Чёрное сердце, голубые глаза

      — Мама, папа, ну давайте быстрее, мы же не успеем!       Мальчик бежал по многолюдной аллее в парке аттракционов, то и дело возвращаясь назад к своим родителям, и убегая вновь. В одной руке он держал голубой воздушный шарик, который ему купил папа, а в другой — сладкую вату, из-за которой у него уже были липкие щечки. С лица не сходила улыбка, а зелёные глаза так и сияли от счастья. Супруги медленно прогуливались следом, о чем-то разговаривая и держась за руки.              Мужчина увлечённо, но не повышая голос, рассказывал нелепую ситуацию со своей работы, которая произошла совсем недавно. Женщина смеялась, смотря на своего мужа, и сжимала его руку в своей. Легкий летний ветерок игрался с ее длинными распущенными волосами, от чего те немного растрепались, но мужчине казалось, что так его прекрасная половинка выглядела даже милее.       — Успеем, Тошка, успеем, не переживай, — успокаивала сына женщина, поправив свои волосы, — там все равно очередь.       Сегодня мальчику было почему-то позволено все. Ну, почти все. Рис ему по-прежнему нельзя, как и слишком много сладкого. Однако утром папа разбудил сына со словами о том, что его ждет много чего вкусного, в том числе и сладкого. Женщина глаз не сводила со своего сына, разглядывала, старалась запомнить Антошку именно таким: счастливым и беззаботным ребёнком. Её ребенком, которого она любила больше жизни.       — Пап, я хочу туда! — Мальчик показал пальцем на колесо обозрения, а после оторвал от сахарной ваты ещё кусочек и отправил себе в рот.       — Вот как? — Мужчина усмехнулся, подняв сына на руки. — А ты не забоишься?       В ответ Антошка быстро-быстро помотал головой и почувствовал, как мамина рука нежно прошлась по его пшеничным волосам.       — Он у нас мальчик смелый, не забоится. Так же, Тошка? — Женщина тепло улыбнулась и оставила на кончике его носа невесомый поцелуй, от чего мальчишка вначале картинно почесал нос, а потом начал смеяться. Мужчина по-доброму усмехнулся и отпустил мелкого на землю.       — Ну, на колесо, так на колесо.       Мальчик проснулся среди ночи от многочисленных голосов за дверью. Он сонно разлепил глаза и потер их маленькими кулачками.       — Мама?.. Папа?..       Маленькие ножки коснулись холодного пола, и мальчишка проснулся окончательно. Он быстро нашел свои любимые тапочки с динозавриками, натянул их и прислушался к голосам, подойдя к двери. За ней горел свет и слышались незнакомые голоса и топот. Антоша напряг слух и различил знакомый голос.        — Мама!       Мальчишка тут же открыл двери, еле дотянувшись до дверной ручки, и выбежал в освещённый и холодный коридор, от чего сразу же зажмурился. Вокруг ходили люди в белых и синих халатах. Их было много, но они хорошие, потому что мама всегда так говорила, когда мальчику нужно было в больницу на прививку или за справкой. А Антон верил маме, потому что мама всегда говорила правду, мама никогда не обманывала своего Тошу. Заметив, что мальчишка проснулся, Андрей быстро подошел к сыну и, взяв за руку, потянул обратно в детскую. Это произошло быстро: буквально пара секунд. Однако этого хватило, чтобы мальчик заметил свою маму на носилках.       — Малой, посиди тут, хорошо? — Отец усадил мальчика на кровать дрожащими руками. — Пообещай, что не выйдешь из комнаты до утра, ладно?       — Почему маму забирают дяденьки в халатах? Ей плохо? — Мальчик посмотрел на своего папу. В уголках зеленых глаз уже скопились слезинки.       — Ей что-то нехорошо, но скоро маме точно станет лучше, Антош. — Мужчина аккуратно уложил мальчика на кровать, прикрыв одеялом. — Ты поспи пока.       — Она поправится? — Уже сонно спросил мальчишка, прижав к себе плюшевого мишку.       — Конечно поправится, Тошка, — Андрей поцеловал сына в висок и вышел обратно к врачам, прикрыв двери.       Мальчик заснул с мыслью о том, что уже завтра маме станет лучше, она поправится, и все будет как раньше. Не поправится.       Что все не будет, как раньше мальчик понял, когда на его десятилетие он получил поздравления от мамы не вживую, а по видеосвязи. Когда видел на заднем фоне белые стены, а саму маму — всю в проводах. Когда привык слышать противное пиканье приборов при звонках. Когда на вопрос «скоро ли она поправится?», уже знал ответ наизусть.       — Скоро, Тошенька, скоро. Я вернусь, и мы с тобой как раньше будем читать книжки и рисовать.       — Динозавров?       — Динозавров, — кивнула мама по ту сторону экрана и быстро смахнула слезинку, пока ее не успел заметить сын.       Только книжки теперь он сам читал. Один. И не перед сном, как раньше, а всеми ночами напролёт, чтобы переключить свое внимание. Он привык, что папа каждый вечер после работы много пьет, а потом ругает ни в чем невинного мальчишку. Когда это происходило, мальчик запирался у себя в комнате и молился, смахивая с щеки слезы, чтобы мама поскорее поправилась и вернулась домой. На молитву это мало походило. Он просто складывал ладошки вместе и вытягивал руки вверх, шепча под нос свои желания и иногда всхлипывая. Он перестал верить в Бога, когда ему было тринадцать. Рак трахеи. Эти два слова никак не укладывались в голове тринадцатилетнего подростка. Он просто отказывался их воспринимать. Первая стадия — отрицание. Вторая… Третья… Пятая…       Антон часто навещал ту, которая подарила ему жизнь. Приносил с собой книги и читал их вслух, наблюдая за тем, как мама медленно умирала. Находиться в больнице долго не позволяли, но часы, проведенные там доставляли хоть какое-то умиротворение и немного отвлекали от насущных проблем. Они разговаривали обо всем и ни о чем. Не задевали только единственную тему, касающуюся болезни и пьянок отца. Антон рассказывал про школу, про подработку фрилансером и про котенка, которого он встречал каждое утро у подъезда и кормил. Домой его брать не поднималась рука, потому что дома парень сам бывал редко. Жил у друзей, чередуя, а дома ночевал только когда отец куда-то пропадал и не появлялся сутками. Антон слишком быстро повзрослел.       В последние дни, когда все было ну уж очень плохо, мать попросила больше его не приходить. Она не хотела, чтобы ее Тоша запомнил свою маму вот такой: слабой, бледной, слишком худой и прикованной к больничной койке. Антон послушался, как и всегда. Было непривычно и душевно-тяжело после школы идти сразу в сторону работы, а не в больницу, но смотреть на то, как на твоих глазах умирает самый дорогой человек — нет уж, лучше убейте Антона сразу.       Ее не стало, когда парню исполнилось пятнадцать. В его день рождения. С этого дня он убедился, что ненавидит дни рождения. В этот день у отца совсем сорвало все, что может сорвать: крышу, нервы… И далее по списку. Парень смело мог сказать, что если и было в жизни дно, то вот оно сейчас, самое настоящее дно. После похорон было очень тяжело. Он знал, что совсем скоро это случилось бы, но все равно не мог успокоиться. Парень рыдал взахлеб несколько ночей подряд, почти не ел и еле-еле вывозил работу и учебу.       Вскоре подростка забрали дядя с тётей — родной брат мамы Тоши и его жена. Не сказать, что стало лучше, но тут хотя бы не били, однако и внимания должного не уделяли, но с этим можно было жить. Он уже не маленький был.       Парень поступил в университет в Питере на менеджера. Конечно же не бесплатно. Решил съехать от принявшей его семьи, чтобы не мешаться сильно. Они ему и так денег на учёбу давали, зачем людей мучить своим присутствием? Все шло относительно гладко. Антон устроился официантом в кафе, чтобы совсем уж не сидеть на шее у родственников. Хотя надо было отдать им должное. Паша с Ляйсан очень ему помогли. После года обучения Антон понял, что это вот совсем не его и решил устроиться официантом, чтобы хоть как-то выжить в первое время, а там уже разобраться куда податься. С отцом он больше не пересекался.

║▌│█║▌│█║▌│█│║▌║█│▌

      — Подожди, Эд. Ты сделал что? — Арсений даже, казалось, еще полностью не успел все переварить и осознать масштабы их проблем.       — А-а-арс, ну прости, да, проебался по полной и зассал сказать, но…       — Из-за тебя Антон сейчас лежит в моей спальне без сознания, — прошипел Арсений, чуть поддавшись вперед к Эду.       — Ну, знаешь ли Арс, — недовольно возразил Выграновский, на эмоциях прижав к себе Никиту за талию сильнее, — убить свою жену и остаться при этом безнаказанным…       — Там судмедэкспертиза проебалась, я тут ни причем. Как только Антон придет в себя, мы уедем. Куда — еще не знаю, решим. А вам бы тоже не высовываться, — Арсений направился к лестнице, — И Эд, если из-за всей этой ситуации пострадает Ника или Крис, ты будешь следующим. Обещаю.       Арсений скрылся на втором этаже, а Никита поднялся на носочки и тыкнулся носом Эду в щеку. Парень грустно улыбнулся и, обняв его за шею, прошептал на ушко: «мы справимся, а как только это все закончится, сразу же свалим в Канаду, как ты и обещал». Антон открыл глаза и обвел взглядом незнакомую ему комнату. Шестеренки в голове начали интенсивно работать. Он помнил, как играл с остальными, помнил желание Эда и помнил, как тянулся к мужчине, чтобы поцеловать его. А теперь лежал бог знает в чьей кровати.       Бля-я-я…       Шастун подскочил на кровати, но тут же ощутил жгучую боль в районе плеча и сдавлено прошипел. В комнату зашел Арсений, оперевшись на шкаф-купе. Он одарил парня чуть прищуренным взглядом и подошел к нему. Антон тут же попытался сесть, но из-за боли в плече поджал губы, промычав.       — Лежи ты, я столько времени убил на твою перевязку! — Подал возмущённый голос Арсений и насильно опустил его обратно на подушку.       Парень поморщился и прошипел от боли. После чего пытается улечься поудобнее так, чтобы положение в пространстве не приносило дискомфорта и болючих ощущений.       — Прости, а мы… — Антон поджал губы и неловко взглянул на мужчину.       — Что? — Арсений присел рядом на краешек, чуть отодвинув длинные ноги.       — Ничего, забудь, — парень встряхнул головой, а Попов усмехнулся, прошептав тихое «дурашка ты».       Антон начал рассматривать мужчину, который сидел рядом и разглядывал бинты, проверяя не нужно ли что-то подправить. Шастун уловил, как тот немного сводил брови к переносице, щурил свои голубые глаза и высовывал кончик языка, от чего губы превращались в тонкую линию.       Мило… То есть фу, как не культурно!        — Долго я в отключке был?.. — Поинтересовался Антон, по-прежнему наблюдая за мужчиной.        — Нет, не особо. Часов восемь максимум, наверное. Ты какой-то прям совсем не убиваемый, — Арсений отвел взгляд от немного пропитавшихся кровью бинтов и посмотрел уже на парня, чуть улыбнувшись.       Антон смутился от пристальных голубых глаз и отвел взгляд в сторону.       И чего так вылупился… Не насмотрелся что ли за восемь часов…       Парень поджал губы и немного натянул на себя одеяло здоровой рукой. Хотелось, конечно, забраться под плотную ткань с головой, чтобы Арсений не видел, как начали краснеть щеки Антона. Однако почему-то самому Шастуну показалось это не очень приличным действием в такой ситуации.       Он тебе все-таки помог… И уже не раз.       Арсений поправил бинт на плече парня и вздохнул, услышав, как хлопнула входная дверь.       — Как плечо, Малой?       — Как там твоя нога, Малой? — Мужчина поднял мальчишку на руки и поцеловал в щеку, немного поцарапав его кожу своей щетиной.       — Уже лучше, пап, — Мальчик счастливо улыбнулся, обняв отца и прижавшись к его груди, — мне мама уже ее забинтовала и сказала, что скоро все пройдёт. Можно я еще пойду погуляю, меня друзья ждут? — Он состроил щенячьи глазки и посмотрел на папу.       По телу сразу после фразы пробежала волна мурашек.       — Болит, но жить можно, — чуть помолчав, он добавил, — если не двигаться и не ходить никуда дальше этой кровати, — Антон немного приподнял уголки губ и нервно усмехнулся.       Получив кивок на свое подобие улыбки, Антон начал разглядывать комнату. Все выполнено в тёмных тонах: стены, мебель, полы и натяжные потолки. Бордовые обои, дорогой, мягкий чёрный ковёр и такого же цвета двуспальная кровать. Напротив двери — окно и стеклянная дверь, которая вела на маленький балкончик.       Может, рискнуть и поговорить?.. У него, вроде, настрой неплохой.       Пока Антон судорожно перебирал варианты начала диалога в своей голове, Арсений поднялся с кровати и удалился из спальни, ничего не сказав. А может даже он что-то и произнес, только вот Антон это явно пропустил мимо ушей. Очнулся парень только когда заметил, что в комнате находился один.       Вот и поговорили. Ну, знаете, не очень-то и хотелось… Вообще-то, очень.       Разочарованно вздохнув, Антон устроился поудобнее на мягкой кровати и прикрыл глаза, попытавшись переключить свое внимание от ноющей боли в повреждённой части тела на что-то более позитивное.        — Малой, — его окликнул тихий и бархатистый голос, а после Антон почувствовал, как его очень слабо почесали по затылку. — Антон, ну я для кого тут распинаюсь?       Парень открыл глаза и обернулся на источник звука, произнося тихое «Да?». Заглушив в себе желание ответить в рифму, Попов поставил ему на колени поднос с горячим супом, а сам обошел кровать и улегся рядом, направив свой взгляд в экран телефона.       Это… Что?.. Я сплю?.. Или он меня просто хорошо приложил, а это все — просто одна большая галлюцинация? Да, определённо. Сто пудов сейчас валяюсь в каком-нибудь из углов подвала и корчусь от боли. Вероятно, сперва его наркотой накачали, а потом меня. Вот и мерещится мне.       Антон зажмурился и ущипнул себя здоровой рукой за ногу. Поморщившись от неприятных ощущений, он открыл глаза. Шастун по-прежнему лежал в его спальне, а Арсений устроился рядом и без интереса смотрел в свой смартфон.              Странно… Может суп отравлен?       Антон немного наклонился и принюхался, подозрительно сощурив глаза. Попов на это лишь закатил свои.        — Ешь уже. Как более-менее поправишься, сразу же уедем. Куда, еще не знаю, но тут оставаться опасно.       — Понял, — Антон посмотрел в тарелку и помешал суп ложкой, — Я не хочу… — Он немного отодвинул от себя поднос с тарелкой.       — Антон, — парень поймал на себе взгляд голубых глаз, — я тебе сейчас этот суп в жопу засуну. Ешь давай. — Голос тихий, спокойный, но было слышно, что все равно озлобленный, как бы мужчина не старался это скрыть.       Минуточку… А как это?.. Ну, то есть…       Шастун задумался, перебирая варианты в голове, как можно вообще сделать что-то подобное.       А как? Он же типа… Ну, жидкий?..       — Малой, блять!       Парень даже не заметил, что произнес последнюю мысль вслух. От крика он вздрогнул и принялся все-таки через силу пихать в себя то, что ему принес Попов. Только вот делать это левой рукой, когда ты правша было мягко говоря неудобно. И все же почему-то Антон был уверен в том, что этот человек смог бы все: и коня на скаку остановить, и суп в жопу засунуть.       Или там немного не так было?       Под вечер Антон по-прежнему лежал на одной половине кровати, размышляя на тему: отправит ли его мужчина спать на диван, или оставит тут, а сам уйдёт вниз. Хотелось, конечно, остаться в спальне и никуда не идти, потому что малейшее движение правой части тела приносили ужасные боли. От этого, кстати, у Антона и началась апатия. Только вот апатия в представлении Шастуна — это не просто чувство угнетенности и нежелания что-либо делать, а занятия пиздостраданиями и вынос мозга всем, кто находиться в данный момент в его окружении. Сейчас в окружении Антона только Арсений, поэтому…       — Слу-у-ушай, — протянул парень, повернувшись к мужчине, который лежал рядом с прикрытыми глазами.       Попов за сегодняшний день устал больше, чем на работе, потому что весь день, как гончая собака выполнял просьбы содержания «принеси-подай». Послать Антона очень хотелось, и Арсений даже пару раз так делал, только вот после этого Антон начинал ныть еще больше, чем выбешивал Попова в геометрической прогрессии.       — Что опять? Ты резко вспомнил, что тебе очень нужна какая-нибудь очередная херня с первого этажа? — Устало съязвил Арсений, даже не открыв глаз. — Сам пойдешь, я устал.       Антон сдержанно усмехнулся, потому что это удовольствие отдавалось болью во всей правой части тела.       — Не-е-ет. — Он улыбнулся и перевернулся со спины на левый бок, подложив здоровую руку себе под голову. Антон тыкнул пальцем ноги в чужую и подождал реакции.       — Что тебе надо, чудовище? — Арсений открыл глаза и посмотрел прямо на парня, который убрал на несколько секунд свою ногу, потому что такой взгляд все же немного спугнул его.       Правда, напугало это его не надолго, так как после пары секунд, Антон начал водить пальцем ноги по оголенной и худой щиколотке мужчины.       — А почему ты не называешь своего имени? — Антон наблюдал за своей ногой, которой он все еще водил по чужой, и немного закусил губу.       Арсений молчал, наблюдая за тем, что делал парень. Он вздохнул, потерев лицо ладонями. Как же он устал от этого всего. А ведь еще не все проблемы были решены.       — Чисто из принципа. Зачем его знать моим жертвам? — Арсений поднял глаза на парня. - Это нелогично ведь. Мало ли, спалишь меня кому-нибудь.       — Ну, не знаю… Мне вот, допустим, интересно.       Арсений выдал что-то в духе «любопытной Варваре на базаре нос оторвали» и повернулся к нему спиной, вновь прикрыв глаза и приняв очередную попытку полежать в тишине и подумать, что им делать дальше. Антон обиженно фыркнул, убрав ногу, и замолчал наконец, но не надолго.       — А я не Варвара!       — Но я тебе все равно что-нибудь оторву скоро. — Голос у Попова был задумчивый и уставший, от чего на угрозу это мало походило.       Себе чего-нибудь оторви. Изверг.       После этого высказывания вновь настала тишина, которая длилась довольно долго, отчего Арсений начал думать, что парень наконец уснул. Эта мысль не могла не радовать старшего. Тишина и спокойствие ему сейчас были очень кстати, чтобы подумать.       — Я знаю, что твоё имя начинается на первую букву алфавита, потому что перед тем, как ты кого-то затыкал, они успевали ее произнести.       Блять! Шерлок, нахуй.       — Поздравляю, возьми с полки пирожок. — Раздражённо буркнул себе под нос Арсений, продолжив лежать к нему спиной.       И вновь десятиминутная тишина.       — Александр? — Парень держал в одной руке свой телефон, который ему вернул Арсений еще утром, и смотрел на тёмную макушку. — Нет.       — Почему нет, Малой? — Арсений чуть приподнял уголки губ.       — Тебе не идет это имя.       Следующий остаток вечера парень подбирал подходящее мужчине имя. Правильная комбинация из семи букв звучала из уст Антона, только он сам откинул эту версию, сказав, что оно слишком красивое для такого черствого человека. За «черствого человека» Шастун получил пару подзатыльников, конечно, но саму версию Попов оставил без комментариев. На часах уже давно перевалило за полночь, а развести Попова на имя Антону так и не удалось. Плюсом, Арсений уже начал укладывать парня спать, ссылаясь на тяжелый завтрашний день. Антона же волновал вопрос о том, где он будет спать, так как мужчина до сих пор не покинул спальню и, вроде как, не отправлял младшего вниз.       — Прости за не скромный вопрос: а где я спать буду? — Шастун наблюдал за тем, как мужчина собирал вещи, чтобы пойти в душ.       — Ну, если что-то не устраивает — иди на диван на первом этаже, — Арсений пожал плечами и вышел из спальни.       Антон долго не думал, уложился поудобнее и в скором времени ушел в мир своих грёз, уткнувшись носом в подушку Арсения.       Попов вернулся к тому времени, когда парень видел, наверное, уже седьмой сон. Он искренне удивился тому, как за такой короткий промежуток времени парень отключился от реального мира, и, перекинув полотенце себе через плечо, подошел к Антону, аккуратно прикрывая его своим одеялом.       В последнее время Антон плохо спал из-за шрамов на спине, где раздавалась ноющая боль, а по ночам та только усиливалась. Постоянный стресс от пребывания вне дома, да рядом с тем, кто может убить, если ему не понравится даже то, как ты ответил на вопрос, или неправильно вздохнул в его присутствии. Плюсом в копилочку шел еще и факт его похищения вместе с убийством. Убийство… Да на его глазах вообще первый раз кого-то убивали! Да еще и так жестоко. Все это должно было во что-то вылиться, а не исчезнуть бесследно. Пусть парень и пытается выглядеть не таким жалким на фоне Арсения — ничего из этого толком не выходило, хоть из кожи вон лезь. Он уже устал делать вид, что все хорошо, когда вся его жизнь катится в…       Арсений замер на месте, наблюдая за тем, как тот немного морщил носик от болючих ощущений, видимо в районе руки, но не просыпался. Светлые ресницы время от времени немного подрагивали, а самого парня, как кажется Арсению, пробирало мелкой дрожью. Мужчина свел брови к переносице, смотря на эту картину, и почувствовал как внутри что-то сжалось в один клубочек, заставляя его немного задерживать дыхание. Он присел на край кровати, выключил ночник, что стоял на тумбочке рядом, и аккуратно провел рукой по пшеничным волосам.       Парень стянул с себя одеяло, однако при этом продолжил трястись. Арсению хотелось думать, что это от холода, поэтому он натянул плотную ткань обратно на парня чуть ли не до ушей, тихо выругнувшись себе под нос. Списать все на то, что парень элементарно замерз, не позволяла духота в спальне и довольно тёплое одеяло, под которым спал Антон.       Так Арсений просидел минут пятнадцать, молча поглаживая парня по волосам до того момента, пока дрожь не сошла на нет. Попов поймал себя на мысли, что был бы не против прилечь рядом и прижать это хрупкое тело к себе, защищая от всего на свете, и немного приподнял уголки губ. Он аккуратно отодвинул парня на другую половину кровати и лег сам, повернувшись спиной к нему.       Не прошло и пары минут, как Антон вновь пододвинулся на чужую половину кровати и закинул ногу на Арсения, уткнувшись носом в чужую шею. От таких действий мужчина вздрогнул, а его шея покрылась мурашками.       — Дурашка, — шёпотом произнес убийца и натянул на себя одеяло.              Об этом они возможно поговорят завтра, а пока оба были слишком уставшими.