Доверчивое, щемящее, искреннее

Саша не мог не чувствовать режущую боль, наживую прошивающую его бок. Боль есть энергия, тонкая-тонкая материя, порождаемая живым существом и живущая в нем же. Ее нельзя развеять по ветру, как дым или прах. Невозможно передать в нечто неживое. Энергия не может исчезнуть, растворившись в ноль. Проще говоря — если ты хочешь избавить одного человека от боли, другому придётся за это платить. Саша это знал. И был готов к боли, когда садился рядом со страдающей, несчастной женщиной, так доверчиво смотрящей на него трогательно-влажными глазами. Был готов, когда брал ее ладонь в свои, начиная мягко перетягивать боль. Но как-то не думал, что придётся скакать по деревьям с гвоздём и пуговицей, чувствуя, будто совершенно здоровая кожа на боку расходится, разевая отвратительно-пульсирующую алую пасть. Это, конечно, было лишь довольно реалистичной галлюцинацией — Саша забрал лишь боль, а не само ранение. Однако швы и незажившая плоть под ними казались самыми что ни на есть настоящими. Это должно было скоро пройти. Саша перетянул на себя лишь живую, свежую энергию. Уже к утру та боль, что он забрал, медленно перестанет иметь силу и, наконец, сойдёт на нет. Но боль эта все ещё была Сашиной верной спутницей, пока он снимал с дома все возможные беды, а после переживал неблизкий путь до Москвы. В машине было тесновато. Саша занял стратегически-важное место — больной стороной к двери, чтобы никто случайно не потревожил его неловким движением. Слева сел Череватый. В нос ударил запах спирта и его одеколона — тяжёлого, с горько-восточными нотами. Саша едва заметно поморщился, отвернулся к приоткрытому окну. С улицы дуло теплым, цветущим ароматом зеленой весны. Он почти заснул в дороге, склонив голову к плечу. Ехали долго, даже несмотря на пустые ночные улицы. На особо неудачной кочке машину резко тряхнуло, отчего Саша, не успев защитить больное место, основательно приложился боком о дверь. Тело прошило импульсом боли сразу в мозг, Саша бездумно приложил к гладкой коже ладонь так, будто пытался спасти обивку от вязкой крови. — Все в порядке? — раздался рядом тихий голос Череватого. Саша удивлённо посмотрел на Влада. Тот выглядел… Непривычно. Скорбно сжатые губы, чуть заломленные брови. На секунду Саше показалось, что в неверном свете ночных фонарей он увидел мелькнувшее в глазах Влада сочувствие. — Да, нормально, — сказал он в итоге хрипло, — Болит. Сильнее, чем ожидалось. Влад, казалось, понял. Чуть отодвинулся от Саши, давая ему место, не переставая смотреть жалостливыми глазами. Дима бросил на них быстрый взгляд, на секунду оторвавшись от телефона, и снова уткнулся в экран. В тёмной машине его лицо, оттененное татуировками на шее, казалось потусторонне-бледным. Высадили их всех втроём ближе к центру. Съёмочная группа поехала в офис разбираться с оборудованием и переносить на флэшки отснятый материал. И когда машина уехала, скрываясь за поворотом, между ними повисло напряжённое молчание. — Сам домой доедешь? — сказал вдруг Влад. Полусонный, Саша не сразу понял, что обращаются к нему, — Или мне твоему брату набрать? Пусть встречает дома во всеоружии. — Не надо, все в порядке, — сказал Саша, краем глаза видя, что Дима впервые за всю поездку осознанно посмотрел на них, отвлекшись от ленты какой-то соцсети, — Доберусь. Влад ещё пару секунд пилил его взглядом, после чего вдруг начал рыться в карманах рюкзака. — На, возьми, — он протянул Саше шоколадку. Тот уставился на нее так, будто Влад предлагает ему подписать дарственную на Руку, — Ты зелёный весь. Глюкозы надо. А то упадёшь в обморок где-то по дороге домой от головокружения, нам твой цербер не простит. Тёмные Димины глаза бегали с одного на другого. — Спасибо, — Саша взял шоколадку, спрятал в карман. Внутри разлилось ласковое тепло, какое бывает, когда заботу проявляют незнакомые или далёкие люди, от которых такого совсем не ждёшь. Дима посмотрел на телефон, на дорогу и вдруг подорвался с места: — Такси подъехало. До встречи. И ушёл, растворяясь в темноте. Влад уехал следующим, через несколько минут. Тоже на такси. Хлопнул Сашу по плечу, ещё раз внимательно осмотрел и наконец ушёл, вальяжно покачиваясь на каждом шагу. Сам Саша добрался до дома только через час. Попался удачный таксист — молчаливый, аккуратный, не отсвечивающий. Саше удалось задремать, лишь иногда просыпаясь от простреливающей боли. — Приехали, — вырвал его из небытия голос таксиста. — Оплата картой? — спросил машинально Саша, потер рукой горло. — Да, — ответил водитель. В зеркале заднего вида мелькнули его глаза. — Спасибо, — кивнул Саша и вышел из машины. Глянул вверх, на их шестой этаж. На кухне горело желтым окно. Саша благословил всех богов за то, что дома был лифт. Лестницу он бы мог уже не осилить. Домашние щиты на секунду окружили его, проверяя ауру, а после легко выпустили в тепло и уют квартиры. — Саш, — раздался громкий голос Олега с кухни, — Привет. Я кипяток ставлю. Сейчас подойду. Саша молча разулся, после чего уперся спиной в стену. Громко и глубоко вздохнул. Олег появился в коридоре спустя полминуты. Домашний, растрепанный, не выпрямленные волосы вились на лбу. — Привет, — повторил он бессмысленно, но так тепло, что Саша невольно улыбнулся, — Как дела? Саша молча сделал шаг вперёд, крепко обнял Олега за пояс. Тот легко притянул его к себе в ответ. — Олег, — сказал Саша куда-то в чужую ключицу, — Я на тебя облокочусь. Можно? Олег понятливо встал устойчивее, поудобнее положил руки Саше на спину. — Облокачивайся. Саша перенёс часть веса на Олега, чувствуя под собой крепкую опору. От этого всего хотелось то ли плакать, то ли смеяться от счастья. Саша молча провел носом туда-сюда по Олеговой шее. — Устал жутко. — Чего так? Испытание сложное? — Да не то чтобы. Я ничего особенного не увидел. Матвеев нашёл призрака прабабки, желающего передать внучке силу. Череватый в порчу все свел. Но в общем ничего особенного. Олег уткнулся носом в его волосы. — Есть будешь? Или так и будем здесь стоять до утра? Саша демонстративно прижал его к себе сильнее. Олег светло, по-доброму засмеялся. — Ладно, стоим-стоим. Олег повёл руками по бокам Саши, намереваясь, видимо, забраться под куртку, когда случайно наткнулся пальцами на оттопыреный карман. В замешательстве остановился на пару секунд, потом залез ладонью внутрь, выуживая оттуда шоколадку. Недоуменно воззрился на нее. — Череватый подарил, — пояснил Саша невнятно, — Сказал, что я бледный, и мне срочно нужен сахар. Олег умелым движением чуть перенаправил Сашин вес по себе, давая навалиться на грудь вместо плеча, освобождая руку. Провел ей над разноцветной упаковкой. — Олег, ты проверяешь шоколад на порчу? — с тихим смехом спросил Саша. — Не доверяю я этому черту, — ответил Олег серьёзно. Убедившись, что шоколад это просто шоколад, убрал несчастную плитку на полку, — Мало ли что ему в голову взбредет. Толик у него своенравный молодой человек. — Толику под тысячу. — А это был ему комплимент. Олег снова полез руками под куртку, провел по бокам. Его ладонь случайно нажала на больное место. Саша от неожиданности не сдержал шипение. — Что такое? — Олег снова провел пальцами по чужой коже, проверяя на порезы или ушибы. Саша чуть отстранился, хмурясь. — Там женщина была. После операции. Швы болят. Я решил ей облегчить жизнь хотя бы на сегодняшнюю ночь. Олег раздражённо вздохнул и ничего не сказал. Он тоже умел забирать чужую боль, но никогда не делал этого на других людях, только на Саше. Заботливость Олега вообще довольно часто концентрировалась лишь на нем одном. Олег примерился, располагая ладонь ровно напротив болезненного места и филигранно избегая лишних прикосновений. Глубоко вздохнул, готовясь. — Только не много, маленький. Хорошо? А то в следующий раз вообще не дам забрать. — Ладно. Олег начал тянуть боль резко и как-то неожиданно, но очень приятно. Это ощущалось так, будто Саша долго нес тяжёлые сумки, натирая руки в кровь, и тут ему разрешили отдать часть ноши кому-то другому. — Хватит, — сказал Саша тихо, и Олег тут же остановился. — Легче? — Да. Олег снова положил тёплые ладони Саше на спину. Это чувствовалось особенно хорошо на фоне отступившей боли. — У меня все равно болевой порог выше, — сказал Олег, — Тебе больно, а я почти ничего не чувствую. — Не заводи старую шарманку. Если страдаем — то вместе. Или я один. Но точно не ты вместо меня. С кухни зашумел чайник. — Пойду чай заварю, — Олег поцеловал Сашу в волосы, отпуская из объятий, — Зелёный? — Давай с ромашкой. — Давай. Для тебя какой угодно.