Условности воспитания

— Да, Сергей Иванович, доброе утро! Да, помню. Что-то случилось? — Иван стоял у телефона в гостиной, наблюдая за Гилбертом, поигрывающим моделькой самолета, которую собрал Литва вчера вечером. — Очнулся?.. И как состояние? Ничего толкового не помнит, понятно. Да, я буду к обеду. Сразу приступайте к реабилитации, он долго лежать не будет. До свидания, — закончил он и посмотрел на Гилберта. Тот уже ожидающе смотрел в ответ, ведь так взбудоражить Ивана может только какое-то мозговзрывающее известие. — Ну, что там такого? На нас летит ракета? — усмехнувшись предположил он заведомо неверный вариант. Иван лишь слегка снисходительно посмотрел на бывшее олицетворение Пруссии и, хитро улыбаясь, сказал: — Не, ну если знать не хочешь, мог бы не спрашивать. — Не томи Великого! — У Великого очередь на дежурство на кухне! — послышалось грозное Олино с кухни. Называемый закатил глаза и поднялся с кресла. — После того как закончишь, собирайся, мы поедем в больницу. — Это ещё зачем? — Калининград твой очнулся. — Что? Почему ты сразу не сказал?! — праведно возмутился Гилберт. — Буду готов через десять минут, так что поднимай свою филейную часть и готовь машину! Область скрылась на кухне, откуда сразу же стали доноситься звуки бурной деятельности. — Ещё и указывает мне, — фыркнул Иван, но всё же пошёл заводить машину.

за несколько дней до этого

— Сергей Иванович, а это что за человек у нас лежит в коме? — спросил молодой ассистент у своего наставника. — А это, Лёшенька, государственная тайна. Мы — люди подневольные, так что нечего об этом думать лишний раз. Наша задача в отношении этого пациента — поддерживать его жизнедеятельность. Финансирование идёт с партийного бюджета! — назидательно сказал пожилой врач. — Не задавай лишних вопросов. Алексей ещё раз посмотрел на мужчину, недвижимо лежащего уже который год здесь. Одна престарелая медсестра вообще говорила, что, когда она сюда устроилась, человек уже здесь был. А стаж у неё, на минуточку, 20 лет уже! Странно это всё. — Лёшенька, поторопись. Нам нужно осмотреть пациента! — позвали его из коридора. Парень оторвался от созерцания блондинистых волос и поспешил за наставником. — Ну вот на сегодня мы почти закончили, — сказал Сергей Иванович к вечеру. Это был первый полный рабочий день для его ученика Лёшеньки, поэтому было дольше обычного. Но парень был умным, все схватывал довольно быстро. — Последнее на сегодня — это проверить тот объект. Попроси Люду Андреевну показать тебе что да как. А я пойду разберу картотеку за сегодня. — Хорошо, Сергей Иванович! — быстро ответил интерн. Идти к этому полумёртвому странному человеку не хотелось, но тут уж ничего не попишешь. Поэтому он направился в медсестринскую. — Людмила Андреевна, вы сегодня собираетесь в 144-ю палату? — спросил он, когда смог отбиться от предложенных печенек и чая. — Конечно. Ты со мной пойдешь, касатик? — ответила полноватая миловидная женщина в годах. — Да, Людмила Андреевна. Меня Сергей Иванович направил. — Ну, тогда хорошо, — улыбнулась она. Бери во-о-он ту коробку, и пошли. Я уже все приготовила. Проходя мимо блеклых белых дверей, медсестра стала рассказывать про пациента. — С ним ничего сложного. Приятный молодой человек, лежит и молчит, — слегка хохотнула она, подходя к нужной двери с номером 144. — Нам нужно лишь сделать пару уколов и проверить капельницу и аппараты, тот же ИВЛ. И всё. — Я понял. — Тогда подай мне шприц с цифрой 1. В обслуживании этого «объекта» действительно не оказалось ничего сложного. Они закончили буквально через 10 минут. — Вот и все, касатик. Открой окно на проветривание и позови Нину Викторовну, запылились аппараты. А такому пациенту это во вред. Всякому пациенту. Так что, ноги в руки и бегом, — улыбнувшись сказала медсестра и, забрав использованные шприцы, вышла из палаты. — Всегда всякую мелочь на меня скидывают… Ну что такое, — пробубнил Алексей, открывая окно. С улицы сразу донеслось пение птиц. Лёгкий ветерок поворошил волосы интерна и пациента. Взгляд невольно зацепился за странного пациента. Стоп, а разве он не был взрослым мужчиной?.. Почему он выглядит как подросток теперь? — Нет, ну это точно идиотизм какой-то, — мотнул он головой и вышел из палаты. На следующий день он «обслуживал объект» уже в одиночку, потому что медсестра решила, что парень он способный, на второй раз справится, хотя Алексей и подозревал, что она хочет лишний раз потарахтеть с коллегами. Поэтому, взяв милостиво подготовленный для него набор инъекций, он направился к 144 палате. — Что за чертовщина… — невольно выдохнул он, когда увидел пациента. Тот стал ещё меньше, чем вчера. Теперь он выглядит как ребёнок лет 12. — Да ну это все, — в сердцах махнул интерн и пошёл за своим наставником. В конце концов, это его пациент, пусть разбирается. — Ничего себе! — воскликнул он, увидев произошедшее. — Вот это да! Сергей Иванович радовался как ребёнок произошедшему, пока интерн ничего не понимал. — Извините, а у вас часто пациенты в коме молодеют? — скептически спросил он. — Нет, это впервые! Но этот пациент необычный! — весело хохотнул он. — Теперь будешь проверять его дважды на дню, утром и вечером. Делай замеры и записывай физические показатели! Всё документируй и приноси сразу мне. Неужели сдвиг за столько лет… — воодушевленно проговорил он и ретировался, оставив своего ученика в недоумении. На третий день после происшествия, Алексей как обычно зашёл в палату чтобы совершить замеры. Уменьшение или омоложение пациента приостановились на параметрах, подходящих для ребёнка 6 лет, о чём он и сообщил Сергею Ивановичу ещё вчера. — На сегодняшнее утро состояние неизменно, — пробормотал он, делая записи. — А оно должно было измениться? — прервал его хрипловатый голосок с легким акцентом. — Ну по статистики предыдущих дней — да, — ответил он, не обращая внимания на говорившего. Через пару мгновений до него дошло, что это был детский голос, а детей здесь быть не может. Он поднял голову и тут же вскрикнул: на постели сидел с открытыми глазами тот самый пациент. Алексей испуганно вылетел из палаты и, протолкнувшись меж несколькими медсёстрами в коридоре, побежал в ординаторскую. — Сергей Иванович! — воскликнул он, увидев своего наставника за картой очередного больного. — Там пациент ваш, который в коме, очнулся! Тот удивлённо посмотрел на своего интерна и вскочил с дивана. — Пошли быстрее! — с энтузиазмом сказал он и со всех ног побежал к 144 палате. Когда они вошли в палату, они увидели, что пациент дёргает провода и трубки, которые видит. — Не трогай, пожалуйста, — совсем ласково сказал Сергей Иванович, увидев потуги ребёнка. — Это всё нужно, чтобы ты был здоровым, — он аккуратно убрал его руки от аппарата. Ребёнок обратил внимание на врача: — А вы кто? — Я твой лечащий врач, можешь звать меня Сергей Иванович. Выпей немного воды, — он начал поить его теплой водой. — Лучше расскажи, что ты помнишь? — Я?.. — растерялся ребёнок. Он немного помялся, подбирая ответ. — Я помню море. Ветер холодный был. Много самолётов летало. Было очень больно… Чёртов Англия. Он замолчал, недоумевая по поводу своих слов. — А кто такой Англия? — ребёнок вопрошающе посмотрел на врача. — Один твой знакомый, не переживай о этом. Ты помнишь, как тебя зовут? — Вильгельм. Вильгельм Твангсте.

***

— Всё произошло как вы и сказали! — начал вещать Сергей Иванович, ведя необычных гостей к нужной палате. — Через несколько часов после пробуждения, он уже мог самостоятельно двигаться, несмотря на то что в обычных условиях на реабилитацию после комы уходят месяцы! А после обеда он уже мог выполнять легкие физические упражнения! Мозг функционирует отлично, даже слегка выходит за привычные рамки. Как же удивительна природа воплощений, дали бы мне ещё денек для нескольких экспериментов. — всё тараторил и тараторил врач. — Будешь ставить опыты над своими мышами, — зло прервал его Гилберт. — Хватит тарахтеть, и дай мне увидеть его уже! — Мы уже пришли, — ничуть не обидевшись сообщил Сергей Иванович, раскрывая дверь 144 палаты. На кровати сидел пациент, читая какую-то книгу, пока Алексей делал ему массаж ног. Хоть в этом и не было особой нужды, но так предписывалось по инструкциям. — Вильгельм! — воскликнул Гилберт, буквально подлетев к кровати. — Ты уменьшился до ребёнка? — Уменьшился? — удивлённо переспросил он и задал ещё более интересующий вопрос — А вы, собственно, кто? Бывший Пруссия так и замер. — Ты меня не помнишь?.. — А должен? — слегка язвительно переспросил пациент, заметив такую реакцию. — Калининград, не груби. Старшим — тем более, — сказал Иван, решив прервать странную картину (не)воссоединения. Только сейчас Вильгельм обратил внимание на этого высокого мужчину с мягкой улыбкой и чарующими глазами. — Россия, — радостно воскликнул он и слез с кровати. Ребёнок радостно подбежал к нему и обнял, уткнувшись в пальто. Гилберт онемел. Обида плескалась в его красных глазах невероятными гейзерами. Как это случилось? Почему его любимый город, столица, в котором он души не чаял, пошёл к НЕМУ? Не сказать что Иван ожидал такой реакции. «Ну да, это довольно типичная реакция новорождённых городов на меня, но не в этом же случае?! Он то был основан и большую часть своей жизни провел вне моих границ. Ну какого чёрта? Нет, ладно, тело воплощения решило обновиться, всё-таки Калининград основательно перестроили после бомбежек Англии, это можно понять-то… Но чтобы он забыл воплощение своей родной страны?..» Он оторвал взгляд от соломенных волос Калининграда и мученически посмотрел на Пруссию. «Ну почему он так смотрит?.. Неужели думает, что я знал об этом? Не-е-ет, Гилберт не думай о таких глупостях! Вот блин, всё-таки думает. Да только же отношения устаканились, ну куда ещё и это…“ Россия мысленно застонал от всех раскинувшихся перед его разумом перспектив ухудшений взаимоотношений со своей областью и с другими городами. Как было бы проще, будь Калининград в своём уме… Уж проще пережить вторую волну отторжения как с Гилбертом, чем воспитывать сызнова. «А может Зеленоградску его поручить? Как раз и научится всему, чему нужно, и с роднёй проще» — думал он, лениво смотря на то, как маленький Калининград крутит в руках недавно полученный Иваном кубик Рубика. Потом взгляд упёрся в очень сердито крутящего руль Пруссию. «Не, нельзя. Этот попрётся туда же, а сейчас за ним нужен глаз да глаз. М-да, так и придется все самостоятельно делать». Синяя Волга передвигалась по грунтовке все ближе и ближе к дому. Наконец она, скрипнув дисками, остановилась, извещая, что поездка окончена. Вильгельм заинтересованно выглядывал в окно машины, рассматривая всё вокруг. Хлопнула дверь. Это Гилберт молча вышел из машины и направился в сад. Предвещая не самый приятный разговор, Иван вздохнул и открыл свою дверцу. — Выходим, — сказал он Калининграду и помог ему вылезть. Ребёнок спрыгнул и взялся за руку. — А кто дома ещё? — спросил он, когда они подошли к двери. — Э-э-э, твои тёти? Поймав вопросительный взгляд Вильгельма, он сказал: — Сейчас все увидишь. Пошли. Открыв дверь, они зашли в прихожую. Там их встретил запах свежей выпечки. Иван снял с себя тонкое пальто и разулся. Вильгельм снял лишь кофту, аккуратно сложил её и, положив на комод, и пошёл дальше. — Стоять, — Иван успех ухватиться за ворот футболки. — Куда это мы обутые? Разувайся. Ребёнок почти обиженно посмотрел на него и потянулся к застёжкам ботиночек. Понаблюдав за безуспешными попытками расстегнуть и снять обувь, Иван усмехнулся и, присев на корточки, помог разуться. Вильгельм удивлённо и невинно воззрился на так легко расстегнувшуюся обувь и на Россию, что тот не смог удержаться от того, чтобы притянуть Калининград к себе в объятия. — Всё, Виль, теперь ты дома. — Угу, — всхлипнули ему в плечо. — Ты плачешь что ль? — Дом… Его разрушили, — почти прошептал ребёнок, сжимая руки в кулачки. Сердце невольно сжалось от этих слов. Память услужливо подкинула похожие реплики детей, переживших войну. Их потерянный взгляд буравил спину собственной страны, приведшей их в очередной детский дом. Отмахнувшись от непрошенных мыслей, Иван покрепче прижал к себе Вильгельма. — Мы всё отстроили, — он старался говорить как можно более успокаивающе, поглаживая ребёнка по спине. — Все сейчас живут спокойно, в новых домах. Всё хорошо, не думай об этом, пожалуйста. Обещаешь? Иван слегка отстранил от себя ребёнка, чтобы посмотреть ему в лицо. Заплаканные глаза сияли потерянным янтарём. Вильгельм кивнул. — Ну вот и отлично, — Россия большими пальцами стёр слёзы на пухлом лице. — Пойдём умоемся, и ты познакомишься со всеми. В ванной маленький Калининград пришлось приподнять, потому что по-другому он не доставал до раковины. Сделав мысленную пометку притащить в ванную маленький табурет из гостиной (всё равно им там никто не пользуется), Иван повёл Вилю на кухню. — Ой, кто это у нас? — всплеснула руками и приветливо улыбнулась Ольга, увидев вошедших. — Неужели Калининград? — Да, — коротко кивнул тот, рассматривая наклонившуюся к нему девушку. — А я Украина, но можешь называть меня Оля. Приятно снова познакомиться. Дождавшись тихого «Вильгельм» в ответ, она крепко его обняла и подержала так пару минут. — Наверное ты проголодался, в больнице тебя нормально покормить не могли. Так что мой руки и садись. Виля тут же направился к раковине: видимо, есть всё-таки хотелось. Усмехнувшись этому, Ваня сказал: — Оставляю его пока тебе, а я пойду. — Наташу позови с улицы, она обещала мне помочь с уборкой перед отъездом, — ответила Оля, не отрываясь от нарезки хлеба. — Хорошо, — кивнув, он вышел. Беларусь нашлась в саду. Она сидела на верёвочных качелях с книгой. Заметив приближение брата, она оторвалась от чтения и радостно поднялась. — Ваня, доброе утро! — Уже день, но и тебе доброго, — усмехнулся Иван, приобнимая подошедшую сестру. Та лишь тихо фыркнула на это замечание. — Куда вы утром ездили? — Узнаешь. Тебя Оля звала, так что иди. Наташа закатила глаза и вздохнула. Видимо, она прекрасно знала, о чём пойдёт речь. — Ладно, потом расскажешь, — сказала она и направилась к дому. Иван снова усмехнулся, понимая, что её вопрос разрешится буквально через пару минут, и направился вглубь сада. Его ждёт очень крайне архиважное дело, в депрессии пиликающее на своей флейте. Сад был чисто номинально огорожен железной сеткой, так что было легко попасть и внутрь, и наружу, чем и вознамерился воспользоваться Иван. У одного из столбов сетка была не закреплена, поэтому можно было спокойно отодвинуть её и пройти, что он и сделал. Здесь кончался сад Брагинского и начинался лес, и вот отсюда можно было слышать заунывные серенады. Повторяющаяся мелодия сопровождала Ивана всю дорогу, будто намеренно сбивая, чтобы он спотыкался обо все что только можно. Но вот, наконец, он дошёл до огромного векового дуба. На нём меж ветвей виднелся домик. Этот домик на дереве Гилберт построил собственноручно ещё в 50-х, чтобы «иметь хоть каплю личного пространства», как он тогда выразился. Сейчас в это убежище вела железная сварная лестница, по которой и поднялся Иван. На голову ему уселся Прубёрд. — Эй, Гилберт, — позвал он, не залезая в домик полностью. — Чего тебе надо? — отстранённо спросил называемый, на мгновение оторвавшись от флейты. — Не видишь, я занят? — Вижу. А ты видишь, что от твоей игры все птицы разлетелись, твой Птиц в том числе? Флейта Гилберта ещё жалобнее простонала, моля о пощаде, и наконец смолкла. — И ты, Брут, — сплюнул бывший Пруссия, кинув обиженный взгляд на птицу, и опустил флейту. — Вот даже он к тебе полетел! — возмущаясь обратился он уже к Ивану. — А ну колись, какими приворотами ты промышляешь?! — Тебя Англия укусил что-ли? — от удивления Россия наклонил голову вбок. — И вообще, я и сам не знал, что так выйдет! Гилберт, не обращая внимания на говорящего, взял белую тряпочку и стал педантично протирать свой инструмент. — Никто понятия не имел, что он вдруг станет ребёнком и потеряет память! Насколько я знал, такое поведение не было свойственно присоединённым городам! Я не мог это предугадать… — Брагинский, отъебись, а? — не выдержал Гилберт, — Не каждый день тебя твоя столица не признает, в конце-то концов… — Ну он же тебя вспомнит. Ещё ни разу не было такого, что воплощения что-то забывали, ты и сам это знаешь. — А много случаев ты знаешь, когда взрослые воплощения внезапно становились детьми? — горько усмехнулся он, укладывая флейту в кейс. — Это ли не повод думать, что о таких инцидентах умалчивали, поскольку в итоге воплощения восстанавливались? — уже куда более мягко продолжил Иван. Гилберт хмуро посмотрел на него и поджал губы. — Если прекратил издеваться, можешь идти. — Не пойду, пока не успокоишься, — Россия мягко улыбнулся и протянул руку. — Да я спокоен как удав! — раздражённо воскликнул он. — Ага, как удав, готовый душить свою нестандартную добычу. — Брагинский, свали! — не выдержав, Гилберт оттолкнул протянутую к нему руку. Иван, теряя равновесие, неверяще и обиженно посмотрел на него и рухнул с лестницей вниз с жутким грохотом. Прубёрд спланировал на макушку к настороженно наблюдающему за кряхтениями на земле пруссаку и со всей дури клюнул его в макушку. — Ты что делаешь, сумасшедшее животное?! — воскликнул Гилберт, бешено отмахиваясь от мстительной птицы. Но она, как истинный последователь Великого, продолжала яростную атаку мести за нанесение ущерба временному прибежищу. — Чёрт… Спина... — просипел Россия, стараясь не двигаться. Жёсткая посадка плашмя обеспечила ему несколько трещин в костях и сотрясение. «Ну, чуть полежу и полегче станет…» Но, к сожалению, с этим утверждением не были согласны. Пруссия, а ныне Калининградская область, не смог отбиться от мести птицы в сантиметров 10 диаметром и благородно упал. Прямо на Ивана. Тот под ним сдавленно выдохнул. — Блять, Гилберт… Слезь, дубина стоеросовая… — Кто? — он удивлённо переспросил. — Идиот! — совладав со своим почти отказавшим от такого приземления позвоночником, Россия всё же спихнул с себя белобрысое чудо и вдохнул полной грудью, тут же закашлявшись. — Все рёбра переломал, ирод… Гилберт приподнялся на коленях и стал отряхивать волосы от моментально осевших на них мелких веточек и травинок. — Иди к чёрту! — он, взъерошенный, посмотрел на распластавшегося по земле Ивана — Да ты уже здесь! — На себя посмотри, — едко усмехнулся Гилберт и, наконец, поднявшись, слегка пнул Россию. — Лежачих не бьют, — слегка обиженным тоном сказал Иван, но улыбка таки соскользнула с его губ. — Зато над ними издеваются, — в тон ответил ему Пруссия и подал руку, схватившись за которую и покряхтев, поднялся Россия. — За что же ты так со мной… — За все хорошее. Дверь распахнулась и в дом ввалились РСФСР и его область. Иван, держась за ребра, сразу пошел в ванную оценить полученный урон, а Гилберт пошел на кухню, откуда подозрительно не доносилось ни звука. А ни звука не было только потому, что маленький Калининград читал. Он склонился над огромной потертой книгой с русскими народными сказками на кухонном столе, Наташа сидела рядом и тихо помогала прочитать особенно трудные слова, но, заметив, что в комнате стало на одного человека больше, прервала это занятие. — О, а вот и папаша пришёл. Забирай своё чадо, нам с Олей уже пора ехать. — И куда это вы? — едко спросил Гилберт. — Он - мой папа, тёть Ната? — наивно сверкая глазами спросил Вильгельм, прерывая зачинающуюся перебранку. — Именно так, — серьёзно кивнув, ответила Беларусь с ехидной улыбкой в уголках губ. Смотреть на растерянного и одновременно злого пруссака было сплошным удовольствием. — А Россия тогда кто? — продолжил допрос Калининград, лишь мельком взглянув на своего чуть ли не посиневшего от такого вопроса «папу». — Э... — тут же стушевалась Наташа, не зная, как лучше ответить, — Ну, наверное, тоже папа... Второй… — А так бывает? — ни капли не смущаясь снова задал вопрос ребенок, теребя уголок книги. — Ну, у нас, видимо, бывает… Все-таки, мы воплощения, да? Сложившаяся неловкость была прервана грохотом на лестнице. Это Оля спускалась со второго этажа, волоча тяжелые сумки. Она остановилась на половине пути передохнуть и обратила внимание на сидящих внизу. — Вы чего такие потерянные? Не обижаете там Вилечку? Взрослые внизу почти синхронно махнули головами, отрицая. — Оля, ты чего тяжести таскаешь-то?! — сказал вышедший на громкие звуки Ваня. — Давай сюда, помогу. Взявшись за сумки, он быстро слетел с лестницы и понес их в коридор как пушинки. Оля спустилась следом и подошла к сидящим на диване воплощениям. — Как тебе книжка, дорогой? — заботливо спросила она, приобнимая Вильгельма. — Хорошая. Сказки интересные. Мне про бабу Ягу понравилась больше всего. — А хочешь на ступе покататься? — А можно? — самым что ни на есть ярчайшим янтарем засиял Калининград. — Можно. Только покатаемся, когда я приеду. А сейчас нам с Наташей по делам к Казахстану надо съездить. Через недельку вернемся, ждать недолго. Дождешься же? — Конечно, — счастливо закивал тот. Ольга улыбнулась и ласково потрепала Вильгельма по волосам. — Когда ты так улыбаешься, напоминаешь Ваню в детстве. Правда, Наташенька? Та лишь задумчиво кивнула и обратилась взглядом к уже вернувшемуся России. — Все готово. Вас подвезти или сами доедете? — улыбнувшись спросил он. — Я сама поведу! — тут же оживилась Беларусь и пошла одеваться. — Хорошо, — кивнул Ваня и, дождавшись пока все выйдут, обернулся к подозрительно тихо сидящему Гилберту. — А ты чего такой потерянный? — Вот чёртовы родственнички, блин, — буквально задохнулся от возмущения он, но получив в ответ наивный ничего не понимающий взгляд, все же ответил. — Все нормально, можешь не беспокоиться о Великом мне. — Ла-а-а-адно, — неверяще протянул Россия в ответ и пошёл проводить сестер. — Пап, а почему ты так грубишь второму папе? — отвлекшись от чтения, спросил Вильгельм, с любопытством посматривая на покрасневшего Гилберта. Вот и что здесь можно ответить ребенку? Вот и Пруссия ума не прилагал, поэтому ответил стандартное для всех родителей испокон веков: — Вырастешь — узнаешь. Калининград насупился и уставился на Гилберта. — Но он ведь тоже мой папа! — Кто? — слегка растерянно спросил, только что вернувшийся Иван. — Папа! — соскочив с дивана, ребенок помчался к вошедшему, едва не споткнувшись. — Я?!