Поймать ветер

      Пьяный Венти – невыносимо ласковый Венти.       Это Люмин знает не понаслышке, сама не единожды сталкивалась с ним таким, развеселым и раскрасневшимся. Ей зачастую приходится дотаскивать Венти до гостиницы, ей приходится оплачивать его счета, будить его, умудрившегося прикорнуть прямо у стены, приводить в чувства, а потом – терпеть излишнюю любвеобильность.       Кажется, Венти все равно, к кому липнуть: алкоголь затуманивает его рассудок и превращает в очаровательную лужу из смеха и задорного блеска глаз, и Венти поет песни во все горло, а потом затихает и принимается практически шептать, чтобы через мгновение попытаться вырваться из объятий Люмин и рвануть к центральному фонтану – наверняка с желанием искупаться.       За ним еще попробуй угонись – он же ветер в человеческом теле, свободолюбивый, игривый и не подконтрольный правилам и обязательствам, он просто ласковый ветерок, которому чужды рамки законного. Люмин думает: и как, как же мондштадцы не обращают внимания на то, что их возлюбленное божество живет среди них, даже не скрываясь? Это ведь… очевидно, в том числе и для тех, у кого нет элементального зрения, кто не знает, что Венти на самом деле архонт, Барбатос во всем своем великолепии.       Когда Люмин ловит Венти у фонтана, тот покорно падает к ней в объятия, и улыбка у него широкая-счастливая-искренняя, и Люмин просто не может не улыбнуться в ответ.       – Венти, – смеется она, когда Венти обнимает ее и виснет на шее, тычется прохладным носом в обнаженное плечо.       – Люмин, – тянет-мурлычет в ответ Венти и проводит носом по шее. Сара, снующая между столиков «Хорошего охотника», смущенно хихикает, отводя глаза, Маргарет качает головой, но лицо у нее доброе. – Проводишь до дома бедного, несчастного барда?       – Какой же ты бедный и несчастный? – шутливо спрашивает Люмин. Венти довольно ехекает и прижимается ближе, когда Люмин крепче обнимает его за талию, так, чтобы он не выскользнул из ее рук. – Смотри, какие бока наел, Паймон обзавидуется!       Венти на мгновение отстраняется, и его нежное, расслабленное выражение лица меняется. Люмин внутренне напрягается, чувствуя, как от томного бирюзового взгляда под кожей вспыхивает жар; когда Венти подается ближе, сокращая расстояние между лицами, она понимает, что ее загнали в ловушку.       Вот ведь… чертенок. Хитрый, очень коварный, и Люмин не удивится, если его опьянение на самом деле и не опьянение вовсе – уж больно внимательно, задорно блестят его глаза.       – Хочешь самостоятельно проверить, милая Люмин, насколько сильно я похудел? – проникновенно понижая голос, спрашивает Венти. Он чуть склоняет голову к плечу – откуда, откуда в нем столько соблазнительности? – и выдыхает прямо в губы: – Думаю, тебе понравится.       Люмин сглатывает, понимая, что не дышит, открывает и закрывает рот, стискивая в пальцах мягкую ткань изумрудного плаща. Контроль над ситуацией стремительно ускользает от нее, бирюзовые глаза Венти как два бездонных омута, и от них невозможно отвести взгляд.       Ловушка. Сладкая, опасная ловушка.       Поэтому Люмин делает первое, что приходит в голову: подается вперед и чуть правее и мягко прикасается губами к щеке.       И улыбается.       Потому что соблазнительное выражение лица Венти сменяется удивленным: такого поворота он явно не ожидал. Он прикладывает ладонь к щеке и непонимающе распахивает огромные глаза.       – Пойдём домой, Венти, – мягко говорит Люмин, отнимая руку Венти от щеки, и невзначай переплетает их пальцы. – Я провожу тебя.       И Венти кивает.       И позволяет увести себя домой.       К ним домой.