Управляем ходом времени в тексте

Как можно просто и эффективно показать отношения вашего текста со временем? Так, чтобы долго не расписывать, но чтоб читатель все быстро и интуитивно (и, главное, правильно) понял? На самом деле, вы все этот концепт знаете и поголовно умеете им пользоваться. Гарантия сто процентов. В устной речи мы все это делаем, а вот в письменной - то ли стесняемся, то ли не понимаем, как это работает, то ли вообще думаем, что так нельзя. Заинтриговала, да? Хотите узнать, о чем я? Сейчас-сейчас. Только. Еще немного потяну время. Итак... Представьте, что вы решили сходить в кино на премьеру. “Аватар 2”. Пришли вы, значит, в кинотеатр, отстояли очередь в кассе, купили билет, попкорн и Колу. И вот вы уже стоите у входа в зал, перед вами - толпа народу. Премьера все-таки. Ручеек людей потихоньку затекает внутрь. Вы почти подошли к дверям, и уже почти настала ваша очередь протягивать контролерше билеты, как вдруг высокая блондинка перед вами спотыкается и ломает каблук. И летит на пол вместе с гигантским ведром попкорна. Ведро опрокидывается вверх тормашками, воздушные карамельные кусочки разбегаются по скользкой черной плитке, натертой до блеска. Стакан с Колой подлетает вверх, будто бы замедляется, а затем хлопается об пол бомбочкой, шипя и фонтанируя от удара и окропляя толпу сладкой газированной взвесью. Вы стояли ближе всех, и вас с ног до головы окатило липкой шипучкой. Кремовая блузка испорчена. От прически не осталось и следа. С билетов, зажатых в руке, на пол падают коричневые капли. Кап. Кап. Барабанная дробь по зеркальному кафелю. Сходила, называется, на премьеру. У упавшей девицы видок не лучше. Какие-то парни помогли ей встать. Девушка виновато оглядела цокающую толпу и уже принялась собирать рассыпанный попкорн, как к ней подоспела уборщица с совком и щеткой. - Идите, идите, - поторапливала она блондинку, кивая на зал. - Я тут сама все приберу. Но девушка в зал не пошла. Хромая на единственном каблуке, она направилась в туалет... Так, ну и хватит, пожалуй. Для иллюстрации концепта достаточно, я думаю. Когда вы прочли этот кусок текста, какой момент отобразился ярче всего? Конечно, у каждого читателя есть какие-то свои ассоциации, но если брать в расчет чистую механику сцены, то ярче всего должен быть кусок с ломающимся каблуком и летящими на пол попкорном и колой. Если я представляю себе этот кусок в виде киноленты, то до момента, в котором показывают происшествие с блондинкой, у нас в голове идет обычное кино, а вот со слов “спотыкается” - как бы включается замедленная киносъемка. Мы видим, как ломается каблук, как бахается на пол ведро попкорна, и из него растекаются по полу кусочки попкорна. Как стакан с кока-колой совершает смертельный кульбит и опрыскивает толпу вокруг. Ну, вы поняли. Вот этот кусок. Если я представляю в голове фильм, то вот на эти кадры пойдет особый акцент. Секрет прост: такой эффект получается при смене основного повествовательного времени с прошедшего на настоящее. Обычно повествование в длинных нарративах дается через прошедшее время. Я читала и романы, которые написаны целиком в настоящем и, хотя в этом есть некоторый шарм, и такой текст держит твое сознание за грудки очень мощно и не дает отложить книгу, зачастую от повествования в настоящем устаешь - уж очень интенсивный получается опыт. А вот когда автор варьирует повествовательным временем, то создается эффект, как в фильме: какие-то события сняты обычной камерой, а на какие-то дается наезд крупным планом или происходит как бы замедление действия. Смена прошедшего времени на настоящее позволяет создавать такой эффект замедленной киносъемки. В устной речи мы это делаем постоянно, переключаемся с прошедшего на настоящее: Вышла вчера погулять с собакой, дошли до парка, а там тетка гуляет с такой здоровенной овчаркой. И вот эта собачара на нас с Шариком как залает! С поводка прямо рвется, слюной во все стороны из пасти брызжет, а хозяйка смеется: “Не бойтесь, она не кусается!”. Ну, в общем, я ей чё-то не поверила. Смотались мы с Шариком из парка, около дома погуляли. Я по дороге кофе купила. Стою, значит, у подъезда, пью. Шарика с поводка спустила, он там что-то где-то бегает. И тут звонит мне Катька... Видите, как это переключение происходит в устной речи? Очень быстро, очень спонтанно, готова поспорить, что вы даже не задумываетесь, когда делаете это. В то же время, я встречала книги, в которых в авторском тексте с маниакальной скрупулезностью выписаны предложения исключительно в прошедшем времени. Причем многие смотрятся очень неестественно и мне прям иногда ужасно хочется взять и отредактировать некоторые куски - настолько вымученно выглядят эти иллюстрации в прошедшем времени. Я много времени провела в фикрайтерской среде, и вот там распространена настолько дикая мифология на тему того, что можно, а чего нельзя делать в текстах, что мой внутренний филолог регулярно ухахатывается до колик, когда я встречаю очередное суеверие. Помню тему на форуме, где одна девушка-фикрайтер (как водится, считающая себя знатным мэтром) на полном серьезе писала о том, что ни один уважающий себя писатель “не занимается такой глупостью”, то бишь не мешает в произведении повествование в настоящем и прошедшем временах. И ладно бы речь шла только об англоязычных текстах, в которых, действительно, есть некоторое тяготение к единству повествовательного времени, хотя полно авторов этот тренд нарушают... Так речь в том споре шла и про русскоязычную традицию, и вот уж это совсем несерьезно. Поэтому, даже если у вас возникли сомнения на тему того, а можно ли в авторской речи миксовать времена, вот вам куча примеров того, что не просто можно, а прямо-таки нужно иметь подобный прием в вашем арсенале. Смена времени может служить не только для эффекта замедления хода времени в повествовании. При помощи этого приема можно подавать сны, видения и другие альтернативные состояния сознания, требующие ощущения “здесь и сейчас”. Ариэль никогда за все годы пребывания в школе не оставлял мысли выбраться на волю, узнать свое прошлое, разыскать родных. Несмотря на запреты и гипнотические внушения, он ночами, оставаясь один, старался вызвать в памяти воспоминания раннего детства, до поступления в Дандарат. Иногда картины этого прошлого -- обрывки того, что сохранила память, -- он видел и во сне, причем сны бывали даже ярче, чем сознательно вызываемые воспоминания. Он видел совсем другую страну, свинцовое небо, уличные фонари, тускло мерцающие сквозь густой серо-бурый туман, огромные, мокрые от сырости и дождя здания, людей, которые внезапно возникали и так же внезапно исчезали в сумеречных клубах тумана... Он сидит в автомобиле и смотрит на этот дымчатый, сырой, расплывчатый мир... И вдруг иная картина... Большая комната. Огромный камин, в котором пылают дрова. Ариэль сидит на ковре и строит из кубиков дом. Рядом на шелковой подушке сидит белокурая девочка и подает ему кубики. В мягком кресле, возле камина, с книгой в руках, строго поглядывая поверх очков, сидит старуха в черной кружевной наколке на седой голове. В комнату входит человек в черном костюме. У него злые, круглые, как у филина, глаза и отвратительная фальшивая улыбка. Ариэль так боится и ненавидит этого человека. Человек в черном костюме идет по ковру, улыбаясь все шире, в глазах его злоба. Он растаптывает домик из кубиков, Ариэль плачет и... просыпается. За окном вырисовываются листья пальмы, на глубоко-синем небе -- крупные звезды... Мечутся летучие мыши... Душная ночь, Индия... Дандарат... Иногда Ариэль видел себя в маленькой душной качающейся комнате. За круглым окном -- огромные страшные зеленые волны. А напротив Ариэля на диване еще более страшный, чем волны, черный человек, тот самый, который растоптал во сне или наяву игрушечный домик...

Александр Беляев “Ариэль”

Гийом Мюссо в романе “Ты будешь там” пользуется сменой времен сразу для всех целей: и для управления ходом повествовательного времени, и для подачи видений, воспоминаний и галлюцинаций. — Это твой самолет? — спрашивает она, освобождаясь из его объятий. Он утвердительно кивает головой. — Ты хотела мне что-то сказать перед отъездом? — Да. Я с тобой до паспортного контроля. — Она берет его за руку. — Элиот, я знаю, что мир близок к катастрофе: холодная война, угроза со стороны коммунистов, гонка вооружений… Она говорит это со свойственным ей южноамериканским акцентом, от которого он всегда был без ума. Каждый раз, когда они расстаются, ему кажется, что он видит ее в последний раз, такую необыкновенно красивую и любимую. — …Истощение природных ресурсов, загрязнение окружающей среды, исчезновение тропических лесов… — Илена… — Да? — К чему ты клонишь? — Я хочу, чтобы у нас был ребенок, Элиот… — И ты хочешь, чтобы мы занялись решением этого вопроса прямо здесь, в аэропорту?! У всех на глазах?! Это все, что пришло ему в голову в качестве ответа. Он попытался отшутиться, дабы скрыть свое удивление. Однако Илене было вовсе не до смеха. — Я не шучу, Элиот, я советую тебе серьезно об этом подумать, — говорит она и направляется к выходу. — Постой! — кричит он, чтобы удержать ее. «Мистер Элиот Купер, вас просят срочно пройти на посадку к выходу номер восемнадцать». — Черт! — произносит он сквозь зубы и решительно направляется к эскалатору. Поднявшись наверх, он оборачивается, чтобы помахать ей рукой. Сентябрьское солнце заливает зал. Элиот ищет ее глазами, но она уже ушла.

Гийом Мюссо “Ты будешь там”.

Андре Жид в “Фальшивомонетчиках” делает целые сцены в настоящем времени, и эти сцены получаются очень яркими и насыщенными по сравнению с основным ходом повествования. Когда читаешь роман целиком, эти сцены отмечаешь отдельно, хотя в некоторых из них не происходит ничего, кроме болтовни персонажей между собой. Но в том как Жид подает эту болтовню есть очень много тепла и жизни, и удивительно скрупулезного внимания к деталям. Тон его был таким холодно ироническим, что Оливье тотчас почувствовал нелепость своего вопроса. Он не понял еще, что Бернар ушел "взаправду"; Оливье думает, что его друг просто не хочет ночевать дома, и не уясняет себе хорошенько мотива этой выходки. Он спрашивает, когда Бернар рассчитывает возвратиться. "Никогда!" Свет вспыхивает в сознании Оливье. Он очень озабочен показать себя на высоте положения и не дать захватить себя врасплох; все же у него вырывается восклицание: "То, что ты делаешь, грандиозно!" Бернару нравится изумление друга; он особенно чувствителен к нотке восхищения, что проскользнула в этом восклицании; он снова пожимает плечами. Оливье взял его за руку; он очень серьезен; спрашивает с мучительным беспокойством: -- Но... почему ты ушел? -- Ах, старина, это дела семейные. Не могу тебе сказать.-- И, чтобы не казаться слишком серьезным, он в шутку сбивает с ноги Оливье туфлю, они сидят теперь рядом на кровати. -- Где же ты будешь жить? -- Не знаю. -- И на что? -- Там видно будет. -- Есть у тебя деньги? -- Завтра на обед хватит. -- А потом? -- Потом нужно будет достать. Ладно, придумаю что-нибудь. Вот увидишь. Я тебе все расскажу. Оливье в совершенном восторге от своего друга. Он знает его решительный характер, однако он все еще сомневается: когда у Бернара выйдут деньги и нужда схватит его за горло, не сделает ли он попытки вернуться? Бернар его успокаивает: он решится на все, лишь бы не возвращаться к своим. И так как он несколько раз, все с большим упоением, повторяет: "На что угодно",-- тревога сжимает сердце Оливье. Он хочет еще что-то сказать, но не смеет. Наконец, опустив голову, он начинает неуверенным тоном: -- Бернар... все же ты не собираешься...-- но умолкает. Бернар поднимает глаза и, хотя не видит Оливье, чувствует его смущение. -- Что? -- спрашивает он.-- Что ты хочешь сказать? Говори. Воровать? Оливье качает головой. Нет, он не то хотел сказать. Вдруг он разражается рыданиями, конвульсивно сжимая Бернара в объятиях. -- Обещай мне, что ты не... Бернар обнимает его, затем со смехом отталкивает. Он понял. -- Ах, это я тебе обещаю. Нет, сутенером не стану.-- И прибавляет: -- Признайся все же, что это было бы самым простым выходом.-- Но Оливье успокоился; он-то знает, что эти последние слова только рисовка. -- А твой экзамен? -- Как раз он мне и мешает. Я все же не хотел бы провалиться. По-моему, я готов; главное, не быть усталым в тот день. Мне нужно покончить с этим как можно скорее. Правда, небольшой риск есть, но... я справлюсь, увидишь. Некоторое время они молчат. Свалилась вторая туфля. -- Ты простудишься,-- сказал Бернар.-- Ляг и накройся. -- Нет, ты должен лечь. -- Ты шутишь! А ну, живо! -- и он силою укладывает Оливье в раскрытую постель. -- А ты? Где ты будешь спать? -- Неважно. На полу. В углу. Мне надо привыкать. -- Нет, послушай. Я хочу тебе что-то сказать, но я не смогу, пока не буду чувствовать, что ты совсем рядом. Ложись ко мне.-- И после того, как Бернар, мигом раздевшись, лег рядом: -- Знаешь, то, о чем я говорил тебе несколько дней назад... Это случилось... Я там был. Бернар понимает с полуслова. Он прижимает к себе своего друга, который продолжает: -- Так знай, старина, это отвратительно. Ужасно... Потом у меня было желание плевать, меня тошнило, хотелось содрать с себя кожу, убить себя. -- Ты преувеличиваешь! -- Или убить ее. -- Кто она была такая? Ты хоть был благоразумен? -- Да, да, это девчонка, которую хорошо знает Дюрмер, он и познакомил меня с нею...

Андре Жид “Фальшивомонетчики”

Сергей Лукьяненко в киберпанковской дилогии пользуется приемом смены времен очень интересно. Виртуальный мир Диптауна подается у него через настоящее время, а реальный мир - через прошедшее. Для читателя создается эффект “погружения в погружении” - герой подключается к виртуальной сети и его “засасывает”, и читателя - вместе с ним. А потом смена на прошедшее время дает эффект “выныривания” в мир реальный. Хотя с читателем никакого выныривания не происходит - он по-прежнему читает текст романа. Но ощущения такие есть. Между тем мне уже несут щуку. – И как она приготовлена? – взирая на немалых размеров рыбину, интересуюсь я. – Наш шеф-повар, – официантка улыбается, – был горд выполнить такой интересный заказ. Мясо щуки было провернуто в фарш вместе с вымоченным в молоке батоном… Все как положено. Раз я не пробовал блюда, то мне надо объяснить, что именно я буду есть… И в этот миг мир вокруг вздрагивает, будто при землетрясении, разламывается, окутывается темнотой. Покушал, называется… – Леня! Я помотал головой, поморгал. Мир обретал краски медленно и неохотно. – Леня, ты здесь? Вика смотрела с легкой иронией. Снятый с меня виртуальный шлем она держала в руке, даже не выдернув из разъема, и в глубине его еще мельтешили какие-то картинки. Первым делом я глянул на монитор. Надпись «ненормативный выход из глубины» меня не удивила. А вот время… Пять часов вечера. Черт возьми, да я еще мог быть на работе! – Вика, я не понимаю… – Леня… – Она присела перед креслом. – Ты забыл? У нас сегодня гости. В шесть часов. У нас. Гости. В реальном мире. – Черт… – Я закусил губу. Да. Забыл. – Машина, выход! «Завершение работы?» Вика вздохнула, поднялась, пошла на кухню. Я стал стягивать виртуальный комбинезон. Компьютер подождал еще немного, прежде чем погасил экран и отключился.

Сергей Лукьяненко “Фальшивые зеркала”

Почему же нам так сложно пользоваться сменой повествовательного времени в письменном тексте? Возможно, это происходит потому, что устная речь интуитивна и спонтанна, и, когда мы увлечены рассказыванием истории, то редко задумываемся над выбором грамматически выверенных форм. У нас перед глазами "кино", мы сосредоточены на событиях, о которых хотим рассказать, а слова и грамматика подбираются бессознательно. И смена повествовательного времени - это прием, который предлагает нам подсознание. Прием работает, а на то, как именно работает, мы не обращаем внимания. На письме же у нас есть время подумать, изобрести нечто искусственное, собрать из полуосознанных речевых полуфабрикатов некоего Франкенштейна и медленно его сшивать. У нас есть время на раздумье - и в этом главная проблема. Это время, которое мы тратим на скрупулезный подбор слов порой играет с нами злую шутку, попутно рождая химер, горгон и минотавров, и плодит всякую писательскую мифологию. По себе скажу так: прыгать в авторской речи от настоящего к прошедшему мне самой сложновато. Не могу я делать это, как Жид или Мюссо, хотя они скачут из прошедшего в настоящее прямо так, как при устной речи. Но мне для переключения режима ускорения/замедения нужны какие-то слова-мостики. В тексте Беляева используется вот такой: И вдруг иная картина... В “Сказе о просыпанном попкорне и пролитой Коле” я пользуюсь похожим мостиком: как вдруг высокая блондинка перед вами спотыкается и ломает каблук Еще один хороший мостик: он выглянул в окно и увидел, как на лужайке резвятся дети, смеются, бросают друг другу большой красный мяч... Но я хочу подчеркнуть: простраивать такие мостики вовсе необязательно. Вы можете делать, как Жид, и это все равно работает: Некоторое время они молчат. Свалилась вторая туфля. Прекрасно работает.