Танцы на стеклах разбитой души

Боль убивает душу, уничтожая желание жить. Он давно уже превратился в тень. Чимин может до секунды сказать, когда он перестал жить. Тот самый день, в который пошёл отсчёт, что разделил его жизнь на «до» и «после», он никогда не забудет. Проклятый самолёт, на борту которого была вся его жизнь, просто пропал. Обломки этой железки находят до сих пор, но его жизнь найти не смогли. Он уже давно не выбирался в реальность, всё дальше погружаясь в боль. Она понятная, уже стала родной, а как двигаться дальше, он не знал, ведь боль очень крепко оплела своими объятьями. Баюкая и погружая в мир скорби самобичевания, она не отпускала. — Чимина, я тут нашёл запись. Я поставлю тебе её, хорошо? Это последнее, что он записал в студии, компания разрешила передать тебе, — тихий голос Хосока выдернул из воспоминаний, в которых предпочитал подыхать. Каждый раз вспоминай того, кого он лишился. Мелодия разлилась по комнате, будто не запись, а словно вот он сидит за проклятым роялем и играет… Музыку, что затронула струны умирающей души до боли знакомой манерой исполнения. Она не помогала, а заставляла скулить ещё громче, напоминая о невозвратности прошлого. Чимин взвыл, рыдая так громко, как никогда ещë не рыдал. «Малыш, помнишь, ты просил меня написать музыку, под которую ты сможешь станцевать свой лучший танец? Так вот я её написал. Совершенно неожиданно. Я вчера засмотрелся на то, как ты двигаешься, как потрясающи твои движения. Гравитация тебе не помеха, ты словно лёгкое пёрышко, что парит над землёй. И мелодия сама родилась в моей голове. Послушай её, она для тебя, она — это ты, то, что я чувствую к тебе. Пожалуйста, прости меня за мои грубые слова. Я не совсем то имел ввиду. Просто я ревную и не хочу, чтобы другие смотрели на тебя, ведь ты мой. Прошу, не останавливайся, продолжай танцевать.» Чимин поднялся с дивана и, не понимая, стал оглядываться, но он был совершенно один в квартире. Непонимание, страх, мысли о пришедшем безумии. Но тут из динамиков снова раздался родной голос, выворачивая душу на изнанку. «Чимини, малыш мой, я уверен, ты победишь на этих соревнованиях, ведь никто так, как ты, не может передать музыку в движении. Мне жаль, что я в этот момент буду далеко, но мне надо лететь. Этот контракт важен для нас, я не могу его потерять, от него будет зависеть наше будущее. Ещё раз прошу, прости меня. Тебе эту запись передадут завтра. Я надеюсь, что ты её выберешь для своего конкурса. Танцуй, малыш.» И снова мелодия разлилась по комнате. Мелодия, что заставляла жить, через боль и злость заставляла двигаться. — Они опоздали, любимый, на год, два месяца, 11 дней и 5 часов. Опоздали, но всё-таки принесли мне твою запись. Первые шаги в танце отдавались режущей болью в сердце. Тело не хотело двигаться, оно, как и душа, желало умереть. Каждое движение словно сквозь толщу воды. Он уже давно сдружился с болью, привык, она родная. И сейчас, вместе с ней в дуэте, он танцевал под мелодию, что заставляла жить. А сквозь приоткрытую дверь на него смотрели его друзья, глотая слезы и не веря в то, что он смог подняться. *** Мелодия, что вернула его к жизни, будет звучать на очередном конкурсе за звание лучшего танцоры Кореи. И он будет парить над сценой, выплескивая всю боль, что так долго жила с ним. Зрители будут рыдать, а Чимин будет заново учиться жить, отпуская боль, что так давно сковывала его. Он устал жить, подчиняясь только ей. Сейчас он выбирает жить, пусть и тяжело, но этого бы хотел он. Заголовки утренних новостей будут кричать о его победе. Люди пачками будут слать цветы. А Чимин будет стоять у рояля, держа газету в руках, в которой хвалебные оды в его честь. В его и в честь его покойного мужа. «Пак Чимин победил, звание лучшего танцора принадлежит ему по праву. Для своего танца он выбрал мелодию композитора Мин Юнги, которую ранее никто не слышал. Как стало известно, эта композиция никогда ранее не выкладывалась ни на одной музыкальной платформе. Но сейчас она бьет все рекорды по прослушиванию.» — Родной, прости, я сам придумал название для твоего подарка. Она не могла остаться безымянной, поэтому её весь мир теперь знает под названием «Танцы на стёклах разбитой души». Знаешь, сколько авторов хотят написать к ней слова? Но я не разрешаю. Они не смогут в словах передать те чувства, которые ты туда вложил. А знаешь, мне кажется, что ты жив, я буду ждать тебя столько, сколько нужно. Только вернись домой. *** Звонок среди ночи поднял Чимина. Он проснулся быстро, ведь это первая ночь, когда он постарался заснуть без снотворных. Босые ноги на холодном кафеле заставили поёжиться от холода. Свой телефон он нашел на кухне. Неизвестный номер очень настойчиво звонил, требуя взять трубку. Что-то ëкнуло в груди. Трясущимися руками он взял телефон, принимая вызов. — Алло, кто это? Минутная тишина, как будто это новый кошмарный сон, из которого Чимин уже давно выбраться не может. — Скажи, что ты меня еще ждешь, — тихий надломленный голос на том конце линии был до боли знаком. — Юнги, — тихо, так тихо что сам еле расслышал. Чимин, теряя почву под ногами, опустился на ледяной кафель, облокачиваясь на шкафчики, — мне опять снится, что ты мне звонишь. Только, пожалуйста, давай сегодня подольше. Не вешай, как обычно, трубку. — Я видел танец. Ты прекрасен. Я так и думал, что ты будешь, словно бабочка, парить на сцене. Но название уж больно грустное ты ей дал. — Какое подсказала моя душа, — Чимин лежал на холодном полу, смотря на телефон, из динамиков которого уже раздавалось, что связь прервалась или потеряна. — Я жду тебя. — шептали замерзшие губы. *** — Ну как, он узнал тебя? — Намджун взволновано смотрел на друга, которого не сразу узнал когда увидел. — Да. Только решил, что спит. — Ты знаешь, он ведь только недавно слез с антидепрессантов. Поэтому я думал, что будет лучше, если ему уже по факту сообщат о том, что тебя нашли. — Я всё это время, которое провел в тех проклятых джунглях, только и мечтал о том, чтобы услышать его голос. Можешь считать меня эгоистом. Ты узнавал, когда нам разрешат вылет? Мне надо домой. Меня там уже заждались. — Всех вас проверяют на подлинность личности, остался, как мне известно, последний. И как придет подтверждение, нам дадут добро. А так как это делают тихо, чтобы пресса не прознала, всё идет медленнее, чем хотелось бы. На борт подниматься Юнги будет, скрипя зубами, вцепившись в руку Намджуна. Лучший друг даже слова не скажет, а лишь тенью будет следовать за ним, поддерживая, говоря, что все хорошо. Новый полёт, и Сеул встретил промозглой погодой. Ключ в его руках от их квартиры, что он хранил всё это время, согревал душу. Тихий щелчок замка, и Юнги, не торопясь, входит в дом. Джун всё также сзади: наотрез отказался уходить, пока не убедится, что с ними всё хорошо. Чимина они нашли спящим на полу кухни, а рядом с ним телефон. Намджуну не составило труда перенести легкого, как перышко, Чимина обратно на кровать. И только убедившись, что со всем остальным Юнги справится, он их покинул. Мин забрался в кровать к своему мужу, прижимая его к себе и со стоном выдохнул, прикрывая глаза, из которых текли слезы. — Ты же больше не уйдешь? — тихий шёпот его булочки, и маленькие ладошки вцепились в него крепкой хваткой, прижимаясь как можно крепче. Но Чимин так и не проснулся, продолжая прижиматься к Юнги. Утром будет много криков, слёз, даже скорая и успокоительное, но это утром, а сейчас Юнги лежал в своей кровати у себя дома рядом с любимым человеком и не мог уснуть, потому что не верилось, что этот кошмар закончился.