Тайны Дальневосточного Двора

Последние две недели князь Куракин взял за привычку несколько минут гипнотизировать взглядом «Петроградские новости», прежде чем взять в руки и развернуть газету. В эти мгновения он пытался предугадать, какая именно сенсация в них выйдет. И это почти никогда не получалось. Потому что реальность превосходила даже самые смелые фантазии. — Вдовствующая императрица Александра Фёдоровна со своим двором покидает Мраморный дворец и направляется в Тобольск, — прочитал Куракин заголовок и хмыкнул. Изначально Куракин считал Шувалова кем-то вроде Меншикова при Петре. Но вот теперь видел, что это не так. Меншиков перед царём лебезил, поддерживая во всех начинаниях. Наверное, если бы Петру I пришло в голову привести Россию в иудейство, то Меншиков первым бы кинулся выполнять монаршую волю и делать обрезание. А вот с Шуваловым было всё наоборот. Тот регулярно спорил с Государями, и иногда эти споры были больше похожи на ругань. Доходило даже до «хлопанья дверьми» с демонстративным отъездом Шувалова на Дальний Восток. Но проходило совсем немного времени, и князь появлялся при дворе снова, причём с точно таким же расположением Государей, как и до скандала. И вот теперь он столкнулся лбом с императрицей, и лоб Шувалова явно оказался крепче. — Любопытно, что же такое его связывает с Государями, что те предпочли отправить Александру Фёдоровну в ссылку? А в том, что это была именно ссылка, Куракин не сомневался. Слишком явно прослеживалась взаимосвязь между недавними событиями. Пусть они известны лишь малому числу участников, но Семён Григорьевич имел несчастье быть в их числе. Истины ради надо сказать, что отъезд вдовствующей императрицы не вызвал большого резонанса, поскольку Александру Фёдоровну российское дворянство недолюбливало. Гораздо больше общество обсуждало начавшийся публичный процесс о хищениях из казны. Он был воистину уникальным. И не только потому, что в тюрьме оказались два десятка высших чинов России. Дело о государственных хищениях стало для дворянства показателем безжалостности князя Шувалова. — У этого человека совершенно нет сердца! Он бесчеловечно жесток и не имеет ни капли сострадания! — причитала в литературном салоне вдова таврического генерал-губернатора, который, узнав об аресте министра государственных имуществ, застрелился у себя в кабинете, не дожидаясь, пока придут и за ним. А причиной этих слов в адрес Шувалова было то, что раньше подобные дела закрывали, в связи со смертью обвиняемого. Но не в этот раз. Шувалов решил показать всем, что выстрелом в голову честь фамилии не отмоешь. И велел продолжить расследование, установить сумму нанесённого ущерба и изъять в счёт долга перед казной имущество вдовы. У неё забрали почти всё: Петроградский особняк, авиетку, машины и даже драгоценности, оставив лишь старенькую усадьбу подле Симферополя. Но самым показательным стал случай с изумрудами. По закону всё конфискованное имущество выставлялось на аукцион, где его мог приобрести любой желающий. Когда у вдовы изъяли драгоценности, она сумела уговорить купца Трепова выкупить семейную реликвию — большой стоимости изумрудный комплект, состоящий из колье, тиары и серёг. Что там были за договорённости с купцом осталось за кадром, но Трепов действительно купил его на аукционе и, видимо желая произвести впечатление на вдову, там же и преподнёс его ей в дар. А когда Трепов со вдовой покидали аукционный зал, их остановил присутствующий там князь Шувалов. Он громко при многочисленных свидетелях спросил купца: кому в данный момент принадлежит комплект, за который он только что заплатил тридцать тысяч рублей. И, получив честный ответ, что тот преподнесён в дар и является собственностью вдовы, приказал сопровождающим его сотрудникам Третьего отделения конфисковать изумруды во второй раз! А на отчаянную мольбу вдовы: на что ей теперь жить, — посоветовал устроиться на работу. — В городских больницах всегда не хватает сестёр милосердия. И жалование там неплохое. Почти девяносто рублей в месяц. — Девяносто? В месяц? — едва не падая в обморок переспросила вдова, у которой на один обед уходило больше пятидесяти рублей. — Как на это можно жить?! — Ну другие же живут, — равнодушно заметил Шувалов. После этих слов на князя со всех сторон обрушились обвинения в жестокости по отношению к бедной женщине. Дав выговориться всем желающим, Шувалов так же равнодушно пояснил. — Эта бедная женщина пользовалась государственными деньгами так же, как и её супруг. И я не вижу причин, по которым я должен оставлять ей все наворованное. И я хочу, чтобы после этого процесса, каждая чиновничья жена по десять раз переспрашивала мужа, на какие деньги он покупает ей бриллианты и устраивает приёмы. И если вдруг, не дай боже, ей покажется, что муж тратит больше, чем зарабатывает, то пусть в ногах у него валяется, умоляя не брать чужого! Чтобы через несколько лет самой не оказаться на улице! С того дня против князя Шувалова ополчилось половина дворянства. Один горячий сорви-голова даже рискнул при свидетелях вызвать князя на дуэль. — Согласно уложению, участие в дуэли карается ссылкой или каторжными работами сроком до десяти лет для участников и до трёх лет для секундантов, — спокойно ответил князь. — Кто-нибудь хочет поучаствовать? Желающих вступиться за честь дамы тут же поубавилось. Зато пара отчаянных из старых родов рискнула прислать Шуваловым отказное письмо. На что, буквально на следующий день, оказались завалены двумя десятками подобных писем, начиная с императорского герба. Отныне им было отказано в участии во всех государственных мероприятиях, приёмах и ассамблеях. После такого недовольные остались, но языки прикусили. Зато активизировалась литературная богема, которой и так терять было нечего, кроме своей нищеты. И в короткое время только самый ленивый не написал о Шуваловых что-то едкое. Князя Куракина в подобные салоны зазывали часто, помня о его конфликте с Шуваловым. И вот сейчас он отложил газету и взял в руки пригласительную карточку на поэтический вечер у госпожи Голиковой. На оборотной стороне которой от руки была написана едкая эпиграмма: «Пустобрех и пустомеля Хоть зовут и не Емеля. На гитаре он играет Всем расправой угрожает. А как дело-то к женитьбе — То в тайге, а то в Египте»* — М-да, даже почти прилично, — хмыкнул Куракин. — Фамилии нет, но намёк прозрачен, как детская слеза. Семёну Григорьевичу за последнее время доводилось слышать куда более едкую сатиру. Чего стоит, например, вот такое: «В каждой дырке он затычка. Лезть в дела — его привычка, Нос совать, хоть не зовут, А Шувалов уже тут»** Вот только прочитав об отбытии Александры Фёдоровны в Тобольск, Семён Григорьевич задумался: а надо ли туда идти? — Это сейчас Шувалову не до нас, — решил он через минуту. — Но как только будут вынесены приговоры, он обязательно вернётся к этому вопросу. И уж если вдовствующая императрица отправилась в Сибирь, то куда ж тогда поедем мы? Ещё немного покрутив в руках пригласительный, Семён Григорьевич уверенной рукой отправил его в мусорную корзину. — Неприязнь неприязнью, но негоже князю опускаться до уровня тявкающей шавки. *** Война Родов, анонсированная светлейшим князем Воронцовым всё же началась. Ну как, война? Так, пара подзатыльников особо ретивым. Но вот письмами Шувалова завалили. И вовсе не отказными, а анонимным доносами. Писали на всех подряд, явно желая руками Третьего Отделения избавиться от конкурентов и недругов. Но всё же больше всего анонимок было по князю Куракину. — Знаешь, Миш, я кажется понял, почему сотрудники безопасности такие чёрствые. Потому что им каждый день приходится иметь дело с преступниками всех мастей. И они просто теряют веру, что в этом мире где-то есть порядочные люди. — Испортить тебе настроение ещё больше? — спросил Михаил, который в этот момент разбирал почту. — Куда уж больше? — грустно усмехнулся Алексей. — Говори. — Георгий Михайлович прислал приглашение на премьеру в Мариинский театр. В центральную ложу. В приглашении указаны все, в том числе и Соколовы с Васильковыми. — Чудно, — хмыкнул Алексей. — Государи решили одним выстрелом убить всех зайцев. Показать всем и сразу, что мы действуем с их полного одобрения, почти как клятвенники. Мишенька, обрадуй сам наших дам, а то у меня от распирающего счастья может с матом получиться. Поскольку премьера была уже завтра, в шуваловских апартаментах Константиновского дворца начался настоящий бедлам. Господам было проще; Василь Алексеевна в Мариинке уже была, да и к общению с Государями была привычна. Наталья Соколова держалась с достоинством благодаря своему воспитанию. Так что больше всех нервничала Кристина, которая, примерив утром выбранное для театра платье, умудрилась пролить на него чай. — Кристина, милочка, да не расстраивайтесь вы так! — принялся утешать рыдающую девушку Горчаков. — Знаете, мне это платье совершенно не нравилось. Оно хорошо для званого обеда, но для театра слишком блёкло. Ваша Светлость, мне нужна авиетка! Сунув Кристину в объятия опешившей Варвары, Владислав Евгеньевич подхватил под локоть Викентича, разом пресекая его попытку избежать участи пилота. Горчаков вернулся с портным и несколькими отрезами тканей. И за час до выезда явил на суд общества Кристину в новом платье. И тут даже Алексей признал, что вышло даже лучше, чем было. Удачное сочетание дымчато-серого и нежно-розового подчёркивало юность девушки, но при этом смотрелось достаточно приметно, чтобы не потеряться на фоне других дам. — Миш, тебе не кажется, что Владислав Евгеньевич слишком много внимания уделяет Кристине? — тихо спросил Алексей. — Нет, — однозначно покачал головой Миша. — Она для него лишь живая кукла, которую можно красиво одеть и причесать. А вот наш бравый полковник в зоне риска. — Викентич? — Да. Варвару Андреевну господин Горчаков воспринимает как само собой разумеющееся. А к Елизарову начинает присматриваться и потихоньку пробует границы дозволенного. Леонид Викентьевич пока ещё не понял что к чему, но если Дёмина даст Горчакову отмашку, то нашего пилота возьмут в серьёзный оборот. — Воистину, неисповедимы пути Господни! — хмыкнул Алексей. В Мариинку они прибыли на двух выездных. В первой машине Шуваловы в обществе Кристины и Горчаков с Дёминой. Во второй — подгербовые. — Не нервничайте так, Кристина Фёдоровна, — тихо сказал Михаил. — Если хотите, то могу помочь вам Благоденствием. — Не надо, — замотала головой девушка. — Я хочу… пережить всё это. Государи появились в ложе прямо перед началом спектакля, и Ольга Андреевна усадила Кристину рядом с собой. — Так это и есть ваша воспитанница, Ваша Светлость? — спросила она. — Да, дочь кровника Шуваловых, Стародубцева Кристина Фёдоровна, — представил девушку Михаил. — Алексей Константинович, — повернулся к Шувалову Алексей Романов. — На нас сейчас весь Петроград смотрит. Сделайте одолжение, не спите во время спектакля. — Это будет сложно, Государь, но я приложу все усилия, — пообещал Шувалов. — Если хотите, Кристина, я могла бы поспособствовать вашему поступлению в Смольный, — предложила Ольга Андреевна, краем глаза смотря на сцену. — И после его окончания гарантировать вам место при дворе. — Из одного казённого дома в другой? — скривился Алексей Константинович. — Кристина, хотите я вам расскажу, что будет? Смольный институт — это примерно как амурский приют, только с куда более жёсткой дисциплиной. При которой вам нельзя будет и шагу ступить за порог, а весь день будут идти занятия. После его окончания вы, конечно же, получите фрейлинский шифр. Но из-за происхождения при дворе к вам будут относиться с большим пренебрежением. Зато ваша жизнь будет полна балов, интриг и влюблённых ухажеров, которые будут признаваться вам в любви, но никогда не женятся по причине того, что вы бездарная. Дело в том, что в смешанных браках вероятность рождения одарённых детей пятьдесят на пятьдесят. Так что лет в двадцать пять, скорее всего, вас всё же отдадут замуж государевой волей за солидного господина, уже имеющего наследников. У вас будет только один шанс на счастливую жизнь, если кто-то из влюблённых ухажёров женится на вас вопреки воле родителей. И при этом вы сразу же подарите ему одарённого сына. А всё потому, что бездарные не могут наследовать в Родах. И это не какие-то правила высшего света. Это физически невозможно по причине того, что бездарный просто не сможет почувствовать и поставить Родовую защиту. Но если этого не произойдёт, то спустя несколько лет ваш муж найдёт контрактную мать, и вы вынуждены будете терпеть в своём доме другую женщину, которая будет иметь право там находиться четырнадцать лет. А если появится второй ребёнок, то и дольше. Или у вас есть второй вариант. Остаться в «Лесной сказке». Закончите школу и пойдёте учиться на выбранную профессию. В процессе учёбы или после найдёте себе жениха. Сами, мы не будем вас заставлять. Но с обязательным условием нашего одобрения. То есть, с ним Михаил Александрович побеседует относительно мотивов брака. И если ваш избранник решит с помощью вашего приданого покрыть свои долги, то разрешения от нас вы не получите. А дальше поселитесь в небольшом доме где-нибудь в Амурске или Владивостоке и будете растить детей. Своих. Так что решайте… — Алексей Константинович, — нахмурила брови Ольга Андреевна. — Вы уж слишком мрачно расписали императорский двор. — Кристина, поверьте, всё не так ужасно, как говорит Их Светлость! — Это большая честь… — чуть запинаясь, начала Кристина. — Но я очень долго жила в казённом доме. И сейчас просто хочу семью. Можно я останусь в «Лесной сказке»? — Конечно, дорогая, вас никто не неволит, — улыбнулась Ольга Андреевна, возвращаясь вниманием к спектаклю. Можно сказать, что этот вечер удался. Алексей не уснул во время представления и даже Василь Алексеевна никого не оттаскала за волосы. Наталья Соколова вволю поехидничала со знакомыми, которые ещё недавно попрекали её тем, что она вышла замуж за бездарного офицера. Удобно устроившись в кресле авиетки, Ольга Андреевна взглянула на Разумовского. — Что скажете, Владимир Кириллович? — Их Светлость не ошиблись, Кристина Фёдоровна действительно «кровь рода». Они ей, конечно, не родители, но в поместье она чувствует себя комфортно и подсознательно ищет защиты у князей. За всё время разговора у Стародубской ни одной ассоциации в ту сторону не возникло. Если бы прецеденты были, то она должна была хотя бы слышать об этом. У неё бы просто не получилось не думать о подобном исходе. Так что с уверенностью могу сказать, что обвинения в их адрес необоснованны. — Владимир Кириллович, передайте все эти бумаги Варваре Андреевне, — велел Георгий. — Пусть Шуваловы с ними сами разбираются.