Какие на вкус фейерверки?

«Как думаешь, какие на вкус фейерверки?» «Думаю, невкусные»

Аказа не помнил своего прошлого. Но это было и не важно – жалкий человек, занимавший его тело несколько столетий назад, едва ли стоил внимания. Он никогда не интересовался, кем был до того, как стать одним из приближенных Мудзана. Зачем его обратили. Почему. Какая разница, если единственное, что имело значение в жизни демона – стремление к силе? Поединки с сильными врагами, победы, совершенствование техники – все это стало его песней на протяжении всей его демонической жизни. И он пел. С удовольствием и почти не фальшивя. Но сегодня он замолчит. Песня, которой он живет уже несколько столетий, сегодня умолкнет – на одну ночь, как и прежде. Никаких сражений. Никаких убийств. Он пришел в город не за этим. Эти люди, столпившиеся внизу в ожидании фейерверков, могут быть спокойны. Аказа был почти уверен в себе. Однако существовала огромная проблема – голод. Он не давал покоя. Давил на желудок, словно огромная змея, свивающая и развивающая свои кольца. Даже научившись контролировать себя, Аказа ничего не мог с ним сделать. Голод никогда не исчезал окончательно, и в какой-то степени это можно было считать платой за силу и бессмертие, которые получали демоны вместе с кровью Мудзана Кибуцуджи. Ведь все в этом мире имеет цену, а? К сожалению, Аказе приходилось держать себя в руках: сегодня он здесь не ради еды. Он прекрасно понимал, как сильно рискует, приходя сюда, в самый центр людной какофонии. Ещё и в ночь, когда внизу наверняка дежурили с полдюжины молодых истребителей – их всегда запихивают на крупные праздники. Но совсем не их боялся Аказа, время от времени поглядывая по сторонам – не мелькнёт ли где-нибудь в кустах темный глаз Накиме? Мудзан-сама ясно дал понять, что не потерпит шума сейчас, перед подготовкой к атаке на Истребительский корпус. А явившаяся на представление в честь праздника лета Третья молодая луна уж точно привлечет внимание юных дарований с катанами. Не говоря уже о прочих любопытствующих, которых на площади внизу собралось уж слишком много Нельзя привлекать внимание. Аказа понимал, что куда разумнее было бы просто не приходить. Фейерверки можно было увидеть и за городом, и в этом случае ему не пришлось бы сидеть как на еже, постоянно поглядывая по сторонам и борясь с мучившим его голодом. Однако, подумав об этом несколько часов назад, он тут же отмел эту мысль. Привычка приходить и смотреть на фейерверки в ночь праздника лета была его традицией – одной из немногих постоянных элементов в его бесконечно долгой жизни. Как все началось? В памяти Аказы об этом не осталось почти ничего. Возможно, эта нить тянулась из его прошлого – неизвестного, темного, презираемого. Прошлого человека, о котором Аказа почти ничего не знал и знать не желал. Но, как бы то ни было, каждый раз он приходил сюда: вновь и вновь, год за годом... Как долго? Эта мысль, а также многие другие, Аказа привычно отмел. Это не имело значения. И когда в небо, гремя, начали взлетать фейерверки, когда ночь на короткий миг стала днём, которого Аказа мог не бояться, он услышал женский смех. Тихий и звонкий. Он без труда заглушил песнь ночных огней, и Аказа едва не вздрогнул: в душе, самом темном ее уголке, куда он предпочитал никогда не заглядывать, стало больно. И горько. «Здесь так красиво, Хакуджи-сан! Спасибо» Голос звучал будто у него за спиной, но Аказа не обернулся. Не обернулся он и тогда, когда позади послышался ещё один смех – мужской. Мальчишеский. Ещё один голос, в котором удивительным образом соседствовали гордость и смущение. «Я ведь обещал». Аказа не помнил своего прошлого. Но сегодня это было и не важно.