Записки карандашом

«Почему все думают, что у меня не было детей?..

У меня был ребенок. Я даже помню его запах…

Знаете как пахнет тепло и спокойствие? Этот бурчащий комок был укутан в такой запах, как в пушистое одеяльце.

Если бы все счастливые моменты жизни имели бы аромат, то он был бы таким»

      Зельда уже больше месяца оберегала эту новость, боясь довериться, боясь потерять малыша. Ей, как акушерке с многовековым стажем были известны все особенности этого периода. Было ли ей страшно? Вероятно, было. Потому что все держится на ней: дом, семья, статус их фамилии… Зельда боится это все потерять из-за ребенка, потому что он сделает её уязвимой. Она всегда хотела детей. И, возможно, свою собственную семью… Но это «счастье» обошло ведьму стороной. К тому же, они с сестрой не до конца оправились от гибели брата, а в сильных женских руках осталась трёхлетняя племянница. Живот увеличивался. Малыш внутри рос день ото дня, должно быть, родится настоящий силач, которого обойдут стороной все болезни и невзгоды огромного враждебного мира, что лишь только кажется добродушным. Но под защитой матери ему пока ничего не страшно.       Хлопот было много: домашняя суета, похоронное бюро, в котором, как ни странно, достаточно живо и порой — изнурительно. Всё это не давало Зельде лишний раз погружаться в свои мысли, и она находила уединение томными вечерами, когда ноги уже нещадно ныли и ломило спину, прежде женщина укладывала малютку Сабрину спать, чтобы точно ничто не помешало просто побыть с собой наедине. Хильда давно заподозрила что-то необычное, но ничего не выпытывала у сестры, ожидая, когда та сама будет готова всё рассказать. Она неосознанно начала ухаживать за Зельдой больше обычного: печь пироги и готовить что-то, советуясь с книгой рецептов, что долго лежала без дела, заваривать разные необычные чаи, аромат которых вызывал каждый раз улыбку у старшей Спеллман, хоть она и просила не делать из неё кого-то слишком особенного. Хильда все поняла сама и не задавала клишированных вопросов, дабы выяснить, кто отец ребёнка, точно ли Зель готова его оставить. Главное — а что будет дальше? Она была точно уверена в сестре, в её сознательности и полной способности всё решить самой. Хильда была готова принять всё, что угодно, надуманное сестрой. Роды начались слишком рано и чертовски неожиданно. Невовремя. Причиной тому стали нервы, что чуть не дали трещину, когда Сабрину чуть заживо не захоронили с одним из покойников. Это нельзя было просто равнодушно принять и пережить. Зельда безутешно пыталась найти маленькую белокурую девочку, будучи на уже приличном сроке. Недавно прошедший процесс захоронения одинокого старика, оставшегося в Гриндейле без родственников, навел женщину на ужасную мысль. Зельда направилась быстрым шагом на задний двор, где раскинулось кладбище, мысленно стараясь убедить себя, что это все бред и такого быть не может. Медленно протянув руку над свежей землей, она сосредоточенно огляделась. Покалывание в руке означало только одно. — Хильда! Амброуз! — вскрикнула она в сторону дома и, упав на колени рядом с могилой, стала быстро, но как можно осторожнее разгребать руками землю. Взять лопату означало — причинить вред Сабрине, ведь Зельда не знала, как глубоко та может находиться. Зельда, активно выскребая землю, наконец нащупала маленькую пухлую ручку. Слезы душили, то ли от страха, то ли от боли, и тревога росла с каждым вырытым комком земли. Амброуз подоспел, когда тетушка вытаскивала детское тело из свежей могилы. От этого зрелища замирало внутри все. Девочка дышала! А Зель, успокоившись и передав племянницу Хильде, почувствовала что-то неладное под сердцем. Что-то происходит с ребёнком внутри неё. Зельда едва ли могла идти. Амброуз шёл рядом, поддерживая её, помогал спуститься в морг, а после — бережно стирал грязь с лица и рук, обрабатывая израненные пальцы. — Хильда, у нас нет времени. Если… Ох, черт! Если… Что-то пойдет не так, то достань его. Пожалуйста… Я прошу тебя… — Зель, милая, я все сделаю… Дыши. Дыхание — это главное. Помни. Пожалуйста. Сколько женщин скончались во время преждевременных родов? Молодые матери умирали, иногда унося вместе с собой жизни нерожденных детей… Потерять два бьющихся сердца в одно мгновенье — не описать словами эту боль… Но, превозмогая силы бытия и целой вселенной, ребенок родился живым! Все как положено: тихий детский хрип, перерастающий в звонкий плач, отозвался в сердце матери облегчающим счастливым трепетом. Зельда прижала к груди крохотный липкий комок и нежно улыбнулась. Они смогли. Ничего в этом мире не проходит спокойно. тем более, если ты ведьма. Не прошло и месяца с рождения ребёнка, как он бесследно исчезает. Зельда, отправившаяся проверить малыша, обнаружила пустую колыбель с еще тёплыми простынями и одеяльцем, где он спал, сладко причмокивая губами.       Сколько бы времени она не потратила на поиски, следов и зацепок никаких не было. Зельда, как обезумевшая, умоляла о помощи к других колдунов и ведьм, но они лишь горестно пожимали плечами. Его просто нет. За этим Хильда не могла смотреть без разрывающегося на куски сердца. В этот раз решение — даже не самое значительное — стало за ней, и женщина собрала вещи ребёнка в большую коробку и спрятала её. Стёрла младенца из памяти дома: его крик, неразборчивое бурчание и всё то счастье, что он смог принести своим невинным взглядом. Зельда, хоть внешне и сохраняя трескающуюся маску спокойствия, внутри рассыпалась и трещала по швам, подобно хрустальной вазе, стиснутой цепями. Долгими тихими ночными часами, что полностью стирали потерявшее значение ощущение времени, она сидела у пустой колыбели, ставшей похожей на скелет некогда царившего спокойствия, и прижимала к груди маленькую — точно кукольную — распашонку, пропитанную его запахом. Тепло и молоко. Говорят, со временем боль притупляется. Но так ли это на самом деле? Или же самонадеянное существующее время лишь сглаживает острые углы существования шпателем по горячей глине. Растёт Сабрина, притягивающая к себе проблемы, на решение которых уходит много сил и мыслей. Настолько, что кажется, ребёнок был лишь отголоском несуществующей — непрожитой — жизни.       Но ведь дом помнит и бережно хранит одну большую тайну — всё было на самом деле. Но никто больше не говорит о случившемся.