Глава 1
11 апреля 2023 г., 10:40
Мальчик съежился и отпрянул назад, когда я опустилась на корточки, протягивая руку к его лицу.
– Все в порядке, – спокойно произнесла я, остановив ладонь в воздухе.
Большие карие глаза нерешительно смотрели на меня из-под длинных темных ресниц.
– Все в порядке, Сэмюэль. – Я успокаивающе улыбнулась. – Я не причиню тебе вреда.
Мальчик испуганно распахнул глаза, когда я снова потянулась к нему, но позволил мне коснуться его подбородка и мягко повернуть его голову в сторону. Я замерла на мгновение, глядя на распухший кровоподтек, исказивший его левую скулу, затем схватила мальчика за плечи, сильнее чем планировала, позволяя гневу, который я чувствовала, отразиться на лице.
– Кто сделал это с тобой, Сэмюэль? – Прошипела я. – Кто сделал это?
– Снято!!!
Голос разорвал тишину комнаты подобно выстрелу, и я почувствовала, как вздрогнули маленькие плечи под моими ладонями.
Вздохнув, я опустила руки на бедра, когда привычные шум и гомон съемочной площадки окружили меня. Камера, маячащая справа, отодвинулась назад, и я резко поднялась на ноги.
– Дерьмо.
Мальчик хихикнул и вытер сопли тыльной стороной ладони, оставляя слизистый след под носом.
«Прелестно».
– Бекка? – окликнула я одну из крутившихся вокруг ассистентов. – Нам бы тут пригодились салфетки или что-то подобное.
Я всеми руками за реализм на телевидении, но нет ни единого шанса, что я стану обнимать этого ребенка, когда он весь в соплях, что бы там не говорилось в сценарии.
Пока Бекка, невысокая рыжеволосая девушка в обтягивающем лаймового цвета топе, хлопотала вокруг мальчика, я повернулась на звук приближающихся шагов, привычно натягивая на лицо маску вежливого почтения, которое совсем не чувствовала.
– Что не так, Адам? Я думала, все идет хорошо.
На самом деле, я так не думала, – слишком много агрессии, как следствие недостатка сна, очень длинной недели и ужасной головной боли, – но черта с два я признаюсь во всем этому мудаку.
Адам Крайзек был низким, неприятным и потным; он не понравился мне с первого взгляда и, что стало совершенно очевидно после недели съемок, это чувство было взаимным.
– Именно поэтому режиссер тут я, мисс Харрис, а не вы.
«Ты режиссер потому, что женат на племяннице продюсера сериала, осёл».
Скривив губы в неопределенной улыбке, я оставила эти мысли при себе.
Я ненавидела приглашенных режиссеров.
Они сбивали всех с толку, нарушали обычный темп съемок и в целом были занозой в заднице. Результатом работы Крайзека в качестве режиссера стали шестнадцатичасовой рабочий день, многократная пересъемка нескольких сцен и убийственная головная боль, которая мучила меня, кажется, последние семьдесят два часа.
– Давайте попробуем еще раз, – продолжил потный мужчина, – с немного бо́льшим количеством сострадания и немного ме́ньшим количеством Рэмбо. Вы пытаетесь помочь мальчику, мисс Харрис, а не нападаете на него.
Тот факт, что в данном конкретном случае он был прав, раздражал меня даже больше, чем его высокомерная улыбка. Я коротко кивнула, сопротивляясь желанию ударить его.
Адам нетерпеливо щелкнул пальцами, и ассистент тут же кинулся к нему.
– И кто-нибудь, пожалуйста, сообщите мисс Стокли, что скоро мы будем готовы снимать сцены с ее участием.
– Мисс Стокли, – протянул глубокий, очень женственный голос, – уже здесь.
Эффект был мгновенным. Крайзек развернулся на голос быстрее, чем можно было от него ожидать, и практически он побежал туда, где царственно устраивалась на своем кресле Элизабет Анна Стокли.
– Мисс Стокли!
– Привет, Адам, – пробормотала она. – Прости, если я немного опоздала. Задержалась в гардеробной.
На мой критический взгляд, одета она была так же, как и три часа назад. Вероятнее всего, ее опоздание было связано с мускулистым стажером по имени Чэд, – любимцем Лиз на этой неделе, – а не с гардеробной. Не то чтобы ее оправдание имело значение. Проклятье, она могла бы сказать, что отсасывала главе телеканала в мужском туалете, а он бы и глазом не моргнул и ни на йоту не сбавил пыла.
– О, нет проблем, нет проблем. Замечательно. Вы выглядите великолепно, просто великолепно.
Я закатила глаза, чувствуя одновременно раздражение и изумление волшебством Лиз, которая одним своим появлением превратила Крайзека в пускающего слюни заискивающего болвана.
И кто мог бы винить его?
Элизабет Анна Стокли безусловно была хороша собой. Белокурые волосы, голубые глаза, великолепная улыбка, тело со всеми нужными изгибами, и обаяние южной красавицы – она могла обернуть вокруг своего идеального мизинца даже самого большого придурка, будь то мужчина или женщина.
Несомненно, соблазнительная упаковка.
Еще она была темпераментной, капризной перфекционисткой, великолепной актрисой и, с моего первого дня работы в сериале «Девятый участок», хорошим другом.
Я все еще думала об этом с изумлением. Неизвестная из неоткуда – я – работаю вместе с такой популярной актрисой как Лиз Стокли. От рекламы пива до большой роли в мгновение ока.
«Девятый участок» или «ДУ», как называли его члены съемочной группы и актеры, был полицейской драмой о жизни шести детективов отдела расследования убийств в Лос-Анджелесе. Лиз играла главную героиню сериала – Джен Гастингс – молодого оптимистичного детектива с пятилетней дочерью, ипотекой и чрезвычайно плохим вкусом в выборе мужей. Я же играла Риту Стоун – ее довольно едкого, импульсивного и циничного напарника. Когда подбирали актрису на роль Риты, они искали женщину, которая была бы полной противоположностью Лиз. Мне, с моими темными волосами, квадратной челюстью, поджарой фигурой и ростом под метр восемьдесят, повезло оказаться в нужном месте в нужное время; я получила роль, и с тех пор моя жизнь была похожа на плавание на лодке в бурю.
От этих мыслей меня отвлек Крайзек, щелкнувший пальцами, видимо он закончил заискивание и решил вернуться к работе.
– Мисс Харрис, мы можем попробовать снова?
Я поймала довольный взгляд Лиз над головой режиссера, – вот настолько коротышкой был мелкий придурок, - и слегка улыбнулась.
– Конечно, Адам. Я готова.
– Хорошо, люди! – Еще несколько щелчков пальцами. – По местам!
Расправив плечи, я тяжело вздохнула и посмотрела вниз на своего сопливого компаньона по сцене. Несмотря на старания ассистента, у него все еще текло из носа.
– Мотор!
Это будет длинный-длинный день.
***
Изменение графика съемок в последнюю минуту превратило длинный день в относительно короткий – уже в два часа дня все сцены с моим участием были завершены, и в следующий раз мне нужно вернуться на площадку не раньше восьми тридцати завтрашнего утра. Открывая дверь своего трейлера, я думала только об удобной одежде, весеннем солнце и интересной книге, с которой я уединюсь в гамаке на заднем дворе дома, поэтому заметила, что у меня есть компания, только захлопнув дверь, когда высокая худощавая женщина, лежащая на моем диване, дернулась, просыпаясь. Она пару раз растерянно моргнула, а потом сонно улыбнулась мне. – Кэйденс... привет. Голос был низким, грубым и хриплым, – «пропитанный виски», как называли его в некоторых СМИ, – от него и этой улыбки у меня мурашки пробежали по всему телу. Женщина роскошно потянулась, как большая довольная кошка, издав негромкий мяукающий звук, который перешел в длинный удовлетворенный стон. Я с трудом оторвала взгляд от полоски кожи над поясом ее джинсов и ее груди, – «Господи, она вообще носит лифчик? Черт, Кэйденс, прекрати пялиться на ее грудь!», – обтянутой тканью рубашки. – Робин. Проклятье, ты напугала меня. – Я тяжело опустилась на стул перед зеркалом, радуясь, что у меня есть оправдание дрожащим коленям. Хотя, к настоящему времени я могла бы уже привыкнуть к этому. Мы несколько раз работали вместе, и я видела ее если не каждый день, то, по крайней мере, раз или два в неделю в течение последних восемнадцати месяцев, в «ДУ» или «В свою защиту» – адвокатском сериале, выпускаемом той же компанией, в котором снималась Робин. Два сериала были запущены практически одновременно, действие происходило в одном городе, и актеры одного сериала часто появлялись в другом – так было и с Робин последние три недели. Мы делили один трейлер, когда она работала в «ДУ», чем и объяснялось ее появление на моем диване. Но, независимо от того, сколько раз я видела Робин Вард, работала с ней или делила с ней трейлер, ее ошеломительная внешность и чистая чувственность всегда делали меня косноязычной, выбивали из колеи и лишали воздуха. – Прости. – Она зевнула, опустила ноги с дивана и провела рукой по длинным слегка взъерошенным темным волосам, устало оглядывая помещение. – Похоже, эта двойная работа, наконец, догнала меня. Я сегодня едва не заснула на съемочной площадке между дублями. – Ничего удивительного, – согласилась я, глядя на ее отражение в зеркале, начиная рассеянными движениями стирать макияж, который на экране должен был выглядеть так, будто никакого макияжа нет. – Я работаю только в одном сериале на этой неделе, и то уже с ног валюсь. Если бы на этом диване было больше места, я бы присоединилась к тебе. Помните, что я говорила о косноязычии? Позвольте перефразировать: я или не могу придумать, что бы такое сказать, или то, что я говорю, действительно смущает, и я ничего не могу поделать с появляющимся румянцем, как, например, сейчас. Надеюсь, моя смуглая кожа скрыла это. – Правда? – Робин с удивленной усмешкой посмотрела на меня, подняв бровь. – Я это запомню, и в следующий раз оставлю тебе немного места. О, как я обожала, когда она так выгибала бровь. Вообще-то, ее брови это одна из тех вещей, которые мне больше всего нравились в ней – то, как она поднимала бровь в подходящие моменты, создавало разрушительный эффект. Собственно, мне нравились ее брови, находящиеся прямо над темно-шоколадными глазами, шелковистые темные волосы, широкий рот с полными губами, угловатое лицо, бесконечные ноги, красивые руки, гладкая смуглая кожа, высокое изящное тело, крошечная ямочка на подбородке и родинка сбоку на шее, прямо под ухом, которая была видна, когда она рассеяно убирала за ухо непослушную прядь волос... Я моргнула, внезапно осознав, что пялюсь на нее. – Кэйденс? – Робин откинулась назад, положив руку на спинку дивана, и смотрела на меня тем взглядом, который недавно стала использовать для меня – небольшая улыбка со смесью изумления, любопытства и насмешки. Я начинала думать, что, возможно, мисс Вард прекрасно осознает, какой эффект она производит на меня, и получает удовольствие, наблюдая, как я строю из себя идиотку. – Э-э, прости. Задумалась на секунду. – Я слабо улыбнулась, последний раз глянула на себя в зеркало и повернулась к ней. – Я понимаю, поверь, – произнесла Робин с утомленной улыбкой, вытянув ноги на всю длину, то есть почти на половину помещения, и скрестив их в лодыжках. – Итак, что ты думаешь о Крайзеке? Мне раньше не приходилось работать с ним, а сегодня будет целых три сцены. Я говорила с Лиз, и она ответила, что он нормальный, но Денни сказал, что он – ве-есьма распу-ущен. Она безупречно повторила нью-йоркский акцент актера, и я рассмеялась, пораженная менее серьезной стороной Робин, которую прежде мне видеть не приходилось. Смех был спонтанным и, казалось, застал нас обеих врасплох. Вероятно, потому, что до сих пор в ее присутствии мой смех звучал слегка легкомысленно или истерично, как у двенадцатилетней девчонки, которая увидела вблизи своего кумира и звезду. Эй, возможно, я смогу вести себя рядом с ней как нормальный взрослый человек. – Ну, – протянула я, снова смеясь и снова удивляясь тому, что это звучит вполне естественно. – Лиз, в своей типичной манере, кормит беднягу с руки. Единственное, на что она может жаловаться, что он слишком много пускает слюни. Я, с другой стороны, вынуждена согласиться с Денни. Этот парень – придурок. Это было, вероятно, самое длинное связное предложение, которое я смогла произнести в присутствии Робин, и я очень гордилась собой. Нервозность, которую я чувствовала еще минуту назад, исчезла, превратившись в своего рода опьяняющую эйфорию от того, что я нахожусь рядом с ней и ее внимание сосредоточено на мне. Я не смогла сдержать широкую усмешку. Робин моргнула и неуверенно улыбнулась в ответ, но ее брови были сдвинуты в положении, напоминавшем замешательство. – У тебя... – Она замолчала. – Что? – Я наклонила голову в сторону, все еще счастливо улыбаясь. Что бы она ни сказала, не думаю, что ей удастся стереть эту улыбку с моего лица. – У тебя... – Робин снова замолчала и слегка улыбнулась. – У тебя красивый смех, Кэйденс. Не думаю, что я слышала его прежде. Ладно. Это сработало. Улыбка превратилась в ошеломленное недоверчивое 'о'. – Эм... Спасибо, – пробормотала я и опустила глаза, неистово покраснев. Моя внезапная и очевидная потеря равновесия возымела противоположный эффект на Робин, и, когда я сумела поднять взгляд, ее небольшая улыбка вернулась на привычное место. Как и моя нервозность, которая, впрочем, была меньше, чем прежде, и я была весьма уверена, что смогу продолжать беседу без того, чтобы снова выставить себя идиоткой. – Так Крайзек – придурок, да? – Робин подняла руку со спинки дивана и потерла висок, на мгновение закрыв глаза. – Просто прекрасно. – Ага, – согласилась я. – Проклятье. Ненавижу приглашенных режиссеров. Слегка улыбнувшись, я сообщила еще более неприятные новости: – И я заметила, что он не особенно любит высоких людей. Робин была выше моих метра семидесяти восьми по крайней мере на пару сантиметров. Это сведет Крайзека с ума. Она прекратила массировать висок и уставилась на меня. – Ты шутишь? – Прости. – Я сочувственно пожала плечами. – Но, если ты действительно хочешь разозлить его, подойди поближе, чтобы ему пришлось задирать голову при разговоре. Всегда срабатывает. Робин подняла бровь и сухо констатировала: – Звучит так, будто ты использовала эту технику раз или два. – Раз или два, – подтвердила я, и подмигнула ей. Я подмигнула Робин Вард. Святое дерьмо. То, что я только что сделала, можно было истолковать, как... флирт. Я флиртовала с Робин Вард. Я, которая только пару лет назад осторожно призналась себе, что меня привлекают женщины, и до сих пор не сделала в этом направлении ни шагу, флиртовала с Робин Вард, которая почти всегда на фотографиях была рядом со своим парнем – очень красивым, очень известным, очень милым теннисистом Джошем Райли. Вместе они представляли собой идеальную гетеросексуальную пару для плаката 'богатые и знаменитые'. Святое гребаное дерьмо. О чем, прах побери, я думала?! Робин казалась столь же ошеломленной, как и я, то ли тем фактом, что я ей подмигнула и, похоже, флиртовала с ней, то ли тем, что, вопреки виденному ею прежде, я за последние несколько минут показала, что обладаю индивидуальностью, равной моим тридцати четырем годам, и могу быть довольно очаровательной, когда захочу. Момент был нарушен громким стуком в дверь трейлера, от которого мы обе вздрогнули. – Кэйд? – Снаружи раздался приглушенный голос Мариэль Лэйси, второго помощника режиссера. – Да, – ответила я, оторвав взгляд от Робин. – Входи, Мари. Темнокожая женщина заглянула в трейлер, и бусинки в ее косичках зашуршали, ударяясь друг о друга. – Кэйд, я рада, что ты еще здесь. Думала, мне придется вызванивать тебя... – Тут она заметила, что я в трейлере не одна, и счастливо улыбнулась. – О, привет Робин. Я рада, что вы обе здесь. Мари вошла в трейлер и вручила мне стопку бумаг. Вскоре такую же стопку получила и Робин. – Отца Джозефа сегодня госпитализировали с болью в груди, и парень уехал, как только узнал об этом, так что... Адам не хочет ждать его возвращения, и он просил сценаристов переделать несколько оставшихся сцен так, чтобы использовать актеров, которые у нас есть. Это новые сценарии... Робин, твоя часть не сильно изменилась – две сцены с Денни, а в третьей вместо Джозефа будет играть Кэйд. Я механически разглядывала бумаги. – Э-э... – Прекрасно. Увидимся на площадке, – Мариэль посмотрела на часы, – через час. – Она глянула на Робин. – Тебе лучше переодеться, а тебе, – женщина повернулась ко мне, – добраться до гримеров. А мне нужно найти Денни... Мариэль вылетела из трейлера, и я вздохнула, рассеянно перелистывая сценарий. Гамак придется перенести на другой день. – Ну, ты слышала, – подвела итог Робин. – Нам лучше поторопиться. – Да, – я тяжело вздохнула, встала и потянулась. – Прощайте мои большие планы на остаток дня. Робин вышла из трейлера следом за мной, и мы продолжили беседу по дороге к зданию через стоянку. – Планировала что-то особенное? Я посмотрела на нее. – Вероятно, большинство людей не назвали бы это особенным... просто хорошая книга и гамак во дворе, возможно послеобеденная дремота. – О, боже, – простонала она, – звучит великолепно. И меня запиши. Я улыбнулась, подумав, что с удовольствием запишу ее на все, что она захочет, в любой момент, когда она этого захочет. Дальше Робин направилась в гардеробную, а я повернула к гримеркам. Пока я сидела в кресле, позволяя Джулс восстанавливать мой 'не-макияж', подошел парикмахер Дрю и, поджав губы, уставился на мои волосы. – Дорогая, что ты с собой сделала? Я посмотрела на свое отражение в зеркале. Волосы выглядели так же, как и прошлые несколько месяцев – короткие и темные, с мелированными прядями, дико торчащими во все стороны. Мне оставалось только улыбнуться. Джулс и Дрю молча синхронно двигались вокруг меня, что говорило о многих часах их совместной работы. В первый год показа мои волосы были более длинными и волнистыми, но для второго сезона было решено сделать мой образ 'более резким'. Результатом моего молчаливого согласия стал дикобраз на голове, что, в целом, мне даже нравилось. И я обнаружила, что за более короткой прической легче ухаживать, но Дрю всегда трясся над моими волосами, упорным трудом заставляя их походить на то, что было на моей голове по утрам. Однажды я сказала, что могла бы сэкономить его время, просто не причесываясь утром. Ответный потрясенный взгляд заставил меня так сильно рассмеяться, что Джулс чуть не ткнула мне в глаз карандашом для подводки. Я услышала, как кто-то вошел в гримерку, и через пару секунд Лиз тяжело опустилась на соседнее кресло. Дрю и Джулс с надеждой смотрели на нее, пока Лиз не махнула рукой. – Нет, нет, я здесь только чтобы поговорить с Кэйд. – Почему ты вообще еще здесь? – поинтересовалась я, когда эти двое вернулись к работе над моими волосами и лицом. – Я думала, ты уже давно уехала. Лиз фыркнула, что прозвучало не в ее стиле. – Черт. Этот человек не может оставить меня в покое. Мне не нужно было спрашивать, что за 'этот человек'. Каждый раз, когда я покидала площадку на той неделе, Крайзек витал вокруг нее, подобно плохому запаху. – Если бы ты была Стервой-Лиз вместо Очаровашки-Лиз, у тебя бы не было этой проблемы, – резонно заметила я. В ответ на недостаток сочувствия, она нахмурилась. – Некоторые люди лучше реагируют на обаяние, и Адам определенно один из них. – Лиз фыркнула. – Тебе тоже стоит поработать над очарованием. Удивительно, какой эффект это иногда дает. Я вспомнила беседу с Робин и улыбнулась себе под нос. Лиз поправляла волосы, но замерла, заметив мою улыбку. – Что? – потребовала она, сузив глаза. – Что 'что'? – Я была сама невинность... я же актриса, прах побери, я могу изобразить невинность. – Что означает эта маленькая довольная улыбка? – Лиз наклонилась вперед, пристально глядя на меня. – Кэйденс Харрис, о чем ты мне не рассказываешь? Я тихо рассмеялась. – Есть много вещей, о которых я тебе не рассказываю, Лиз, потому что ты не сумеешь сохранить тайну, даже если от этого будет зависеть твоя жизнь. Это – просто одна из тех тайн. – О-о-о, так это – тайна? Черт. Вот это вляпалась. – Ничего такого. – Это явно что-то. – Нет, просто ничто. – Да, тут что-то есть, и я собираюсь выяснить это. Я закатила глаза и пожала плечами. – Валяй. Нечего тут выяснять. Лиз мило улыбнулась и обратилась к парикмахеру. – Дрю? Парень только пожал плечами, не отрываясь от моих волос. Лиз нахмурилась и посмотрела на визажиста. – Джулс? Та сделал паузу в работе, чтобы пожать плечами. – Я не знаю... Мне она кажется прежней. Лиз надулась, а я самодовольно улыбнулась ей. – ...хотя, она насвистывала, когда вошла, – закончил Джулс. Предательница. Я бросила на нее оскорбленный взгляд, а глаза Лиз зажглись ликованием. – Кэйд насвистывала? – Проворковала она и потянулась, чтобы ущипнуть меня за руку. – Наш личный маленький Ворчун? – Ой. – Я отдернула руку. – Я не насвистывала. Я не насвистываю. Джулс лишь недоверчиво подняла брови. Я нахмурилась. – Давай, Кэйд, колись. Кто это? – Лиз повернулась на кресле и оперлась локтями о колени, готовясь выслушать историю. – Это тот сексуальный статист, который играл баристу? Ням-ням! У него классная задница. Хороший выбор, Кэйд. Видит Бог, тебе нужно потрахаться. «Черт». Я едва не застонала вслух. Если на съемочной площадке и были бо́льшие сплетники, чем Лиз – то это Джулс и Дрю. К завтрашнему утру вся съемочная группа будет знать, что меня застали, когда я хватала за задницу статиста в реквизиторской. А также что-нибудь включающее обезьяну и горячую чашку капучино. Половина кофе, двойной размер. «Дважды черт». – Лиз, – резко произнесла я и, рискуя вызвать гнев Джулс, повернула голову, встречая пристальный взгляд голубых глаз. – Я сказала тебе, это – ерунда, ладно? Итак, ты ведь не случайно сюда заглянула? Она мило надулась, но позволила мне сменить тему, зная по собственному опыту, что я могла быть гораздо менее приветливой, когда злилась. – Вообще-то, да. Ты слышала о конференции вопрос-ответ, которую я провожу завтра в отеле 'Четыре Сезона'? Я кивнула. – Ну, предполагалось, что я поеду с Джозэфом... Полагаю, ты слышала, что он уехал? Я снова кивнула: – Кто-нибудь в курсе, как его отец? Лиз недоуменно моргнула и нахмурилась, как будто этот вопрос не приходил ей в голову, хотя она знала, что должен бы был. Для Лиз одним из остаточных эффектов пребывания в центре внимания с семи лет стало то, что если она сознательно не заставляла себя делать это, то редко думала о других. На самом деле это был не эгоизм, а лишь отсутствие необходимости слышать о проблемах других людей или иметь с ними дело. Лиз была действительно хорошим человеком, просто ее не научили, как показывать это. – Джордж говорил, что Джозэф звонил из самолета, но больше ничего не известно, – вмешался в беседу Дрю, спасая Лиз от затруднения. Она улыбнулась парикмахеру и снова повернулась ко мне. – Да, как бы то ни было, они просили Денни поехать со мной, но у него завтра довольно плотный график, как и у Генри, и ты знаешь, как Мика... Я слегка улыбнулась, представив, как Мика, который ненавидит прессу и не стесняется нелицеприятно о них высказываться, сидит на этой конференции перед толпой репортеров, забрасывающих его вопросами. – Так что, остаюсь только я. Лиз кивнула. – Но у меня завтра съемки полдевятого... – Об этом уже позаботились. Они перестроят графики так, чтобы нам не пришлось возвращаться до позднего вечера. Что означало: меня ждет длинный-предлинный рабочий вечер после утренней нервотрепки с прессой. Чудесно. – То есть, – сказала я, когда Джулс нетерпеливо повернула мою голову обратно лицом к себе, – ты здесь не для того, чтобы спросить меня, а лишь для того, чтобы сообщить о том, что мне придется делать. – Ну, по сути, так. Они подумали, что лучше получится, если я тебе скажу... ну, знаешь – Очаровашка-Лиз. Я вздохнула, смирившись с судьбой. – Во сколько? Лиз улыбнулась – ослепительная улыбка, которая украшала обложки бессчетного количества глянцевых журналов и сделала ее известной. – Встретимся здесь в восемь; нас будет ждать автомобиль. Я кивнула и, после еще пары минут беседы, Лиз оставила меня прихорашиваться. Парой взмахов расческой и кисточкой для макияжа, и критическим взглядом позже меня сочли достаточно презентабельной, и я отправилась на седьмую площадку, чтобы отыскать тихое местечко и почитать сценарий. Ни на одной из площадок не было съемки, хотя на некоторых проводились подготовительные работы. Я нашла слабо освещенный угол в задней части зала, осмотрелась в поисках места, куда бы присесть, и улыбнулась, заметив неоново-зеленое кресло-мешок у стены. Вытащив его под свет, я удобно устроилась и начала читать. Я просмотрела листы раз, затем другой. Даже не знала, ликовать или ужасаться. Сцена была между моим персонажем – Ритой, и персонажем Робин – Джудит Торрингтон, немного скользкой, но достаточно-горячей-чтобы-избежать-неприятностей-с-этим адвокатом из престижной юридической фирмы. В этом эпизоде Джудит защищала педофила, сына сенатора штата, обвиняемого в изнасиловании и убийстве маленького мальчика. Мой персонаж хотя и была довольно грубой и циничной, очень трепетно относилась к детям, и в этой сцене она вышла из себя и физически прижала Робин/Джудит к стене. От мысли о том, чтобы прижать Робин к стене, у меня дрожь по спине прошла. Очень, очень хороший вид дрожи. Я закрыла глаза, пытаясь выровнять внезапно сбившееся дыхание. Ух ты. Это что-то новенькое. Видимо, за последние несколько часов я прошла путь от подростковой влюбленности до настоящей взрослой похоти, идущей в комплекте с NC-17-рейтинговым видео. – Даже не знаю, жалеть ли того, о ком ты сейчас думаешь, или безумно ревновать к нему. Я в панике распахнула глаза, услышав низкий хриплый голос. Робин стояла передо мной, задумчиво глядя на меня сверху вниз. То видео снова начало прокручиваться в моей голове, и я отвела глаза. – О чем ты говоришь? – пробормотала я. – Ты выглядела... – Робин надолго замолчала, и я рискнула поднять глаза. Она все так же смотрела на меня. – ...голодной. Я кашлянула. – Должно быть это потому, что я пропустила обед. – Я слабо улыбнулась, спеша подняться на ноги до того, как мой мозг решит добавить к видеоряду картину Робин, возвышающуюся надо мной. Она смотрела на меня еще одну долгую секунду, после чего перевела взгляд на мою сидушку. – Милое кресло. – Вообще-то довольно удобное. – Я махнула рукой в сторону площадок. – Хотела скрыться от шума. – Я слышала кое-что об этом кресле. Вообще-то я слышала, что Чэд и Лиз... – О, Боже, – простонала я, принявшись отряхивать штаны. – Фу-фу-фу-гадость-гадость... Громкий довольный смех Робин прервал мои движения, как и все остальные движения в пределах слышимости. У нее фантастический смех. – Попалась, – подмигнула она, проходя мимо меня и направляясь к площадке довольно развязной походкой. "О, милая. Ты и не представляешь насколько". Улыбнувшись сама себе, я последовала за ней.***
– Снято! – Снова завопил Крайзек, и я заскрежетала зубами, отстраняясь от Робин и поворачиваясь к режиссеру. Я не знала, сколько еще смогу это выносить. Уже шестой дубль сцены между мной и Робин. Шесть раз я прижимала ее к стене, чувствуя ее плечи под своими руками, изучала ее глаза с расстояния менее тридцати сантиметров... я готова была взорваться. Взорваться или поцеловать ее – и то, и другое, вероятно, станет концом моей карьеры. – Адам, – начала было Робин, но он прервал ее властным взмахом руки. Режиссер не покидал безопасности своего кресла после того, как мы с Робин слишком много раз вторгались в его личное пространство. Не нарочно, конечно. – Нет, мисс Вард, вы делаете все прекрасно. Хотя, возможно, чуть больше самодовольства. Вы скользкий адвокат, защищающий насильника и убийцу детей. Аудитория не хочет сочувствовать вам, независимо от того, насколько хорошо вы выглядите. Я быстро взглянула на Робин, поражаясь тому, что Адам снова оказался прав. Судя по выражению ее лица и сдержанному кивку, она чувствовала то же самое. – Но вы, мисс Харрис. Я видел от вас больше эмоций утром, когда вы насмехались надо мной, чем за все эти шесть дублей. Предполагается, что вы должны быть сердиты! Кипеть! Скользкий адвокат защищает насильника и убийцу детей! Вы – женщина, полицейский детектив, вам отвратительно, что кто-то, особенно другая женщина, может защищать такого подонка! Покажите мне ярость, эмоции, химию! И прекратите быть такой робкой. Вы прикасаетесь к ней, как к фарфоровой кукле. Вы злитесь, черт побери, так действуйте соответственно! Проклятье. Я знала, что он прав. Но рядом с Робин я забывала, что должна играть; могла только произносить свои реплики и молиться, чтобы это поскорее закончилось. Черт. И, раз Адам видит это, можно даже предположить, что он – наполовину приличный режиссер. Все еще мудак, но мудак, способный срежиссировать сцену. – Давайте с момента 'если бы вы не обращались с уликами ненадлежащим образом', – завопил он, несколько раз щелкнув пальцами. – Ладно, люди, по местам. Я взглянула на Робин, которая пожала плечами и отошла обратно на свое место. Я сделала то же самое, на мгновение закрыв глаза, пытаясь придумать, как справиться со своими чувствами. И тут до меня дошло, что в этом нет необходимости. Нужно не справляться с ними, а использовать их. И, если все пройдет хорошо, мне придется сделать это только один раз. – Мотор! Маска самодовольного тщеславия упала на лицо Робин, будто кто-то щелкнул выключателем. Она скрестила руки на груди и глумливо усмехнулась, голос ее был полон издевки. – Если бы вы не обращались с уликами ненадлежащим образом, детектив, мой клиент не вышел бы на свободу. Полагаю, я должна поблагодарить вас. Ладно... Я глубоко вдохнула. Ничего особенного. Я взглянула на Робин, позволив каждой чувственной мысли, каждой фантазии, каждому отчаянному желанию отразиться на моем лице, надеясь, что люди примут похоть за гнев, и устремилась к ней. На этот раз, я использовала все свое тело, а не только руки, чтобы прижать ее к стене. Моя рука лежала поперек ее грудной клетки, живот был прижат к ее животу. – Вы защищали человека, который жестоко изнасиловал и убил восьмилетнего мальчика. А теперь он разгуливает на свободе в поисках следующей жертвы, – резко прошипела я, игнорируя приблизившуюся для крупного плана камеру. – Улики были в порядке, но вы посеяли сомнения и, скорее всего, разрушили карьеру хорошего детектива. Это все из-за вас. В этот момент сцены Робин должна была оттолкнуть меня и вырваться, вопя, что я ясно показала свою точку зрения. Она не двигалась. Она стояла там, уставившись на меня широко открытыми глазами, прерывисто дышала, ее тело было прижато к моему. Я чувствовала ее дыхание на своих губах, напряженные мышцы ее живота, прижатого к моему. После того, что казалось бесконечным промежутком времени, она, наконец, прошептала тихо, едва слышно. – Уберите от меня свои руки, детектив. Вы ясно показали свою точку зрения. Повинуясь инстинкту, я осталась на месте, не отпуская ее. Несколько секунд, пока мы стояли в этом странном объятии, вдыхая один воздух и, не мигая, глядя друг на друга, показались мне вечностью. «Кто-нибудь, скажите 'снято', прах побери!» Мне хотелось закричать: «Господи, скажите 'снято', прежде чем я ее поцелую...» – И... снято! Хорошая работа, дамы. Нормальный рабочий шум площадки начал возвращаться, но состоял в основном из тихого шепота. Раздраженный голос Адама перекрыл гул голосов. – Двигайтесь, люди! Мы закончили. Вы сможете стоять и болтать позже, а сейчас давайте готовиться к сцене '7Д'... Голоса стали громче, но мы с Робин все еще стояли в том же положении. Моргнув, я отстранилась. – Робин, прости... – начала я. – Ш-ш-ш. – Она прижала два тонких изящных пальца к моим губам. – Кэйденс, это было великолепно. Ты была великолепна. Я тупо кивнула, чувствуя себя полностью вымотанной и желая только отправиться домой, но наслаждаясь прикосновением ее пальцев. Она улыбнулась мне. Не той чуть насмешливой, самодовольной улыбкой, а честной настоящей улыбкой пронизанной уважением. – Сейчас мне нужно переодеться для следующей сцены. Увидимся позже. Робин убрала пальцы с моих губ, провела ими вниз по руке и сжала мою ладонь, прежде чем развернуться и уйти с площадки.
