(Не)Сложные отношения

      Для аль-Хайтама не было ничего хуже, чем изматывающая работа. Он всегда был рад лишний раз притвориться, что её нет, спрятаться в углу и почитать книгу. Сегодня не удалось. Работы навалилось так много, что с ней он разобрался только к десяти часам вечера. Единственное, чего сейчас действительно хотел Хайтам — прийти домой, упасть в мягкую кровать и заснуть, надеясь, что его беспокойный сосед не решил корпеть над очередным проектом всю ночь.       Проходя мимо таверны «Ламбада», Хайтам невольно задумался о том, что неплохо было бы для крепкого сна немного выпить. Эта мысль так плотно въелась в его голову, что ноги сами повели тело в сторону заведения. Там, как всегда, в такое время было шумно. Ламбад даже не сразу обратил на него своё внимание, подавая напитки то одному, то другому пьянчуге.       Пришлось немного подождать, прежде чем хозяин таверны всё же обратит внимание на нового посетителя и встретит его улыбкой. — Господин аль-Хайтам, вы за Кавехом? — не самый ожидаемый вопрос от продавца алкоголя. Обычно сначала предлагали меню или что-то вроде того. — Кавех здесь? — брови Хайтама поползли вверх от удивления, он даже забыл, что хотел заказать. — Да, на втором этаже. Он там уже часов пять… Вы не знали? Я думал, что вы за ним решили зайти. Так вы что-то хотите заказать? — Ламбад выглядел растерянным. — Нет, пожалуй, сегодня я обойдусь без алкоголя. Спасибо за информацию, — он тяжело вздохнул, смотря на лестницу. Немного постоял на месте, обдумывая план действий, после чего направился на второй этаж.       Там было тихо. Весь шум остался на первом этаже. Все пьяные, весёлые песни, споры и бурные обсуждения. Наверху атмосфера была совсем другой. Аль-Хайтам, ступая по ступенькам уже морально готовился к тяжёлому разговору.       Оказавшись наверху, он обвёл взглядом помещение, зацепился за единственный занятый столик и сидящее за ним тело в компании трёх пустых бутылок вина. Это был Кавех. Ни с кем другим нельзя его спутать, слишком выделяющаяся в толпе персона. Вот только в таком виде ему не стоило никому показываться: волосы все запутаны, одежда помята. Он практически лежал на столе и смотрел куда-то в стену, не замечая аль-Хайтама. Либо замечая, но делая вид, что его здесь нет. — Ты говорил, что завязал, — аль-Хайтам как обычно строг к Кавеху. Если не он, то кто ещё будет вправлять ему мозги? Но морщинка между бровей выдаёт в Хайтаме зарождающееся беспокойство. — Прости… — тихо, пьяно, виновато говорит Кавех, переводя взгляд опухших красных глаз на собеседника.       Аль-Хайтам понимает, что сейчас Кавеху плохо. Почти так же он выглядел несколько лет назад, когда Хайтам случайно его нашёл в этой же самой таверне. Конечно, сейчас явно всё не так плохо, но и «хорошо» точно не было. Всё дело в сравнении. Любой бы подумал, что сейчас Кавех в ужасном состоянии. Но аль-Хайтам отчётливо помнил, что Кавех может опуститься в ещё более тёмные воды, из которых его вытащить практически невозможно. На данном уровне отчаяния аль-Хайтам был в состоянии его вразумить. Наверное…       Он садится напротив Кавеха и внимательно смотрит в его глаза. Для Кавеха это был сигнал. Его сейчас слушают. И никто кроме Хайтама никогда не узнает об их разговоре. Он умеет хранить секреты. А у Кавеха этих секретов вагон и маленькая тележка. — Ждёшь моих оправданий? — Кавех не решается говорить громче, чем чуть отчётливее шёпота. В ответ тишина и всё тот же взгляд, заставляющий судорожно выдохнуть и оторвать голову от стола. Кавех постарался сесть как можно прямее, насколько это было возможно в его состоянии. — У меня нет оправдания. Доволен? Я просто пьяница, которому стало одиноко дома, и он решил заполнить свою пустоту вином. Всё? — Хорошо, — кивнул Хайтам. — А теперь я жду правду. — Ты… — Кавех со стуком уронил голову обратно на стол. На лбу точно останется шишка. Пришлось подождать, чтобы он смог собраться и произнести следующие слова, не поднимая головы. — Сегодня годовщина гибели отца. Могу я дальше ничего не говорить? — Не можешь, — сказал как отрезал Хайтам. Он планировал вытащить из Кавеха всё, что накопилось и вышвырнуть это куда подальше. Только после этого он подставит ему свою спину, как транспорт прямо до дома, а затем до мягкой кровати. — Ты ужасен… — практически взвыл Кавех. Он знал, что если сегодня придёт в таверну, то этот разговор состоится. Потому что такие разговоры были редкими, но всё ещё являлись частью их совместной жизни. Они буквально раздевали Кавеха, вытаскивали из него душу… Встряхивали и заселяли обратно в бренное тело. Словно обновляли и очищали от вирусов. — Что ты от меня ждёшь? Чего-то нового? Ничего не меняется, Хайтам. Да, я опять сорвался. Да, я слабый идиот. Если не хочешь смотреть на это, то оставь меня здесь. Я приду в себя и вернусь. Хорошо? Пожалуйста, дай мне побыть одному. — М… — аль-Хайтам взял пустые бутылки, поднялся и выкинул их в мусорку, после чего вернулся обратно, но не сел за стол. Навис прямо над Кавехом. — Почему я должен тебя слушаться? Не зазнавайся. Я буду делать только то, что сам хочу делать. — Я о многом прошу? — Кавех с силой прикусил губу, стараясь не разрыдаться. — Да, — кивнул Хайтам. Его ладонь потянулась к Кавеху, отчего тот зажмурился.       Люди часто причиняют боль, но Кавех никогда не может ответить им тем же. Он считает, что заслужил это за свой страшный грех. Что всю жизнь должен расплачиваться, отдавая каждому частичку своей любви и ничего не требуя взамен. С подобными мыслями он живёт уже больше десяти лет. В последнее время стало проще, но ему ещё долго придётся бороться со своими мыслями, чтобы стать счастливым человеком.       И Кавех до сих пор не может поверить, что первым, кто начал прорабатывать его проблемы стал человек, который находится с ним в одной комнате. В котором, кажется, каменное сердце.       Ладонь аль-Хайтама мягко ложится на макушку Кавеха. Архитектор неуверенно открывает глаза и видит лицо соседа слишком близко к своему. Это неловко, хочется отдалиться, но чужие глаза завораживают. Они смотрят прямо внутрь. Аль-Хайтам видит Кавеха насквозь. Разве не о таком понимании всегда мечтал Кавех? Так почему он никак не может это принять? — Ты просишь о многом, — почти не моргая говорил Хайтам. — Потому что я знаю, что ты ненавидишь одиночество. Ты не хочешь, чтобы я уходил, но боишься, что твои проблемы станут моими. Спешу тебя разочаровать. Они стали моими уже давно. Да я и не против. Поэтому хватит выпендриваться. Мы идём домой, пьяница. — Не хочу… — Кавех активно закачал головой, всхлипывая. Он хотел, но в голове активно что-то лепетал маленький демон, который не давал ему нормально жить. Никто не может быть счастлив рядом с Кавехом. Он в этом уверен. — Не заставляй меня. — А ты не заставляй меня снова это говорить, — ладони Хайтама опускаются на руки Кавеха, берут их за запястья и не особо сильно тянут вверх, заставляя Кавеха встать. Хайтам делает несколько шагов в сторону лестницы, а Кавех не может сопротивляться, пошатываясь идёт за ним, как марионетка. Чувствует головокружение, тошноту и тепло чужих рук. — Кавех, — вновь заговорил Хайтам. — Я всё же скажу. Готов? — он дождался слабого кивка. — Ты ни в чём не виноват... Это просто стечение обстоятельств... Отец бы хотел видеть тебя счастливым... Люди тянутся к тебе, потому что ты удивительный... Я считаю тебя уникальным и важным для этого мира человеком... У тебя много достижений, которыми ты должен гордиться... Ты заслуживаешь того, чтобы быть счастливым... Сейчас мы придём домой, выпьем чай и ты расскажешь мне о наболевшем, потом примешь душ и ляжешь спать... А завтра утром ты встретишься с заказчиком, и он будет в восторге от твоей работы.       Хайтам говорил медленно, позволяя Кавеху переварить каждую отдельную фразу, которые складываются в один большой сгусток заботы.       Когда аль-Хайтам договорил, они уже вышли на улицу, а Кавех сидел у него на спине, уткнувшись носом в плечо. Аль-Хайтам пах домом. Не тем местом, в котором удовлетворяешь свои естественные потребности, а особенным местом. Местом, в которое хотелось возвращаться, где было хорошо и спокойно. Где нет давящего одиночества, обязанностей перед жителями Сумеру, долгов, чувства вины и обид брошенного.       Наверное, это и есть его счастье? У каждого оно своё. У Кавеха, видимо, оно выглядит как высокий и красивый мужчина, который очень редко показывает свои искренние эмоции. Но если показывает, то попадает в самое сердце. Иногда в хорошем смысле, а иногда в плохом. — Аль-Хайтам, — подал он голос, когда они прошли уже больше половины дороги. Точнее шёл только Хайтам, Кавех же обессиленно болтал ногами, прижимаясь к чужой спине. Ответа не последовало, но Кавех знал, что его слушают. — Мы не заплатили Ламбаду. — … Я заплачу завтра по дороге в Академию, — Хайтам говорит тихо, слышит в голосе Кавеха нотки спокойствия и сам успокаивается.       Никто не мог об этом догадаться, но на самом деле аль-Хайтам больше всего ненавидел не утомительную работу. Каждый раз, когда он видел Кавеха в таком состоянии, обрывались все ниточки, которые связывали его с миром. И его миром становился этот невыносимый архитектор.       Аль-Хайтам никогда об этом не скажет вслух, но никого кроме Кавеха он не видит и не видел рядом с собой. Их разрыв во время совместного проекта заставил аль-Хайтама ещё сильнее закрыться от других. Потому что только Кавех мог вызвать в нём бурю эмоций. Без него он впадал в апатию. Мир переставал быть удивительным. Всё начинало подчиняться законам физики и логики. С Кавехом же этот скучный и понятный Тейват становился настоящей войной красок. Хайтаму это нравилось. Ему нравился Кавех. — Аль-Хайтам, что ты думаешь обо мне? — словно читая его мысли, говорит Кавех, ненамеренно обдавая горячим дыханием оголённую часть шеи, вызывая табун мурашек. — Ты излишне чувствительный для учёного. Это глупо, — без промедления отвечает Хайтам, но тут же и немного тише добавляет. — Но ты меня устраиваешь. — Могу я считать это комплиментом? — уголки губ Кавеха слегка приподнимаются в мягкой улыбке, которую видели многие, но только Хайтам достоин её настоящей искренности. — Ты тоже меня устраиваешь, пусть ты и тот ещё говнюк. — Вот такая у нас взаимность? — Хайтам тоже не в силах сдерживать свою улыбку. — Угу… — Кавех прикрывает глаза. От алкоголя клонит в сон. — Я хочу оставаться с тобой как можно дольше...       Эти слова проникают сквозь трещины каменной оболочки сердца Хайтама, добираясь до самой мякоти. Прямо туда, куда всем остальным путь был закрыт. Отчего-то захотелось крепко обнять Кавеха. До хруста костей. До выбивания из лёгких всех тревог и отчаяния. И, возможно, аль-Хайтам так и сделает, но позже. Когда их отношения можно будет перестать называть «сложными»… — Я не против. Только сними ту картину. — Ни за что. …Этот день обязательно настанет, и тогда они оба смогут обрести свой дом.