Тайны Дальневосточного Двора

Евгения Максимилиановна принадлежала той редкой породе дам высшего света, которые хотели, могли и умели вести дела самостоятельно. Оглядываясь на своё прошлое, она жалела только об одном. О том, что в юности не решилась настоять на эмансипации. Хотя нет, дело было не в силе духа, а в её уважении к деду и отцу, которые всё же убедили её согласиться на брак. Принцесса Евгения Максимилиановна Ольденбургская… И титул, и фамилия, и отчество явно указывали на её европейское происхождение. Наверное поэтому, когда в Россию прибыла Алиса Гессен-Дармштадтская, будущая императрица Александра Фёдоровна посчитала, что Евгения может стать для неё отдушиной в чужой стране. Вот только, чем больше времени проходило, тем сильнее убеждалась Евгения, что между ними почти нет точек соприкосновения. Более того, жизнь двух дам являлась зеркальным отражением друг друга. Так, Аликс просто обожала своего мужа. Она пыталась заполнить собой всю жизнь Николая, и безумно ревновала, стоило тому лишь задержать на ком-то взгляд. Евгения же к супругу была совершенно равнодушна. Ей было всё равно, где и с кем он проводит время, лишь бы не вмешивался в её жизнь. Она родила ему единственного сына и на этом посчитала свою миссию достойной жены полностью завершённой. Аликс же одну за одной рожала дочерей, и с каждой новой беременностью её моральное здоровье всё ухудшалось, а способы подарить стране наследника становились всё изощрённее и безумнее. Так, что однажды дело дошло даже до «ложной беременности», когда, поверив одной из эзотерических практик, императрица убедила себя, что ждёт ребенка. Самовнушение привело к тому, что у Александры Фёдоровны стали проявляться все симптомы, и выводить её из этого состояния пришлось одарённым лекарям. Но сильнее всего суждения двух дам разнились о России. Несмотря на любовь к мужу, полюбить новую родину Аликс так и не смогла. Она просто не понимала ни ее менталитета, ни её размаха. Для Аликс Россия состояла из Петрограда, «уездного» города Москвы и остальной дикой части, покрытой лесами и населённой странными созданиями — крестьянами. Нет, географию Александра Фёдоровна знала, но на внутреннем интуитивном уровне считала, что Воронеж — это где-то возле Сибири. Евгения Максимилиановна же, наоборот, в центр светской жизни не стремилась, предпочитая реализовывать себя в деловой сфере. Если Аликс обожала балы и не представляла себе хорошего утра без букета привезённых специально для неё роз или тюльпанов, то Евгения души не чаяла во всякого рода технических новинках. Возить сахарную свеклу на телегах? Это скучно. Лучше проложить вдоль полей железную дорогу и загружать сразу в вагонетки, которые доставят сырье прямо в цех. Вываривать сахар в котлах на огне? Нет, лучше поставить закрытую даровую печь с автоматической регулировкой температуры! А так же конвейер, упаковочный цех… Евгения Максимилиановна хваталась за каждое новое изобретение, как за изысканную драгоценность, и тут же принималась прикладывать её то к одному производству, то к другому, решая, к какому «наряду» она больше подойдёт. Смута 7 529 года стала для неё большой неожиданностью. Далёкая от Петроградских новостей, поначалу решила, что это просто недовольство рабочих на отдельно взятом заводе. Но у неё такого быть не может, ведь её работники получают хорошую плату, имеют бесплатную столовую и даже детский сад. Насколько она ошибалась, Евгения Максимилиановна поняла только в тот момент, когда рамонский завод подожгли. «Пожар длился более двух недель, — писали тогда губернские газеты. — Расплавленный сахар, конфеты, патока все это время горячей массой текли в реку Воронеж» Это происшествие почти разорило Евгению Максимилиановну, но не сломало. Она решила восстановить фабрику, точнее, построить её заново. Но тут всё упёрлось в деньги. Её супруг, у которого имелись немалые собственные капиталы, тратить денег на фабрику не пожелал, и она отнеслась к этому с пониманием. Ведь за долгие годы супружества они так и остались друг другу совершенно чужими людьми. Евгения Максимилиановна даже шутила, что это замужество стало для неё эмансипацией. Удельное ведомство тоже отказало в кредите на основании того, что Рамонь — это частное владение. Предоставление средств могло бы создать прецедент с непредсказуемыми последствиями. И тогда она решила обратиться к родне. Но на семейном совете по этому вопросу часть клана запротестовала, заявив, что дела Ольденбургского дома не касаются императорской фамилии. И только вступившие на престол Георгий и Алексей согласились выделить ей средства. Так что, спустя пять лет после пожара, на прилавках магазинов снова появились рамонские сласти. Едва только предприятие встало на ноги и вновь начало приносить прибыль, как грянула война. И, не долго думая, Евгения Максимилиановна перевела фабрику на военные рельсы. Теперь вместо шоколада и конфет Рамонь стала производить солдатские брикеты, которые представляли собой орехи или семечки, залитые застывшей патокой. Таким не страшна была ни жара, ни влага. Они могли храниться годами и были очень питательны, что немаловажно в тяжелых походных условиях. Солдатские брикеты Евгения Максимилиановна поставляла на фронт за собственный счёт, поэтому победу России встретила с радостью, но опять без капиталов. Правда, в этот раз фабрика работала, что позволяло ей уверенно смотреть в будущее. С князем Шуваловым Евгения Максимилиановна была знакома мельком. Их когда-то представляли друг другу на одном из балов в Зимнем, но в тот момент она была занята строительством завода и не обратила внимания на бывшего фаворита Государя, удалённого из Петрограда. Второй раз эта фамилия попалась ей на глаза, когда был построен Шуваловский академгородок. Но вскоре Евгения Максимилиановна оказалась разочарована. Основные мощности Шуваловки, научные и финансовые, оказались заняты изобретением бездарового двигателя. Ей тогда это показалось бесперспективным. Ведь паровые двигатели существуют давно, так зачем «изобретать велосипед»? А то, что делалось помимо, больше имело бытовое применение, чем промышленное. И всё же несколько идей оттуда Евгении пригодились. А три месяца назад, прибыв в Петроград на празднование дня победы, Евгения Максимилиановна увидела ЕГО! Нет, она и раньше его видела, только на страницах газет. Но бездушный бумажный лист не смог передать всю мощь, грацию и величественность. Ей достаточно было одного взгляда, чтобы сердце дало сбой, а дыхание перехватило. Она смотрела, как завороженная, понимая, что окончательно и бесповоротно влюбилась! Как же они его назвали? Ах да, самолёт! Глядя на то, что вытворяет в воздухе эта полностью бездаровая машина, Евгения Максимилиановна поняла, что жестоко ошиблась и насчёт Шуваловки, и насчёт князя. За одно только то, что Шуваловы создали такое, им можно было простить всё на свете. В этот момент она решила, что обязательно должна пригласить их в гости. Но чуть позже, ведь вскоре после парада была анонсирована свадьба подгербового князя господина Соколова. Значит, Шуваловым сейчас точно не до визитов, а вот после… А после грянул скандал с князем Куракиным, и Евгении Максимилиановне снова пришлось отложить свои планы. Зато теперь она внимательно следила за новостями из столицы, поэтому объявление об отбытии вдовствующей императрицы в Тобольск мимо неё не прошло. — Аликс в Сибирь? — вслух произнесла Евгения Максимилиановна. Это звучало настолько же абсурдно, насколько страшно. Уж Евгения Максимилиановна точно знала, каким ударом станет для Александры Фёдоровны отъезд из Петрограда. И без Государей тут обойтись никак не могло. Это что же надо было сделать, чтобы навлечь такой гнев собственного царствующего сына? Движимая любопытством, она успела в последний момент нанести визит в Мраморный дворец. Где за чашкой чая Аликс пожаловалась ей на ненавистного князя Шувалова, виновного во всех её бедах. А на следующий день в Константиновский дворец было отправлено приглашение князю Шувалову от светлейшей княжны Евгении Максимилиановны Романовской, герцогини Лейхтенбергской, в замужестве принцессы Ольденбургской. Подтверждению визита от князя Шувалова она обрадовалась, но вот замечание о том, что они прибудут в Воронеж поездом, вызвало удивление. Тем не менее, Евгения Максимилиановна распорядилась выслать к указанному времени на вокзал свою выездную машину, а сама принялась готовиться ко сну. Всё дело в том, что Евгения Максимилиановна привыкла жить по расписанию своего завода. Она ложилась около десяти вечера и вставала в семь, чтобы к девяти обязательно прибыть на производство. Но прибытие Шуваловых этот распорядок нарушало. Поэтому, водителю отправленной на вокзал машины были даны указания обязательно дождаться князя, и, как только выездная тронется в обратный путь, сообщить об этом в имение. — Ася, как только придёт сообщение от Ильи, что они едут, немедленно меня буди, — приказала Евгения Максимилиановна своей горничной. — Не вздумай забыть или сама проспать! Я должна лично встретить гостей. — Слушаюсь, Ваша Светлость, — поклонилась девушка, помогая хозяйке переодеться в ночное платье. Эти три-четыре часа сна Евгении Максимилиановне были важны, но она рассчитывала, что за то время, пока гости будут в дороге, она успеет встать и привести себя в порядок. Велев горничной плотнее задёрнуть шторы, она прикрыла глаза и через десять минут уже уснула. Вздрогнувшая родовая защита заставила Евгению Максимилиановну распахнуть глаза. Гербовая линия специально была так сделана, чтобы прикосновение к ней ни в коем разе не осталось незамеченным. Пару секунд принцессе Ольденбургской хватило, чтобы понять, что в родовую защиту «постучались». Причём сделали это так, как могут только дворяне — прикосновением своего собственного герба. И это был герб князя Шувалова. — Ася! — вскочила с кровати Евгения Максимилиановна. Горничная вбежала в комнату, когда хозяйка уже самостоятельно натягивала платье. — Я же велела меня разбудить! — Так Илья не звонил… — растерялась девушка. — Быстро отправь дворецкого открыть ворота. Гости уже здесь. Бегом! Я сама оденусь! И всё же Евгения Максимилиановна провозилась дольше, чем планировала. Взглянула на себя в зеркало и едва не застонала от разочарования. Лицо было чуть припухшим от сна, причёска растрепалась и выглядела неопрятно, да и платье было совсем не подходящим для приёма гостей. — Какой позор! — выдохнула Евгения Максимилиановна, но не стала тратить время на переодевание и косметику. Вместо этого она сбрызнула волосы духами и зачесала «петухи» частым гребнем. Улыбнулась отражению и направилась в гостиную, куда дворецкий должен был проводить гостей. — Добрый вечер, Ваша Светлость, надеюсь, ваша поездка прошла… — с порога начала Евгения и осеклась, увидев четырёх человек. Князей Шуваловых она конечно же узнала, как и их клятвенницу. Правда сейчас она была не в форме, а в дорожном костюме, но Евгению Максимилиановну поразил их внешний вид. Сказать, что их одежда была грязна — означало слишком приуменьшить. Юбка молодой барышни промокла до колен, и подол оставлял на ковре грязные полосы. Да и остальные выглядели не лучше. Туфли князей были покрыты налипшей землей, а костюм забрызган так, словно их окатила из лужи проезжающая машина. — Господь-Вседержитель, Ваша Светлость, что с вами произошло?! — Небольшая часовая прогулка по окрестностям Воронежа, — нервно улыбнулся Михаил Александрович. — Оказывается, после дождя в промышленном районе так грязно. — Но… хм… — Евгения Максимилиановна растерялась, не зная как правильно реагировать. Она, конечно, слышала, что Шуваловы крайне эксцентричные, но чтобы настолько? — Если вы, Ваша Светлость, пожелали осмотреть окраины города, то отчего не воспользовались машиной? Илья бы вас отвёз туда, куда бы вы попросили. — Оттого, Ваша Светлость, что присланный вами автомобиль ждал нас на вокзале, куда мы просто не доехали, — ответил Алексей Константинович. — Почему? — Знаете, мне тоже очень интересно: почему? Почему вокзал Воронежа оказался закрыт для пассажирских поездов. В результате чего два десятка человек с вещами и маленькими детьми были высажены из поезда на сортировочной станции. Высажены ночью в таком месте, где не к кому даже обратиться за помощью. А для того, чтобы нанять экипаж, нужно пройти больше трёх вёрст по колено в грязи! — заявил Алексей Константинович. — Вы же не подумали, Ваша Светлость, что мы устроили тот променад по собственной воле? — продолжил Михаил Александрович. — Я выясню, что произошло, — глухо пообещала Евгения Максимилиановна. — Мы так же собираемся это сделать, Ваша Светлость. Но утром. Сейчас бы нам хотелось привести себя в порядок и отдохнуть. — Разумеется, — кивнула Евгения Максимилиановна. — Вас проводят в гостевые. Если вам что-то нужно, Ваша Светлость, прислуга всё принесёт. — Благодарю, — поклонился Михаил Александрович, и вскоре Шуваловы покинули гостиную в сопровождении горничной и камердинера, оставляя за собой на полу куски грязи. А Евгения Максимилиановна обесиленно рухнула в кресло, понимая, что визит не задался с самого начала.