Внеземные технологии и земные раздолбаи

По пути в лабораторию Артём пояснил, что же такое шилк и почему его следует вернуть. Как оказалось, называет его карманным солнцем, он не особо и солгал. Шилк - источник особого вида энергии, причем, в таком количестве, что его одного хватает, чтобы поддерживать деятельность космического корабля и жизнедеятельность самого Хэкона практически вечно. И если тот в ближайшее время не вернётся на корабль, сработает очередной протокол, по которому ИИ корабля, Сол, должен будет уничтожить себя, дабы технологии не попали в чужие руки. А вместе с кораблём и ближайшую территорию, в радиус которой попадёт и шилк, который от этого может сдетонировать и распространить взрыв на всю планету. Услышав это, Лебедев моргнул и лишь выдохнул: - И это - мирная раса? - Ну… - Артём замялся, опуская взгляд. - Выбирая между одной планетой, и возможным возникновением оружия, что может стать решающим для жизни нескольких систем… не знаю. Я понимаю, почему Сол сделал такой выбор, но не знаю, как бы поступил сам.. Лебедев поджимает губы. Он тоже понимает, даже слишком хорошо этот принцип меньшего зла. Но отказывается принимать, что именно его планета, его дом, его люди в этом выборе и должны быть меньшей жертвой. - И никак образумить Сола нельзя? Ну, или отключить, он же ИИ. Артём и Хэнок кратко переглянулись, и Ткачев сообщил. - Хэкон не может. Он не является его владельцем, как и корабля. - Технически, я его… угнал? - вопросительно, уточняя, правильно ли использует термин, сказал Харитон. Артём кивает, подтверждая. - Ага. У тех, кто угнал его до тебя. Сол - полноценная исследовательская станция, на которую Хэкон наткнулся, когда пытался сбежать. Технология, по его меркам, устаревшая, но активировать смог, за своего признали, а дальше их засекли и пришлось сматываться. В общем, долгая история, но командовать Солом в полной мере он не может. - Но можете попробовать вы. - кивает на полковника Хэкон. Тот снова впивается взглядом остро, так, что оба вздрагивают. Хэкон - от слишком яркой, четкой, концентрированной эмоции, Артём - от невольного восхищения. - Почему вы считаете, что он послушает меня? - Потому что коммутатор конъюгировался именно с вами. - Хэкон безошибочно указывает на руку с браслетом. Лебедев не видит, но чувствует, как тот снова пульсирует светом, подтверждая чужие слова. - Вы же уже уже поняли, верно? Использовали? “Силу” - замирает невысказанное под очередным взглядом военного. Полковник пытается собраться с мыслями, и несколько секунд спустя уточняет: - Если этот коммутатор у меня, значит, я могу управлять кораблём? Юноши опять переглядываются. Валентин начинает подозревать, что телепатия у Хэкона всё же осталась, правда, для одиночных объектов и при прямом зрительном контакте. - Скорее всего. - Но шилк лучше вернуть. - закончил за него Артём. - Может, Сол нас и не взорвёт, но наши его точно разъебут. Как в анекдоте, где один потерял, а второй сломал. Лебедев припомнил ученых в лаборатории, министров и кинул. Ну да, ну да… Человечеству на пути к самоуничтожению никогда и не нужна была чужая помощь. Сами отлично справлялись.

***

Выбирать, между тем, быть ли ему идиотом, у которого своровали пропуск в лабораторию, или предателем, что позволил произойти краже, полковнику не пришлось: Ткачёв, с очередной своей, совешенно незнакомой, слишком взрослой, даже мудрой, и светлой, открытой улыбкой, потянулся к костюму пальцами, и едва они друг-друга коснулись, как Денеб стал стремительно менять окраску, становясь прозрачным. Видимо, отсутствие брони и оружия в себе у экзоскелета компенсировалось наличием камуфляжа. Поэтому, в спешном, на троих сотворенном плане по спасения человечеста, у Лебедева была роль проводника - остальное должен был выполнить Ткачёв. Космос принимает его в себя бережно. Артём открывает глаза, хоть и знает, что его веки ещё сомкнуты, улыбаясь подходящему ближе Денебу. - Ну, не послал сразу - уже прогресс! - Сомневаюсь, что это произошло: полковник Лебедев - на редкость здравый индивид, чьё мышление подвержено лишь единственному неучетенному фактору. - Ну да, Юльки здесь нет, мозги парить некому.. - хмыкает Артём, обнимая его. Сейчас это так легко признать, как и собственную “подверженность”, но… Денеб понимающе щурит вишневые черные дыры глаз. Артёму каждый раз хочется его при этом зацеловать до одури, но теперь-то он точно знает, что на самом деле - не его. - Он реагирует на тебя лучше, чем ты рассказывал. - поглаживая его по спине, попутно опуская в космическую черноту, говорит Денеб. - С чего ты взял? - фыркает Артём, ощущая подключение к себе только самым краешком сознания - Денеб делает всё, чтобы снизить неприятные ощущения до минимума, гладит загорелыми ладонями тело, и позволяет гладить себя. - С результатов сканирования. Пульс, реакция тела, гормоны… Люди не смотрят на то, что им противно с расширенными зрачками. А у самого чернота готова склеру залить. Артём ведёт кончиками пальцев по чужой скуле, и дальше, зарываясь в коротко стриженные волосы. Охуенно, конечно, придумали Хэконовы сородичи: себя эмоций лишить, а вот у машин эту возможность оставить, дабы создавать с ними связи. И как-то это даже работало, оберегая технологии от других. А потом они попались землянам и… Артём скалится, надежды не скрывая. - Значит, есть шанс? Денеб смеётся ему в ответ. Пусть это только иллюзия, но Ткачёву от неё хорошо. Хоть и хочется, хочется узнать, как же всё будет на самом деле. - Шанс есть всегда. Просто в данном случае он оказался выше прогнозируемого. Последний раз, под затылком, колет холодом. Денеб нежно массирует шею сзади пальцами, смягчая и рассеивая онемение, целует в лоб. - Пора. Удачи тебе, Артём. - и - зараза этакая! - не может не добавить. - В укрощении ещё одного дракона.

***

То, что Артём следует за ним, Валентин чувствует кожей. А может - и под ней, чем-то глубже, новым видом рецепторов, сродни тем, что помогают ему воспринимать влагу по-новому, как обособленную часть себя, только и ждущую приказа. Артём - не свой. Не своё. Не… Ох. Видимо, это просто очередная ещё не понятая им “связь” между технологиями - ни Хэкон, ни Артём не успели ему объяснить толком, только важное и общее. Например, о браслете-коммутаторе, который также является усилителем для ментальных способностей. Именно благодаря ему было возможно их телепатическое общение ранее и такое быстрое изучение языка Хэконом. Видимо, вместе с псионикой, браслет усилил и остальные чувства, особенно исконное, заложенное в человека со звериных времён, чутьё на чужие взгляды. И это… странно. Даже страннее, чем гидрокинез. Он действительно чувствует его кожей. Точнее, на ней, пристальный, но не тяжелый. Такой же ясный, как и эта необычная улыбка, которую он видел сегодня несколько раз. Лебедев привык к взглядам, привык к тому, что каждое его действие на виду и имеет последствия. Но под этим ему не хочется вытянутся ещё сильнее, сводя лопатки, нет. Этот взгляд скользит по нему неотрывно. Не клинок в спину - шёлк по плечам. Не удавка, а горячая, тяжелая ладонь, ведущая от шеи к пояснице, побуждая выгнуть позвоночник, чтобы продлить прикосновение. Он чувствует его: на плечах, уходя вниз, к локтям, как неловкие, но смелые объятья, на на боках, чуть более весомый и скользящий, замирабщий несколько мгновений на бёдрах, на… Вода в радиусе десяти метров вибрирует, в самой глубине то разлетаясь блеклыми иголочками зарождающегося инея, то мгновенно вскипая. А в голове, так абсурдно и все объясняюще бьётся одно: Юлька вся в него. До лабораторий он добирается механически, лишь на подходе задумываясь: проникнуть Артём внутрь сможет, а выбираться как? Камеры, скорее всего, вырубятся, камуфляж скроет его, но шилк как минимум несколько секунд будет виден остальным. Валентин останавливается, добравшись до одной из немногочисленных слепых зон, и, сделав вид, что отвечает кому-то по телефону, произносит: - Выбираться будешь по моему приказу. Фантомная точка приложения взгляда где-то в затылке дергается в согласном кивке. В самой лаборатории он обменивается дежурными реплками с учеными, обсуждая ход иследований, одновременно сосредотачиваясь на кулере снаружи. Обьём больший, чем он уже пробовал, но сейчас ему нужна эффектность, а не эффективность. Вода собирается в неровный шар, а после пропарывает пластик тысячами игл. Лебедев, словно невзначай бросивший в ту сторону взгляд, рявкает. - Ложись! - Что? - Лежать! - и схватив ближайшего учёного за шкирку, укладывает его на пол, подавая пример сам. Иглы разлетаются шрапнелью во все стороны. Стёкла лопаются, опадая бессильной крошкой - Валентин слышит её рядом, видит, как та бьёт по чужим спинам, но не чувствует на себе. Только волоски на шее сами собой встают дыбом, когда он чувствует на коже жаркий выдох шёпотом: - Валентин Юричь, вы в порядке? От понимания, что Артём буквально нависает над ним, защищая собой, мурашки расползаются по всему телу статическим электричеством - колко и отчасти приятно. Капли поднимаются выше, пульсируя лучами-протуберанцами в такт сердцу, пока он шипит: - Забирай шилк, пока не опомнились, живо! - Что? - снова возникает один из ученых неподалёку, и Лебедев уже громче кричит: - Лежать! Не вставать, голову не поднимать! Все целы? Со всех сторон доносятся испуганные, но живые выкрики. Лебедев и сам не поднимает глаз, лишь по краткому голубому блику понимает, что всё закончилось. Лучи снова становятся иглами, срываясь с места в сторону следующих стеклянных стен на выход. Взгляд удаляется рывками, словно Артём на каждом шаге оборачивается к нему, пока это ощущение не теряется за топотом чужих шагов. Лебедеву приходится задержаться на двадцать минут, чтобы хоть немного уладить бардак в лаборатории и успокоить людей (а заодно точно понять, что никто ничего не видел и не понял) после чего он добирается до парковки. В салоне его ожидает благостно улыбающийся Артём, баюкающий в руках осколок знакомого голубого света. Если он хоть раз также улыбался Юльке, Валентин понимает, как её угораздило в него влюбиться.