно обманутым. Да и легкая безопасность. А вот сама Алиса застыла. Пасть открыта, смотрит на меня, как баран на новые ворота. Эта лисья маска... Нет, морда. Ее лисья морда даже не делает ее мене удивлённо или хоть сколько таки менее угрожающе. Не после того, что случилось. Она монстр. Монстр, как и другие... и все же. Я гладил этого монстра. Я подсознательно хотел быть с этим монстром так часто, что даже Оля могла подвинуться... Наконец Алиса выдохнула. Струйка горячего пара полетела вверх, словно пар от ружья. Я явно что-то сломал. – Тоша, не говори так... Это... – "Предательство". Я мысленно закончил за нее. Она замешкалась. Впервые Алиса не могла ни пошутить ни выпутаться. Легкое опьяняющее чувства контроля прошло по венам. Но это длилось недолго. Алиса сжала кулаки. Ее ушки... Пригнулись? А янтарный блеск в вечно озорных глазах потемнел. Я передавил? Не по себе становится. Будто смотришь на темные тучи и понимаешь, что скоро будет очень плохо. А холод начал вымораживать даже слабое тепло контроля ножа. Синяки на теле словно новой жизнью зажили, играя неприятную и болезненную мелодию. Внезапно Алиса присвистнула. – М-да... Запущенный случай. Видимо, сильно ты приложился. Раз уж меня злодейкой возомнил, Хмф! – Она грациозно развернулась от меня и притоптала снег своим сапогом. Я был... растерян. Да, именно растерян. Что это вообще значит? В один момент она как виновница, прижатая к стене, а в другой выставляет меня каким-то не таким! Она взмахнула рукой в перчатке и ее янтарный глаз посмотрел на меня укоризненно. – Значит я ищу его по лесу... Помогаю в поисках, а он меня считает вредителем. Ну-Ну. Понесла его полусонного из потерянной тропинки до того, как твой отец пришел, а он вот так значит. Из вредности, наверное. – Алиса отрезала обиженно. Скрестив руки, она еще сделала шаг дальше. Тут мой нож уже казался неким предателем. А вдруг мне все показалось? Я ведь тогда не выпил те таблетки... может не вовремя начались галлюцинации? Как у тех людей в белом доме, которыми вечно пугала меня мама, если я не выпью таблетки... Но ведь очки... – Вот так и дружи с приезжими. Помогаешь им, помогаешь, а они обвиняют во всех смертных грехах. Так еще и ножом угрожают! – Вновь этот обиженный голосок... Я даже слова сказать не мог. Я одновременно и верил и не верил. Как капля воды на стекле. Либо верить и скользить вниз или не верить и стоять на том же месте... Я опустил ножик. Стало даже как то стыдно. Мрак и холод вокруг отошли куда-то вдаль. Оставив нас наедине с огромной и непонятной проблемой. И обвинением. Если так подумать, то я и не промах. Стою по среди снежной ночи, угрожаю девочке в маске лисы... или я угрожаю лисе? Даже так мне не поверят. – Но... Тогда... В том лесу. Тот черный гараж. За мной погнались и я отчётливо слышал твой голос! И... Следы той маски! – Я протер пальцем около скулы. Там был заметный рубец от той маски... Когда то существо прижало маску и меня к дереву. Тут же бравада плутовки пропала. Руки ее замерли, словно потерявшие смысл. Глаза пристально изучали мое лицо от этого не по себе. Не в приятном смысле так точно. Через пару секунд Алиса выдохнула и раздраженно раскинула руками. – Знаешь, Антош. Я же тебе говорила? Меньше знаешь, крепче спишь. Но ты явно не любитель спать, раз уж настолько копаешь глубоко. Как бы тебя не засыпало, зоркий ты наш. – Она подошла вновь. Словно какой-нибудь злодей из мультиков. Только тут не ощущается интерес или заворожённость, как перед экраном кинескопа. Падающие снежинки отражли свет фонарей как мини прожектора. Снег вздымался под ее ногами. Неприятная дрожь и холод прошлась по спине. Я инстинктивно, как учил отец, поднял нож. Но она лишь подошла и стала впритык. Ее грудь уперлась в кончик металла. Мои руки задрожали. – Ч-что ты делаешь? – Волнение шло словно леденящий душ после бани. Я не ожидал, что она подойдет сама на ножичек. Это в меньшей мере глупо! А домики вокруг горячо светили светом из окон. Молчаливые свидетели. Лейтенант Тихонов, который приходил для опроса насчёт Вовы Митюхина, был огромной стеной. Как он будет говорить моим родителям и Оле, что я убил девочку в маске Лисы? Неприятная тошнота царапала горло и душу. – Как что? Ты же сам сказал, что я предательница. Скажи... Предательница будет сюсюкаться с тобой, как я? – Более тихим тоном прошептала Алиса. Ее глаза полностью потеряли блеск. Свет от столба создавал тень на ее морде. Но отчетливо ощущение ее дыхания работало словно кофеин. Почему мне одновременно стыдно, страшно и... Тепло? ю – Скажи, Тоша. Зачем предательнице говорить сейчас, подставлять свою шею? Зачем ей при НЕМ спасать тебя, а? – Алисина мордочка на клонилась и она сделал шаг ближе... Мир будто замер. Снежинки начали замедляться, почти до однородных иголочек в воздухе. Ее руки опустились и сжались в кулаки. Ее перчатки неприятно похрустели. Мое сердце начало отбивать неприятный ритм... Вновь это желание. Желание бежать, прыгать, да хоть летать. Но не быть тут. Она обижена. Не надо быть психологом, чтобы заметить это. Как вдруг.. Пронзительный шум. Гудок. – Эй, Парень! С дороги, а то в лепешку превратишься! – Я обернулся на свет фонарей. Огромный трактор. Внутри стеклянной и безопасной кабины сидел мужчина лет 50. Я как слепой котенок отпрыгнул и чуть в сугроб не провалился. Трактор проехал и я заметил, что... Здесь нет Алисы. Нигде. Одновременно облегчение и что-то тоскливое давило на душу... С одной стороны, да, нет угрозы. Ее нет, нет ее обвинения... Но, как ни крути, плутовка забралась глубоко. И выдирание ее равносильно о рыванию от сердца куска. Вот почему, когда именно она пропала, то я сразу хочу поговорить? Я сжал красную руку от холода и пнул снег. – Дурная лиса... – Карма меня настигла. Снег из сугроба залетел мне прямо в обувь. Стоит ли говорить, каковы ощущения? Словно меня погрузили в ледяное озеро по щиколотку. Я еще раз оглянулся. Ее нет. Точно. Я шмыгнул замерзшим носом и вспомнил. Школа. Мои глаза расширились. Я опаздываю! Упал на колени, сгребая снег. Ножичек. Подлый ножик... Где?! порывшись минуты три ч нашел лишь камушек и обморожение пальцев. Искать блестящий и небольшой ножичек в сугробе равносильно поиску иголке в стобе сена. Я закусил губу, протирая рукп, чтобы согреться. Либо искать ножик, рискуя оказаться перед Алисой или.. Им? О ком говорила Алиса вообще? тот Козел? Хотя неважно. Меня больше напрягали ее слова. Она спасла меня? такое может быть? Она же сама меня туда притащила и пытается оправдаться. Я повертел головой. Так еще и обидно ножичек потерять. Найдет его кто-нибудь и заберёт, а ведь он раритетный. Так еще и от моего отца. Если бы не школа, я бы перерыл всю улицу. Я угрюмо и с разбитым настроением пошел в сторону школы. Почему этот день уже был ужасным? Ссора с Алисой, если таковым это можно назвать. Потеря дорогого мне ножичка. И при этом он даже не помог мне... И вероятно опоздание. чудесно. От недовольства я хотел напрячься, как рекомендовали по радио какие-то тренера, но вместо расслабления, я ощутил боль. Семен... точно. Еще и гребаный Семен. Они и его банда уже не отпустят меня. Да и Алиса их не отвлечёт. Этот день внезапно начал становиться ужасным. Слишком ужасным. С угрюмым лицом я пошел в сторону школы. Минуя разбитые бутылки, окурки, замершие коричневые колбасы от братьев наших меньших... Хотелось бы Семена в это окунуть. Может быть это бы немного мне настроение подняло. Однако вместо униженной физиономии Семена я увижу его над своей могилой, если все так продолжится... Еще этот беззубый и главарь... Заходя в школу я увидел одновременно жуткое и нечто освобождающее? Пропал Семен Бабурин. 16 лет.