И давно тебе восемнадцать?

      Голова гудела. Гудела от шума соседской дрели, которая своим жужжанием старательно сверлила в мозгу Вовы дырку, гудела от общей усталости, от режима сна, который, если бы мог, в отчаянии рыдал бы и звал бы на помощь… Мысли перемешались: бытовые дела слились в одно целое с датой крещения Руси и конституцией. Дерьмово. Всё, что парень мог вспомнить из часа занятий с репетитором, так это то, что Басманов спал с Грозным, а на той самой фотке Брежнев приложился губами к своему политическому партнёру не из гейских, а исключительно из коммунистических соображений. Хотелось удариться головой об стол и лежать так, пока сам собой не начнётся процесс гниения. — Блять, — пробубнил Вова, проведя ладонями по лицу и издав самый замученный стон в истории человечества.       Год назад он, сидя в этом же кресле, отсчитывал минуты, чтобы произнести знаменитый диалог из не менее знаменитого фильма. Тогда всё было как-то проще, что ли. Никаких дополнительных, никаких сраных пробников, долгов, бланков, планов, сочинений… Под боком сидела любимая пушистая кошко-жена, мурлыкала себе что-то, иногда потягивалась. Вова невольно улыбнулся, проводя по шерстяной спинке ладонью. Иногда тоже хотелось просто спать двадцать часов в сутки, жрать, как монстр, а потом с важным видом ходить и всех вокруг осуждать. Перспектива кошачьей жизни уже не казалась такой безрадостной, даже пускай пришлось бы переодически вылизываться, а потом блевать лохматыми шариками. Вова скорчил гримасу отвращения, втягивая голову в плечи. Блять, ну и бред. Докатились. Семнадцатый год жизни выдался определённо не самым лёгким, если в голову лезут настолько странные мысли. Целый год мозгодробилки. Кто вообще такое выдержит? Да, семнадцать-то ему уже и правда давно.       С другой стороны, за последние месяцы случалось не только плохое. Канал рос, аудитория — тоже, а вместе с этим и какая-никакая гордость. Ну а что? Почти сто тысяч людей, которые считали его шутки смешными — это всё-таки достойно, а? Вова откинул голову назад, задумавшись. Прикрыл глаза.       За окном было уже темно. Это в мегаполисах на улице всегда шумно, а здесь, в заднице мира, только изредка раздавались звуки мотора или драки местных алкоголиков, не поделивших коробку с её спальными делюкс-условиями. Сосед наконец-то соизволил засунуть свою дрель куда надо, и теперь тишину не нарушал ни дождь, ни ветер, ни звук бесконечного ремонта за стенкой. Ещё пара минут, и две единицы на циферблате ноутбука сменятся новой датой. И что тогда? Юля снова позвонит, чтобы вручить вторую ростовую фигуру теперь уже какого-нибудь Егора Крида? Или телефон вновь будет звенеть от количества поздравлений? Точно ясно только одно: с этой самой секунды начнётся новая полоса жизни. Интересно, президент сразу придёт собирать с Вовы налоги или даст сначала съесть торт? А военкомант будет ждать под окном, радостно крича «хеппи бёздей»? Шутки шутками, а такой резкий переход во взрослую жизнь как-то тревожил. Неизвестность всегда пугает. Вова понятия не имел, что будет через неделю, не то что через год, два, десять… Однако кое в чём он был уверен. Он знал, что с наступлением следующего дня рядом с ним останется Ира, которая, на удивление, больше не ломала свои кольца; останется Юля, ни в коем случае не абьюзерка и в общем и целом спортсменка, комсомолка и просто красавица; рядом будет и Настя, которая при удобном случае выдохнет другу пар прямо в лицо и пошлёт в весёлое путешествие на те самые буквы… С саранчой останутся десятки тысяч зрителей, которые поддерживают его в комментариях, рисуют арты, делятся сбережениями и, судя по шуткам в чате, точно знают, какая мама Вовы хорошая женщина. Парень посмотрел на время. Осталась минута.       Да, жизнь сейчас — то ещё дерьмо. И дальше, может, тоже будет им. А может и нет, хрен его знает, честно говоря. Но сейчас, сидя у себя в комнате, снимая на камеру, как на экране появляются четыре нуля, Вова знает, что он не один. И, кажется, среди горы переживаний и усталости теплится крохотная надежда. Надежда на то, что всё будет хорошо.       Его День рождения настал.       Сегодня ему восемнадцать.