We will meet some day

      Желтоватая лампочка на стене над головой слегка моргала, словно поддразнивая его и вызывая неприятное напряжение в глазах. Нил прищурился и отвел взгляд, стараясь не поддаваться на провокацию этого мерцающего света. Длинный белый коридор тянулся перед ним, будто бесконечный тоннель. Стерильная чистота, казалось, скрывала нечто пугающее. Сердце билось чуть быстрее, чем следовало бы, а неприятный холодок пробегал по спине. Каждый шаг отдавался эхом в тишине, но это эхо не глушило хаотичные крики врачей, которые доносились откуда-то издалека.       Запах медикаментов густой и удушающий. Он въелся в стены и пол. Воздух этого места, заполняя легкие, оставлял после себя горьковатый привкус. Нил ненавидел этот запах, но он был настолько неотъемлемой частью больницы, что бороться с ним было бессмысленно. Силуэты в белых халатах мелькали мимо, словно призраки. Один из них — молодая медсестра, взглядом уткнувшаяся в планшет, — неожиданно столкнулась с ним плечом. Ее бормотание прозвучало невнятно, как эхом из другого мира. Даже не посмотрев на него, она быстро скрылась за поворотом, оставив после себя легкий шлейф парфюма, смешанного с дезинфицирующим раствором.       Нил остановился, тяжело вздохнул, чтобы прогнать охватившую его тревогу. Ему нужно было двигаться дальше, но ноги неохотно подчинялись. Кабинет с номером 444 был совсем рядом. Черные цифры на двери выглядели зловеще, словно приговор. Он протянул руку к холодной металлической ручке, но замер, не решаясь войти. Внутри него что-то оборвалось, и он на миг почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод.       «Это всего лишь дверь. Всего лишь кабинет», — повторял он себе, стараясь убедить собственный разум. Но даже такой простой жест, как открыть эту дверь, казался ему непосильной задачей. Нил закрыл глаза, сделал глубокий вдох и, напрягая все свое тело, толкнул ручку вниз.       Нил вошел в кабинет, сразу ощущая легкий и теплый аромат свежего печенья, который, казалось, обволакивал все вокруг. Он огляделся: у стены стояло удобное кресло, напротив него — небольшой диван, между ними располагался журнальный столик. В центре столика стояло небольшое растение в керамическом горшке, добавляя уюта обстановке. На кресле и диване лежали аккуратно разложенные декоративные подушки, словно приглашая устроиться поудобнее.       В углу кабинета стоял письменный стол, на котором были чайник с электроплитой — источник этого аппетитного запаха. Возле другой стены стоял стеллаж: три нижние полки были заставлены книгами, а верхняя была полностью занята стеклянными фигурками. Они расставлены с такой точностью, что создавалось впечатление, будто каждая из них рассказывает свою историю. Аромат печенья идеально дополнял эту уютную картину, создавая ощущение тепла и спокойствия.       — Ты, должно быть, Нил, — раздался мягкий шелковистый голос, который обволакивал все пространство.       Нил поднял взгляд и увидел женщину, стоящую рядом с креслом. Ее лицо было украшено морщинками вокруг рта — следами от частых улыбок. На носу сидели маленькие очки, а волосы собраны в небрежный пучок, словно она не обращала внимания на свой внешний вид, но при этом смотрелась естественно и привлекательно. Вдруг по телу Нила вновь льнула дрожь. Он не мог понять, что именно его пугает — слишком мягкий и доброжелательный образ или наоборот, что-то в нем располагающее.       — Да, — тихо пробормотал он себе под нос, чувствуя, как его пальцы скользят по лямке тканевой сумки — шершавой на ощупь, — будто пытаясь найти опору.       — Я Бетси Добсон, — произнесла она, — можешь звать меня как тебе удобно: Би, Бетси или даже «Эй, как тебя там?» — Добавила она с улыбкой, и Нил услышал смешок в ее голосе — эта фраза была давно знакомой шуткой для нее.       Он опустил взгляд, его глаза остановились на полу, и он все еще не решался сделать шаг от двери, ибо чувствовал, что что-то невидимое держало его на месте.       — Проходи, присаживайся как тебе будет удобно, можешь даже прилечь, если хочешь, — мягко предложила она.       Нил, стараясь не выдать свою тревогу, осторожно присел, оборачиваясь к подушкам на диване. Бетси улыбнулась ему, и в этой улыбке было что-то теплое, ободряющее.       — Какое обращение ты предпочитаешь? — спросила она.       — Как вам удобно, — ответил он, все еще не совсем уверенный в том, что происходит.       — Тогда, Нил, — подтвердила она, словно обретает его имя. — Нил, ты уже бывал на приеме у психолога?       Он почувствовал, что горло сжалось, и тяжело сглотнул, едва заметно кивнув.       — В детстве... Пару раз, — тихо произнес он, не встречая ее взгляда.       Бетси внимательно посмотрела на него, замечая, как он нервно крутит лямку сумки. Она не торопила его, позволяя тишине наполнить комнату.       — Ты знаешь, Нил, — начала она мягко, — многие не любят психологов. Это нормально. Люди часто не хотят, чтобы кто-то копался в их мыслях, но мы с тобой будем идти в твоем темпе, когда ты будешь готов.       Нил слегка кивнул, все равно не поднимая взгляда. Его плечи напряжены, словно он вот-вот готовился прибегнуть к бегству.       — Я понимаю, что тебе это может не нравиться, — продолжила Бетси, — но, если хочешь, мы можем сделать что-то более легкое. Может, ты хочешь чашку какао? Это поможет немного расслабиться.       Нил задумался, скосив взгляд на стол, где стояли чашки, а чайник кипел. Он не любил все эти обряды с разговором и какао, но в этот момент ему казалось, что это немного успокоит его.       — Чай без сахара, если можно, — сказал он, наконец, решив, что это будет меньше всего заставлять его чувствовать себя неловко.       Бетси кивнула, вставая с места, и направилась в сторону кухни.       — Хорошо, без сахара. Будет как раз то, что нужно для начала, — произнесла она, и Нил услышал, как она открывает шкаф и достает чашку.       В комнате повисла тишина, но она не была угнетающей. Нил продолжал сидеть, чувствуя, как давление в груди немного ослабевает.       Через несколько минут Бетси вернулась с чашкой в руках и поставила ее перед ним на стол.       — Барбара говорила, что тебе будет полезно поговорить, — сказала она, усаживаясь обратно на свой стул. — Она хочет, чтобы ты чувствовал себя лучше. Ты знаешь, что она всегда заботится о тебе, правда?       Нил кивнул и взял чашку, осторожно делая глоток. Горячий напиток успокаивал, но мысли все равно беспокойно метались в голове.       — Да… Барб хочет, чтобы я все исправил, но это не так просто, — проговорил он, пытаясь скрыть растущее раздражение в голосе. — Иногда мне кажется, что я просто не могу избавиться от этого... всего. От того, что у меня в голове.       Бетси внимательно наблюдала за ним, не торопясь с ответом.       — Я понимаю что ты чувствуешь, — сказала она мягко. — Ты не один. Мы можем разобраться, что именно тебя беспокоит. Но только если ты сам будешь готов открыться и позволить себе это.       Нил глубоко вдохнул, глядя на темную поверхность чая в чашке. Его пальцы обхватили керамику, словно это был якорь в буре. Глаза медленно поднялись на Бетси. Она смотрела на него с терпением и спокойствием, которое почему-то вызывало в нем одновременно желание выговориться и убежать.       — Иногда я думаю, что готов, — тихо начал он. — А потом... потом все рушится. Слова застревают в горле. Кажется, что никто не сможет понять.       Бетси кивнула, будто подтверждая его опасения, но не перебивая. Она дожидается, когда он остановится, чтобы заговорить:       — Это нормально, Нил. Открыться бывает сложно. Но здесь только ты и я. Никакого осуждения. Только то, что ты хочешь рассказать.       Ее голос был таким спокойным, что на мгновение Нил почувствовал себя немного увереннее. Он поставил чашку на стол и обхватил себя за плечи, словно защищаясь от невидимого холода.       — Все это тянется уже давно, — признался он. — И я пытался забыть, сделать вид, что этого не было. Но это всегда возвращается.       Его голос дрогнул, и он стиснул челюсти, стараясь сдержаться. Бетси не торопила его. Она просто молчала, позволяя ему взять паузу.       — Ты можешь рассказать, — мягко предложила она, слегка подавшись вперед. — Или, если тебе сложно, начать с самого простого. Как ты чувствуешь себя прямо сейчас? Нил вздохнул, его плечи поникли.       — Я устал, — наконец выдавил он. — Постоянно устаю. Даже когда я сплю, мне снятся кошмары. Иногда кажется, что я не сплю вовсе. Все... Все кажется пустым. Даже тогда, когда вокруг люди, даже когда я пытаюсь жить. Это... Это просто пустота.       Бетси снова кивнула, но теперь ее взгляд стал чуть теплее, чуть внимательнее.       — Пустота может быть тяжелее боли, — начала она, — потому что она забирает у нас самое важное — чувство связи. Но ты здесь. Это уже первый шаг, Нил. Ты выбрал прийти, даже если тебе было страшно.       Нил посмотрел на нее, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Он не знал, что ожидал услышать, но явно не это.       — Я не знаю, что с этим делать, — признался он, сжав ладони в кулаки. — Иногда мне кажется, что я вообще ничего не могу контролировать.       Бетси сделала короткую паузу, чтобы подобрать слова.       — Ты не обязан знать все ответы прямо сейчас, Нил. Никто этого не ждет. Ты только начинаешь разбираться в том, что происходит. Давай мы попробуем двигаться шаг за шагом, в твоем темпе. Как ты думаешь, с чего ты хотел бы начать?       Нил посмотрел на свои сжатые кулаки, затем снова поднял взгляд на Бетси. Его голос прозвучал хрипло, словно эти слова давно ждали, чтобы быть произнесенными:       — Я хочу понять, как перестать бояться себя.

♪♪♪

      Эндрю точно знал о Ниле одно: он смотрелся в зеркало раз в месяц, может, реже. Это объясняло всё — от его не расчесанных волос до футболки с маленькой дыркой под подмышкой, которую тот спокойно носил несколько недель подряд. Было невозможно сосчитать количество раз, когда Нил появлялся с куском салата на щеке или даже с пятном на капюшоне своего худи, словно всё это совершенно его не касалось. Он мог забыть, какого цвета у него глаза или равнодушно заявить, что понятия не имеет, когда в последний раз стригся.       Эндрю со своим строгим подходом к внешнему виду, не мог этого понять. Ему нравилось выглядеть аккуратно: чистая одежда, ухоженные волосы, ногти, всегда покрытые ровным слоем чёрного лака. Его внешний облик был отражением его внутреннего контроля — чётким, холодным, безупречным. Он давно усвоил, что внешний вид — оружие, а пренебрежение к деталям — слабость.       Но Нил переворачивал все эти правила с ног на голову. Обычно Эндрю отталкивали такие люди — те, которые не могли позаботиться о себе или ходили круглый год в одном и том же растянутом свитере. Но Нил был другим. Его отсутствие интереса к внешности не казалось признаком лени или беспорядка, наоборот, в этом была какая-то вызывающая свобода, граничащая с наглостью.       Самое удивительное, что это ничуть не смущало Эндрю. Он не чувствовал привычного раздражения или презрения. Вместо этого он ловил себя на том, что внимательно наблюдает за Нилом, изучает его повадки, пытаясь понять, почему тот нарушает все его привычные правила и при этом не вызывает отторжения.       Может, дело было в том, что Нил не старался. Он не пытался кому-то понравиться или доказать что-то своим видом. Он просто был. И это «просто» выглядело так естественно, что в какой-то момент Эндрю поймал себя на мысли, что завидует этой свободе.       Однако это одновременно и пугало. Нил всегда опускал взгляд, проходя мимо зеркал, как будто мысль увидеть своё отражение причиняла ему настоящую боль. Когда на телефоне случайно включилась фронтальная камера, он так резко отшвырнул его, что чуть не уронил с крыши. В школе он тоже старательно избегал зеркал в коридорах, опуская голову или поворачиваясь в сторону.       Эндрю не мог не заметить эту странную привычку. Он наблюдал, как Нил почти инстинктивно уворачивался от любого отражающего объекта, будто это был не просто страх, а что-то глубже, почти физическая реакция. Это не походило на обычную неуверенность — скорее на то, как если бы Нил боялся самого себя. И его доблестная холодность рушилась в щепки, когда мысли о том, как ему помочь, раздражали до посинения пальцев.

Нил Джостен

Ещё нет сообщений.

      Эндрю всё ещё не решался написать ему. Выходить за рамки крыши, где их общение было странным, но привычным, казалось пугающим. Он злился на себя за эту нерешительность, но сделать первый шаг казалось почти невозможным. Нил, похоже, привык прятаться за своими стенами, и Эндрю начинал сомневаться, стоит ли вообще пытаться их разрушить.       — Милый, ты почему сидишь здесь так поздно? — мягкий голос матери разнёсся по кухне, наполняя её теплом, которое Эндрю едва замечал.       Он медленно приподнял голову, посмотрев на Бетси своим не мигающим взглядом. Чай в его чашке давно остыл, но он всё равно потянулся допить его. Горечь холодного напитка не смутила его — всё равно не было разницы.       — Ты хочешь какао? — спросила она, но, не дожидаясь ответа, уже доставала молоко из холодильника и пачку какао с полки.       Она действовала так же уверенно, как всегда. Бетси была той, кто умел слышать без слов и понимать без вопросов. Её руки привычно работали, готовя горячий напиток, а взгляд скользнул по лицу сына. Она знала его замкнутость, видела, как он скрывается за масками равнодушия, потому её слова всегда были нежными, едва касающимися, чтобы не разрушить ту хрупкую преграду, за которой прятался её мальчик.       Она покупала салфетки для Аарона, когда тот простужался и упорно скрывал это. Покупала новый блокнот для Эндрю, хотя он никогда не говорил, что старый закончился. Её забота была тихой, ненавязчивой, но неизменно верной. Эндрю следил за её движениями, чувствуя это спокойствие, которое всегда приносила с собой Бетси. Он знал, что ей не нужен его ответ. Она всегда оставляла пространство для его молчания, как будто понимала, что иногда молчание — это всё, что он может предложить.       — Это как-то связано с твоим новым другом? — спросила она, наливая молоко в сотейник.       Эндрю нахмурился и посмотрел на неё с подозрением.       — Ты за мной следишь?       — Ты не такой скрытный, как думаешь, солнышко, — с лёгкой улыбкой ответила она, чуть посмеиваясь. — Что тебя беспокоит? Делает ли он что-то, что тебе неприятно?       — Прекрати применять ко мне свои психо-штуки, — буркнул Эндрю, наблюдая, как она аккуратно помешивает молоко, чтобы оно не пригорело.       — Ладно, ладно, — примирительно сказала она, всё так же улыбаясь. — Но ты ведь знаешь, я всегда готова выслушать.       Она выключила плиту и достала кружку, не добавляя больше никаких вопросов. Эндрю знал, что это её способ сказать: «Я рядом, если понадобится». Это не давило, но и не оставляло его полностью в покое.       Он отвернулся, глядя в окно на ночь, но слова матери остались с ним. «Новый друг». Это было странное определение для того, что происходило между ним и Нилом, возможно, ей виднее.       Эндрю провёл пальцем по краю чашки, не поднимая взгляд.       — Я просто не знаю, как ему помочь, — произнёс он наконец, глядя куда-то в сторону, будто слова адресовались пустоте, а не Бетси.       Она ничего не сказала, просто продолжила готовить какао. Эндрю и не ждал ответа. Иногда достаточно просто быть услышанным.       На кухне пахло шоколадом и молоком, и это тепло странным образом разглаживало раздражение, которое он обычно испытывал от таких разговоров.       Он задумался, его мысли возвращались к Нилу. К тому, как тот смотрит на мир, будто в нём больше нет места для него самого. К тому, как он избегает зеркал, как нервно прячет руки в карманы, словно боится, что кто-то увидит их дрожь.       — Ты слишком много думаешь для семнадцатилетнего, — мягкий голос Бетси вывел его из раздумий.       Она поставила перед ним чашку с горячим какао, украсив его взбитыми сливками, маршмеллоу, орехами и шоколадной крошкой. Это выглядело абсурдно, словно для ребёнка, и одновременно идеально.       — Мне семнадцать, — сухо заметил он, глядя на содержимое чашки.       — Именно, — ответила она с лёгкой улыбкой, опускаясь на стул напротив. — И не забывай об этом. Иногда можно позволить себе просто выпить какао и перестать пытаться спасти мир.       Эндрю сделал небольшой глоток, чувствуя, что тёплый шоколад согревает его изнутри. Он не сказал ни слова, но в этом моменте было что-то такое, что позволило ему немного расслабиться.       Они молчали в уютной тишине несколько мгновений, каждый погружённый в свои мысли. Бетси тихо потягивала чай, пока Эндрю медленно размешивал какао ложкой, наблюдая, как тает шоколадная крошка.       — Как твой новый пациент? — спросил он, нарушая тишину.       Она подняла на него взгляд и прищурилась, слегка улыбнувшись.       — Ты что, следишь за мной? — мягко передразнила она его недавние слова.       Эндрю лишь закатил глаза.       — Ты говорила об этом месяц назад. А сейчас у тебя такое лицо.       — Какое лицо?       — Такое, как всегда, когда у тебя кто-то новый, — коротко бросил он, не глядя на неё.       Бетси хмыкнула и поставила чашку на стол.       — М-м-м, он милый, — призналась она, чуть растягивая слова, будто размышляя.       — И сложный случай, — это было не вопрос, а утверждение.       — Хм, да, — с лёгким вздохом подтвердила она, касаясь пальцами края своей чашки.       — Давай, выкладывай, — сказал Эндрю после небольшой паузы, взглядом подталкивая её к рассказу.       Бетси сдержанно улыбнулась, чувствуя, как Эндрю, пусть и косвенно, показывает заботу.       — Он очень закрытый, как будто поставил вокруг себя непробиваемую стену, — начала она. — Но в его глазах столько боли, что, кажется, стоит только дотронуться, и она хлынет наружу.       Эндрю ничего не ответил, лишь глубже погрузился в свои мысли, размышляя о параллелях между этим пациентом и Нилом. Бетси замялась на мгновение, словно поймала себя на том, что сказала слишком много.       — Хотя, знаешь что? — она выпрямилась, бросив на Эндрю чуть строгий взгляд. — Это врачебная тайна, и я уже сказала больше, чем следовало.       Эндрю лишь пожал плечами, медленно отпивая своё какао.       — Я не просил подробностей.       — Знаю, — мягко ответила Бетси, наблюдая за ним. — Но ты всё равно слушал.       Он не стал ничего отрицать, лишь хмыкнул и вновь опустив взгляд в чашку.       — Просто... Если ты переживаешь за кого-то, — продолжила она после паузы, — знай, что иногда людям просто нужно время. И то, что ты рядом, может значить больше, чем ты думаешь.       Эндрю молчал, но её слова застряли где-то глубоко, словно семена, которые ещё не готовы дать ростки. Он молча повернулся к своей кружке, больше за этот вечер они не сказали друг другу не слова, однако тепло сохранялось до самого утра.

♪♪♪

      Аарон лежал на кровати, уставившись в потолок. Мысли бродили хаотично, не давая покоя. Музыка, идеи для песен, странные разговоры с Ники и… Кевин — всё переплелось в одну непрерывную цепь. Телефон завибрировал где-то рядом, но он не торопился поднимать его.       Через пару секунд экран снова мигнул. Нехотя Аарон потянулся за устройством и разблокировал его. На экране высветилось новое сообщение.

niki_hammick

Ева, ты здесь?       Аарон закатил глаза, глядя на знакомое имя. Страница «Евы Миллер» — его тщательно созданный фейковый аккаунт — выглядела идеальной для таких разговоров. Темноволосая девушка с мягкой улыбкой на аватарке уже давно стала его альтернативным «я».       Он лениво напечатал ответ:

Да, Ники, что случилось?

      Сообщение от Ники прилетело почти мгновенно: Эрик ушёл к своим друзьям, а я дома. Скучно. Ты как?       Аарон позволил себе усмешку. Общение с Ники под этой маской всегда было странным. Он вздохнул и напечатал:

Всё спокойно. Читаю книгу. А ты чем занимался весь день?

      Ники, похоже, ждал этого вопроса. Ох, не спрашивай. Пытался сыграть ритм, но это провал. Полный ступор. Эрик смеётся, говорит, что мне нужно перестать париться, но это легко говорить, когда ты не играешь. Аарон усмехнулся. Ники всегда слишком остро реагировал на критику.

Может, тебе нужен свежий взгляд? Иногда это помогает.

Ты была бы не против взглянуть?! Правда?!

Ничего против не имею:)

      Аарон увидел, что Ники вышел из сети, и отложил телефон в сторону. Он устало прикрыл глаза, чувствуя, как тяжесть накопившихся мыслей давит на него. Всё: музыка, учёба, бесконечные разговоры — казалось, накатывало волной.       «Мне нужен нормальный сон», — подумал он, переворачиваясь на бок.       Телефон снова завибрировал. Аарон нехотя потянулся за ним и разблокировал экран. Скинул видео. Только не смейся, ладно? Это всего лишь черновик, первая версия.       Аарон, не торопясь, нажал на прикреплённое видео, надеясь, что это поможет хоть немного отвлечься. На экране появился Ники, который ловко манипулировал телефоном, выбирая подходящий ракурс. С его лица не сходила лёгкая улыбка, а в глазах светился азарт. Наконец он поставил телефон на что-то, что выглядело... странно. — Окей, Ева, я поставил телефон на… тапок, — объявил он с лёгким смехом, отступая от камеры. — Так что не суди строго за этот гениальный операторский ход.       Аарон хмыкнул, покачал головой и пододвинул подушку под голову, чтобы устроиться удобнее. На видео Ники занял своё место за барабанами, с энтузиазмом взял в руки палочки и приготовился к игре. Первые удары были громкими и уверенными. Ритм нарастал, будто вот-вот выльется в нечто впечатляющее. Но что-то шло не так. Мелодия, которая в начале звучала как цельное произведение, вдруг начала рассыпаться. Лёгкий сбой в последовательности ударов будто запустил цепную реакцию. Ники явно пытался удержать темп, но это выходило сумбурно, как будто барабаны спорили друг с другом.       Аарон нахмурился, прокрутил видео назад и снова включил. На втором просмотре он сосредоточился на движениях рук Ники. Сначала тот отбивал простой ритм: правая рука — по рабочему барабану, левая — по томам, а нога уверенно отбивала такт на бас-бочке. Всё выглядело правильно. Но чем дальше шла мелодия, тем больше движения рук теряли синхронность.       Аарон прищурился и посмотрел видео ещё раз. Теперь он обратил внимание на выражение лица Ники. Тот выглядел собранным и полностью погружённым в процесс, но ближе к середине записи Аарон заметил, как уголки его рта нервно дёрнулись, а взгляд стал лихорадочно метаться между барабанами. Это было похоже на то, как человек, не имея партитуры перед глазами, пытается вспомнить забытые ноты на лету. На четвёртом просмотре Аарон, наконец, понял в чём дело: Ники перепутал последовательность ударов, и из-за этого композиция звучала сбивчиво.       Аарон вздохнул и отправил сообщение.

Ты отлично держишь ритм в начале, но потом начинаешь путаться. Вроде бы начинаешь с одного такта, но ближе к середине сбиваешься. Думаю, тебе стоит попробовать записать медленнее, чтобы разобраться в последовательности ударов.

      Через пару секунд пришёл ответ. Серьёзно? Я сбиваюсь? Ужас. Ты уверена?

Слушай, это нормально. Ты же экспериментируешь. Просто попробуй сначала медленнее, чтобы довести до автоматизма. Понемногу ускоряй, и всё получится.

Ты просто чудо. Без тебя бы я точно не справился.       Аарон отложил телефон и задумчиво уставился в потолок, но через пару секунд снова взял устройство, запустил видео и пересмотрел начало.       На этот раз он сосредоточился на моменте, где Ники поставил телефон на тапок.       — Гениальный ход, — пробормотал он себе под нос, улыбнувшись краешком губ.