I will always save you

Быть пожарным спасателем — это значит быть героем в глазах спасённых и публики. Это каждый день играть с судьбой и не знать, что случится сегодня: будет спокойный день и ты вернёшься домой, или же ты там уже никогда не окажешься. Это каждый день быть на грани жизни и смерти, подставляться, чтобы спасти других. И это благородная работа, которая всегда требует всё или ничего. Многие, когда только начинают этот путь, сразу становятся перед выбором: могут они уходить из дома без знания о том, что туда вернутся, или же нет. Кто-то готов отдаваться по полной своей работе, но стоит им однажды оказаться в настоящем ужасе, тогда они сразу качают головой и уходят. Это сложно. И это страшно. Казалось бы, легче тем, кому не к кому возвращаться. Ведь смысл жить, когда ты один? Но это не так, проще пытаться спасти себя и пострадавшего, когда ты знаешь, что есть те, кто тебя ждёт. Когда ты понимаешь, что хочешь вернуться туда, где тебя так сильно любят. У Бобби — это Афина, Мэй, Гарри. У Хэн — это Карэн и Дэнни. У Чимни — Мэдди, Альберто и малютка дочь — Джи Юн. А у самого Эдди — это Кристофер. Тот, ради кого он всегда старается выбраться. Потому что он должен вернуться к нему. Ради него, ради себя. И, с недавних пор, для Эдди это Бак. Тот, за кого он тоже держится мыслями, когда оказывается в больнице. Тот, кого он видел перед выстрелом и после. Его Бак, который спасал его так самоотверженно с линии огня, рискуя оказаться подстреленным тоже. И это тот же Бак, который сказал ему, что лучше бы стреляли в него. Бак тот самый человек, кто всегда сначала делал, а потом думал. И страшнее всего, что он так часто рисковал собой, что даже не замечал, как перехватывало дыхание у коллег-друзей, которые боятся его потерять. Он не замечал, что с каждым своим необдуманным поступком добавляет на голову Бобби седых волос. И он не замечал, как крепко сжимались кулаки у Эдди, а с губ срывались молитвы о нём. Он считал, что раз его дома никто не ждёт, то он должен быть тем, кто выполняет самое опасное и рискованное, что именно он должен подставляться, ведь если он умрёт, будет не так жалко. Его ведь никто не ждёт… Но Эван был грёбанным идиотом, раз считал, что его смерть — это лишь пустой звук. Что если он погибнет, все спокойно начнут жить дальше. Никто не смог бы спокойно жить дальше, если бы он погиб. Эдди бы точно не смог. — Но я хочу быть в команде с Баком, пап! — Кристофер снова тянет настольную игру ближе к себе, и Эдди наигранно обижается. Но ему невероятно тепло видеть, как Кристофер всем существом тянется к Баку, и получает в ответ море любви. Эдди даже и не догадывался, что кто-то может любить его сына так же сильно, как он сам, но Бак любит, и сейчас он отбивает Крису пять, улыбается широко, мимолётно утыкается носом тому в волосы и коротко чмокает в макушку. И Эдди видит это, он знает, что Бак души не чает в этом ребёнке. Незаметно для всех троих они стали одной семьёй. Кристофер любил Бака, а Бак любил Криса и заботился о нём и Эдди, пока Эдди пытался быть подстраховкой дурной головы Бакли на работе. Он не может его потерять, их двоих. Эван стал частью семьи Диас, они все втроём — одно целое, неразделимое, и Эдди никогда не сомневался, что в случае чего, именно Бак должен стать опекуном Кристофера. Это правильно. — Он уснул, — Бак заходит на кухню всё ещё тихо, говорит в полголоса, хотя комната Кристофера находится достаточно далеко от кухни, чтобы помешать ребёнку спать. Эдди лишь кивает, улыбается мягко, потому что знает, что эти два ребёнка чудом не уснули оба. Такое уже было, однажды Диас нашёл Эвана спящим рядом с Кристофером, и он уверен, что тогда в его сердце что-то ёкнуло очень сильно от этой картинки. Когда посуда полностью вымыта и убрана в шкаф, Бак потягивается, и его обтягивающая футболка чуть задирается, заставляя Эдди хмыкнуть и отвести взгляд. Странным образом, его последнее время смущает переодеваться рядом с Баком или идти вместе в душ. На работе, и в разные кабинки, конечно, но факт всё ещё остаётся фактом. Поначалу это было просто, он даже не замечал ничего особенного в том, что они выходили оба полуголые и с полотенцем на бёдрах, но вот потом это стало вдруг смущать. Пожалуй, они вообще одни единственные не отлипали друг от друга настолько, чтобы ходить вместе в душ, потому что тот же Бобби или Чимни никогда не пытались посещать душевые в одно время. И крепкая дружба не является объяснением. — Я поеду, наверное, уже ночь, нам пора отдохнуть, — Бакли снова зевает, и Эдди хмурится. — Почему бы тебе просто не остаться у нас? Твой любимый диван по тебе скучает, — он улыбается, замечая, как Бак тоже смеётся. — И я не хочу, чтобы ты уезжал. Утром вместе приготовим завтрак, Карла заберёт Криса, а мы на работу. Что думаешь? — Звучит неплохо, прям планы настоящей семьи, — Бак широко улыбается и уплывает в зал мягко, тихо, пока Эдди снова ловит себя на мысли, что да, чёрт побери, они семья. Бак — часть его семьи. Порой даже больше, чем когда-то могла бы стать Шеннон.

***

Когда ты пожарный спасатель, то первое, чему вас учат — не давать обещаний, которые не можешь выполнить. И Эдди ненавидит их давать своему сыну: что он всегда будет с ним, что Бак всегда будет с ними. Потому что жизнь непредсказуема. Завтра он может погибнуть от пули или быть завален метрами мокрой земли, Бак может быть раздавлен служебной машиной или просто не захочет приходить к ним, потому что заведёт свою семью. Всё может пойти не так. — Кэп, мы укрепили этаж опорными балками, но это не гарантирует безопасность. Он может обвалиться в любой момент с любой стороны, — Бак тяжело дышит, докладывая, пока Бобби пытается сориентироваться в том, что им делать дальше. Этаж здания на грани того, чтобы рухнуть, и конструкция, держащая его, не гарантирует безопасность даже с дополнительным укреплением, потому что тогда как пожарный, так и пострадавший мужчина, будут в опасности оказаться под завалами многоэтажного дома. — Так, ладно, слушайте меня внимательно, зайдёт на этаж только один из нас. Тот, кто сможет утащить на себе пострадавшего. Тогда мы сможем оказать помощь ему уже здесь. Первоначальная задача — вытащить его. Всё ясно? — Понятно, Кэп, тогда пойду я, — Эдди знает, что Бобби одобрит его кандидатуру, потому что Эдди единственный, кто может вытащить на себе крупного мужчину, оказать ему помощь, если такая потребуется прямо там, и кто достаточно лёгкий, чтобы ступить на шаткую конструкцию. Бак выше него и он тяжелее, плюс у него нет достаточных медицинских знаний, чтобы помочь. Но когда Эдди тянется за крепежами, их из рук забирает Бак, прикрепляя к себе. — Эван, ты тяжелее меня, я смогу провернуть всё быстрее, — Эдди не нравится его самодеятельность, но Кэп уже даже не пробует противиться. Спорить с Бакли себе дороже, ведь он всё равно поступит так, как захочет сам. Как сам посчитает нужным. — Да, это верно, ты легче, но у тебя есть сын и тебе нужно вернуться к нему, — он подмигивает и лезет на лестницу, заставляя дыхание Диаса сбиться. Он сейчас так зол на Бака, потому что хочется напомнить ему, что он тоже тот, кто нужен Кристоферу. Бак тот, кто сильно нужен Эдди. И неужели он всё ещё считает себя самым ненужным? Неужели он не понимает, что у него тоже есть те, к кому он просто обязан вернуться? — Бак, осторожнее, прошу тебя, — Эдди шепчет это сам себе, и не понимает, когда начал так сильно переживать, но ему буквально плохо, когда Бакли добирается до окна и влезает на этот проклятый этаж. Раньше он тоже совершал нечто безумное, Бак страдал часто, но сейчас вдруг всё иначе. Всё иначе уже очень давно. — Эй, ты в порядке? — Хен, как медик, замечает учащенное дыхание Эдди, его бледность и лёгкий тремор в руках. — У тебя паническая атака? — Я в норме, порядок, — он отмахивается, не сводя взгляда с окна, желая увидеть Бака живым. Пожалуйста. — Бак, скорее, этаж вот-вот рухнет, — Чимни подливает масло в огонь, говоря по связи. — Понял, я почти добрался до него. Готовьтесь принимать, — связь нечёткая, с помехами, но слышится родной голос Бака, и Эдди выдыхает, надевая шлем, и самый первый поднимается по лестнице. Они же всегда работают в команде, он нужен ему. — Осторожно, кажется, у него сломано бедро, позвоночник вроде цел, я наложил шейный воротник, но большее сделать просто нет возможности. Скорее передайте его медикам, — Бак с Эдди грузят пострадавшего мужчину на переноску, закрепляют его ремнями и позволяют осторожно опускать на землю, чтобы о нём позаботились уже там. — Всё, Бак, теперь ты, — Эдди подаёт ему руку, желая, чтобы тот как можно скорее оказался рядом на устойчивой лестнице, чем на этаже, который вот-вот рухнет, но не успевает Бак и сделать шаг, как всё начинает шататься и трещать. Здание рушится, а этаж осыпается вниз. Перед глазами становится мутно, как в грязной воде, а время словно замедляется. И Эдди не думает, когда прыгает вслед за Баком, который начинает падать. Он ловит его за руку, тянет на себя и обвивает ногами, зажмуриваясь, стараясь делать короткие вдохи. Страховка спасла им жизнь, а Эдди только что спас жизнь Баку. Вокруг пыль, в ушах шумит, и кажется, страховка только что сломала Эдди два ребра от резкого прыжка, но это того стоило, потому что плечи сжимают пальцы Бака. Он его поймал. — И я тебя не отпущу, — тихо шепчет Эдди, с уставшим вздохом опуская голову другу на плечо, пока к ним уже бросаются на помощь коллеги.

***

— Кажется, страховка спасла тебе жизнь, но не твои рёбра, — Бак входит в палату, пожалуй, самый последний. Чимни сразу же диагностировал ему перелом рёбер, когда их спустили, словно Эдди не сумел понять это сам, но главное было то, что он спас Бака, а больничный сейчас это пустяк. Он поправится и вернётся в строй, да и это повод немного подумать и побольше провести время с Кристофером. Ребёнок, кажется, уже устаёт навещать здесь то одного, то другого родителя. — Она, между прочим, спасла нас обоих, — возмущённо хрипит Эдди, но улыбается. Эван здесь, и он в порядке. И это не он на больничной койке. Такой расклад Эдди устраивает чуточку больше, чем если было бы наоборот. — Нет, Эдди, меня спасла не страховка, а ты. Ты бросился вслед за мной, не думая о том, что это могло быть опасно. Так что благодарности я должен именно тебе, — Бакли вытаскивает руки из карманов, и он не улыбается, как обычно, он хмурый, садится рядом на стул и упирается локтями в колени, прижимая пальцы к подбородку. Его взгляд пронзителен настолько, что даже рентген не умеет так сканировать. Рентген видит твои кости, а взгляд Бака — саму душу. — Зачем ты это сделал? Голос серьёзный настолько, что Эдди ведёт плечом. Эту сторону Бака он бесспорно ценит, когда тот так говорит с теми, кто виноват, но он же не сделал ничего такого, чтобы он говорил так с ним. Правда же? — Сделал что? — Рисковал собой, вытаскивая меня. Ты подумал о том, что было бы, если бы ты не успел и рушащееся здание зацепило бы меня обломками? Ты бы упал со мной, понимаешь? Я был бы мёртв, ты погиб бы напрасно, а Кристофер остался бы без нас обоих. Ни матери, ни отца, ни даже меня. Почему ты не подумал о сыне? — Бак говорит серьёзно, смотрит почти обвиняющее, но в то же время напугано, пока Эдди отказывается верить, что тот говорит это на самом деле. — Я всегда должен быть первым на таких заданиях, понимаешь? Ты обязан возвращаться к сыну снова и снова, как и все остальные к своим семьям, и… — Ты, чёрт подери, серьёзно сейчас? — Эдди даже резко садится, о чём почти тут же жалеет от боли в рёбрах, но это сейчас последнее, что имеет значения. — Ты думаешь, мы размениваемся жизнями? Ты считаешь, что раз у меня сын, я должен был смотреть, как ты погибаешь в этом гребаном здании? Ты не… Ты сукин сын, Бакли. Ты не смеешь говорить мне такое. Дышать становится тяжело, больно, Эдди морщится, ведёт плечом, когда Бак подрывается к нему и мягко пытается уложить обратно на койку. — Эй, мужик, выдохни, ладно? Не надо резких движений, пока твои кости пытаются собраться, окей? — Нет, не окей, Эван Бакли, потому что как только мои кости срастутся, я заставлю твои сломаться за то, что ты только что сказал мне. Сраный ты эгоист, — фыркает Диас, но послушно падает обратно на подушку, только продолжает щуриться и сверлить друга взглядом, обещающим вернуться к этому разговору. Теперь Бак выглядит виноватым, пытается улыбнуться, но мрачнеет под взглядом Эдди, который так просто прощать его не собирается. — Прости, я просто… Я не хочу, чтобы ты страдал, я беспокоюсь о тебе. И о Кристофере тоже. Ты нужен ему. — А что насчёт тебя? — Эдди вдруг всё равно на странность этого диалога, сейчас он на больничной койке и он пострадавший, он имеет право на свои вопросы. — Тебе я нужен? Кажется, Эван удивлён поставленным вопросом, но всё равно кивает, потому что это правда, и она настолько уверенная, настолько крепкая в своём создании, как, например то, что небо голубое, а вода мокрая. Эдди нужен Баку. Очень сильно. — Так почему ты тогда не можешь осознать, что ты тоже можешь быть нужен, Бак? Почему ты вдруг решил, что мне не будет больно, если пострадаешь ты? Веришь или нет, но мне проще, когда на больничной койке я, а не ты. Я не хочу, чтобы тебе было плохо, понимаешь? Как и все, Бак. Ты нужен нам, а мы — тебе. Мы одна команда, и мы с тобой и Кристофером уже одна семья. Странная, но мы вместе. И ты обязан учитывать мои чувства к тебе, когда рискуешь собой. Не хочешь причинять мне боль — не смей подставляться. Эдди не сразу понимает, что только что сказал, и ему хочется верить, что Бак не заметил, но тот смотрит так поражённо, что это убивает все надежды. — О каких именно чувствах ты говоришь? Какого они рода? — Поговорим об этом позже, ладно? Сейчас я устал, — Эдди отводит взгляд, потому что врать Баку не хочет, а говорить об этом в больнице не самая лучшая идея. — Но… — Эван явно не хочет уходить без ответов на свои вопросы, но понимает, что сейчас требовать что-то не имеет права, поэтому кивает. Сдаётся, но лишь пока Эдди в больнице. — Хорошо, это подождёт, отдыхай. Он оставляет Эдди отдыхать, пока сам утопает в мыслях. Им определённо есть о чём поговорить.

***

Кристофера к себе на ночь забирает Афина, она обещает позаботиться о нём, а также Крису будет комфортнее поиграть с Гарри, а Бобби обещал утром привезти ребёнка обратно домой. Домой… Для Бака домом давно является дом Эдди, и мысли об этом сейчас вдруг не пугают. Это нормально, он всегда считал это правильным, ведь там лучший друг, там лучший и любимый на свете ребёнок. Разве может быть что-то лучше места, где тебе рады? Где тебя ждут, где есть твои вещи и где есть твой любимый диван, на котором ты спишь чаще, чем в собственной кровати в своей квартире? Эван отказался ехать домой даже с наставлениями от Бобби и Хэн, которые уверяли, что сломанные рёбра — это на самом деле сущий пустяк с их-то работой, и уже завтра утром Эдди можно будет забрать. Но Бак не был бы собой, если бы поехал спать. Он готов сидеть у палаты Эдди до посинения. — Держи, ночь ещё длинная, а ты устал, — Мэдди заботливая, она подаёт кофе и обещает уехать чуть позже, когда Чимни заедет за ней. Ведь не могла же она бросить брата одного, да и к тому же, Эдди тоже стал ей родным. В конце концов, она всегда видела чуть больше, чем они сами, верно? — Так, получатся он сказал тебе о чувствах, но не сказал о каких именно? А ты сам что чувствуешь, Бак? Что, если Эдди имел в виду далеко не только дружеские чувства, что ты будешь делать в этом случае? Именно этим он и ломает себе голову который час, но понимает лишь то, что если Эдди вдруг скажет ему о том, что его чувства имеют романтический характер, Бак станет самым счастливым засранцем в мире. Он давно научился контролировать свою любовь к Эдди, которая порой была больше самого Бака, он научился направлять её, сдерживать и сумел обуздать, потому что было время, когда все эти чувства не имели место быть. Они бы только всё испортили. И Бак покорно спрятал их от людей, но бережно хранил, даруя всё то время с Эдди, которое только мог. Он научился справляться и жить с этим, сумел даже контролировать свою ревность, когда у Эдди были девушки, да и сам встречался с Тейлор. С этим можно жить, когда ты понимаешь, что пусть вы вместе не так, как хотелось бы, ты всё равно важен для него. Пусть и как самый близкий друг. Но что, если теперь это может измениться? Вдруг, Эдди имел в виду нечто большее между ними, чем уже есть? — Я буду рядом с ним всегда, что бы он ни сказал. И Мэдди кивает, часто моргая, прогоняя слёзы. Её брат порой беспросветный дурак, но то, как он умеет любить — говорит об огромном сердце с самыми искренними чувствами к тем, кто ему дорог.

***

Эдди выписывают утром, и к тому моменту Бак успевает съездить к нему домой, принять душ, переодеться и взять вещи для друга. Бобби сказал, что привезёт Криса ближе к обеду, чтобы у парней было больше времени на разговоры и решения всех своих вопросов, и Бак очень благодарен Кепу за проницательность. Диас явно выглядит напряжённым, но Бак не пытается сразу начать разговор, он лишь спрашивает о самочувствии, в целом заботлив, но не надоедлив. Он молчит, по большей мере, и это, по правде, Эдди тоже напрягает. Если Бак болтает без умолку — это признак, что он в порядке, если же он замолкает — это веская причина переживать. — Эй, Бак, присядь уже, я в порядке, мне ничего не нужно, разве, чтобы ты перестал мельтешить перед глазами и сказал, что с тобой происходит. Эван послушно садится рядом. Он многое хочет спросить, и он готов ко всем ответам, но готов ли сам Эдди? — Знаешь, порой спасать чьи-то жизни и лезть в самое пекло проще, чем начать говорить, — хмыкает, трёт ладони, пока Эдди хмурится. — Раньше по тебе такого и не скажешь. — Раньше я не ломал себе голову всю ночь мыслями о том, что ты чувствуешь ко мне, — взгляд прямой, он не пытается отвести глаза, не смущается, когда сам Эдди замирает. Сейчас самое время многое обсудить, очень многое, и решить, что делать с этим дальше. — А что чувствуешь ты? Ты решил для себя? — для Эдди важно знать, что чувствует Бак, пусть это и нечестно. — Ещё в первые наши смены, когда узнал тебя получше. Когда увидел, каков ты в работе, какой ты хороший друг и какой сильный мужчина, способный воспитать ребёнка один. — Но я не был один, Бак. У меня всегда был ты, ты есть и сейчас. И да, я начал понимать это не сразу, но в один день просто понял, что ты мне дороже, чем кто-либо когда-то был. Ты — моя семья. Ты и Крис. И мои чувства для меня более чем прозрачны в отношении тебя, потому что ты больше, чем друг, я… Я чувствую больше, чем способен чувствовать просто к другу. И вот именно сейчас они оба понимают, что больше не нужно никаких громких слов любви. Им обоим всё достаточно понятно. Бак подсаживается ближе, и Эдди неуверенно улыбаясь, протягивает ему руку, которую Эван осторожно берёт, переплетая пальцы и смотря на то, как правильно это смотрится. Так, как должно было быть всегда. — Помни всегда о том, что ты не один, ладно? Есть люди, которые очень сильно ждут твоего возвращения, ради которых ты должен бороться. Это вся сто восемнадцатая часть, и это, конечно же, я и Кристофер. Ты нужен нам, Бак. И я всегда буду прыгать вслед за тобой, потому что это то, что я хочу делать — спасать тебя. Быть рядом. Быть другом и семьёй. Эдди мягко поднимает подбородок Бака, чтобы смотреть в глаза, когда произносит то, что Бак, кажется, всегда мечтал услышать и найти — дом. Семью, которая была дана не с рождения, а которую он создал сам, которую он нашёл и частью которой теперь является. Он нашёл тех, кто будет ждать его, нашёл тех, к кому будет стремиться всегда. И Бак часто моргает, прогоняя непрошенные слёзы, улыбается так открыто, что у Эдди щемит в груди. Он любит улыбку Бака так сильно. Они прижимаются друг другу лбами, прикрывая глаза, и продолжают держать друг друга за руку. И всё происходящее сейчас так правильно, словно именно это то, что должно было случиться всегда. Бак чуть мягко бодает Эдди носом, тянется к его губам, но медленно, осторожно, позволяя ему самому решать: хочет он этого или нет. Потому что Бак мечтал об этом достаточно, чтобы подождать ещё столько, сколько будет нужно. Но Эдди не сомневается, он тянется в ответ, и они, наконец, целуются. Медленно, мягко, нежно, так необходимо друг другу. Этот поцелуй вдруг похож на то, что они просто давно не виделись, словно это не первый раз. Потому что они любили и раньше, просто показывали это немного иначе, но достаточно, чтобы чувствовать себя хорошо. — Ты в порядке? — сейчас Бак снова чрезвычайно заботлив, он шепчет это в самые губы Эдди и тот не может сдержать улыбку. — Ты целуешь меня и спрашиваешь, в порядке ли я? — он чуть отстраняется, щурится, видя, как светятся глаза Бака. И он любит, когда тот счастлив. Это кажется хорошей целью на всю жизнь — делать его счастливым. — Оо, я более чем в порядке, Эван Бакли, и я хочу ещё. Эдди подаётся вперед, буквально падая в руки Бака, но тот осторожно пробегает пальцами по его рёбрам, словно напоминает, что сейчас поцелуи — это единственное, что им доступно. Но пока и этого достаточно, потому что это чертовски приятно. Рука Диаса зарывается в волосы Бака, которые чуть отросли и стали так умилительно виться, Бак же целует чуть более напористо, но руками гладит Эдди по спине. И его касания мягкие, нежные и плавные настолько, что Эдди способен растечься лужицей. Он проходил через многие ужасы в жизни, был стоек достаточно долго, но сейчас впервые позволяет себе отпустить себя, делать всё, что хочется. А ему хочется лишь быть с Баком, касаться его, целовать, видеть его улыбку и знать, что он в порядке. — Скоро Криса привезут? — Эдди скользит поцелуями по челюсти Бака, переходит на шею, сжимая его предплечья сильнее. Неужели теперь он изучит всё то, что было раньше недоступно? Пожалуй, это выигрыш в джекпот. — Минут через сорок… — хрипло выдыхает Эван, вздрагивая от каждого касания. Даже и не верится, что это происходит на самом деле. — Тогда я возьму от каждой минуты всё, — Эдди улыбается, заглядывая Баку в глаза, и тот лишь качает головой, крепко обнимая его. Впервые, Эван может сказать точно, что таким счастливым он не был никогда. Но и это не предел, уж Эдди ему это докажет.