Не твоя вина

Этим вечером, когда аль-Хайтам зашёл в таверну, чтобы купить пару бутылок вина, он совсем не ожидал там встретить бывшего коллегу, разбитого и покинутого, казалось, всеми на свете одновременно. Сначала он даже не заметил Кавеха и сразу прошел к стойке хозяина таверны, но пока ждал его, огляделся по сторонам и бросил взгляд на самый дальний угол помещения. Он не сразу узнал Кавеха. И тот не сразу узнал его. На лице бывшего друга проявилось и шок и удивление сразу, затем тот отвернулся. Аль-Хайтам понял, что что-то не так. Кавех был пьян, в глаза бросились грязные спутавшиеся волосы, и количество пустых бокалов рядом с ним говорили о том, что пьет он довольно давно. — Ламбад, он давно тут? — кивнул аль-Хайтам на Кавеха, когда хозяин таверны вернулся с вином. — Две недели с лишним вроде. Он мне починил второй этаж, и я ему комнату тут выделил. Что-то случилось у него, мне не рассказывает. Периодически с кем-то выпивает, и делает вид, что у него всё хорошо, но это не так. — Спасибо, — аль-Хайтам расплатился за вино и решительно направился к Кавеху. — О, какие люди, — саркастично поздоровался Кавех, допивая очередной бокал. — Кавех, — аль-Хайтам взял его за руку. Вблизи он выглядел ещё хуже, на нем лица не было. Хайтаму казалось, что он физически может почувствовать зияющую пустоту внутри него. — Что? — Я понимаю, мы больше не друзья, и ты не должен мне все рассказывать, но, пожалуйста. Тебе очень плохо, только полный идиот не заметит этого. Я хочу помочь. Расскажи, пожалуйста, что случилось. Кавех посмотрел ему в глаза и аль-Хайтам увидел в глубине красных омутов благодарность и печаль одновременно. Архитектор решил, что притворяться перед другом, пусть даже бывшим, нет смысла — аль-Хайтам всегда видел его насквозь, зрел в самый корень. Ещё тогда, несколько лет назад, это свойство аль-Хайтама стало причиной, по которой они поругались — Кавех просто не хотел признать очевидного. Но сейчас он просто не мог ничего отрицать, не в этом состоянии, когда поделиться было не с кем и приходилось переваривать все чувства и проблемы в себе. И Кавех рассказал всё с самого начала. С момента, как он чувствует себя виноватым за смерть отца, как это разбило его и его маму, про свое глубокое чувство одиночества, как оно ненадолго заглушилось, когда они с аль-Хайтамом вместе работали над проектом, и как оно вернулось с новой силой. Как он пытался сражаться с новыми идеалами академии Сумеру, которые вообще ни во что не ставили искусство, как он предавал сам себя, когда работал и проектировал обычные скучные постройки, как он всё это ненавидел, и поэтому взялся за Алькасар-сарай с таким упорством, как из-за него остался без единой моры в кармане и сейчас живёт в таверне, делая вид перед бывшими коллегами, что всё у него в порядке и он просто зашёл выпить. Кавех говорил до самой ночи, а аль-Хайтам молча слушал, не отпуская его руки. У него сердце болело за Кавеха. Он винил себя буквально за все — за смерть отца, за свой характер, за свою доверчивость и неумение отказывать, за то, что не умеет зарабатывать мору и ещё за многие вещи, из которых он в принципе состоял. Пару раз у него в монологе промелькнула фраза «я ненавижу себя», и аль-Хайтам на этих моментах сжимал его руку сильнее. Он не встречал ещё второго такого человека, который бы настолько сильно был готов стоять за свои идеалы и идеи до конца. Кавех был уникальным во всем себе, именно это аль-Хайтама и привлекло пару лет назад, и именно это послужило причиной их ссоры. Они вышли из таверны на прохладный ночной воздух. Кавех тяжело вздохнул, посмотрев в ту сторону, где раньше был его дом. — Кавех. Тебе удалось воплотить в жизнь свои идеалы? — спросил его аль-Хайтам. — Все эти жертвы, на которые ты идёшь ради них, скажи, оно стоит того? Кавех задумался и не смог ответить ни положительно, ни утвердительно. — Я не знаю, аль-Хайтам. Знаю только то, что мне нельзя сдаваться. Я правда, ужасно, страшно, чертовски боюсь, что всё это было зря, но я не хочу отступать. Аль-Хайтам накинул на него свой плащ, когда заметил, как Кавех поежился от холода. — Ты и правда удивительный, Кавех. Некоторое время они помролчали, глядя в ночное небо. Каждый задумался о своем, но потом аль-Хайтам продолжил: — Помнишь, когда мы закончили то исследование академия выделила нам дом? — Это тот, от которого я отказался? — улыбнулся Кавех, вспоминая ту историю. — Да. — Он большой, у меня найдется там для тебя комната. Ты можешь переехать ко мне. Тебе же нужно где-то жить, чтобы дискомфорт от отсутствия крыши над головой не мешал тебе работать. Кавех не поверил своим ушам. — Правда? — Да. У тебя остались в таверне вещи? Кавех кивнул и через три минуты вернулся с небольшой сумкой. — Пойдем домой.

***

Уже в доме, когда Кавех расположился и нормально поужинал, аль-Хайтам в какой-то момент, когда тот собирался уйти в ванную, перехватил его и прижал к себе. — Кавех, послушай. Однажды ты поймёшь, что ты ни в чем не виноват. Ты все делаешь правильно. Ты не заслужил всех этих вещей, которые выпали на твою долю, ты очень хороший, добрый, замечательный и талантливый человек, я бесконечно восхищаюсь тобой. Может, завтра мы снова будем ругаться, но знай, что я всегда уважал тебя и хотел бы остаться твоим другом, даже если мы слишком разные. Кавех нерешительно обнял аль-Хайтама в ответ и честно, пытался сдержаться, но в какой-то момент всхлипнул и расплакался. Слезы хлынули водопадом, эмоции, которые он сдерживал всё это время полились через край. В какой-то момент плач перешёл в истерику, его трясло, он отчаянно сжимал руками ткань одежды аль-Хайтама и прижимался ближе. Друг подобрал такие нужные и правильные сейчас слова, которые он хотел услышать хоть от кого-нибудь последние несколько лет. Аль-Хайтам же всё это время держал Кавеха в своих объятиях, поглаживал по волосам и просто был рядом. Когда Кавех постепенно успокоился, аль-Хайтам нагнулся и поцеловал его в светлую макушку. — Давай, я наберу тебе горячую ванну, а потом спать. Тебе нужно выспаться. Аль-Хайтам выпустил Кавеха из объятий и уже хотел было уйти в ванную комнату, но Кавех резко перехватил его за руку. — Аль-Хайтам. — Что? — Спасибо.