Поломанные аттракционы

Они встречаются в заброшенном парке, вдалеке от всех этих ночных городов, рядом лес, они окружены куполом холодного ветра и морозом от разрушенных аттракционов. Дазай выглядит до смешного по-детски, словно сбежавший из родительского дома подросток, попутно заявив об этом маме и папе, чтобы в его смерти после того, как он покинет дом, были люди, винящие себя в этом. Наверняка это было бы приблизительно похоже, если бы Огай был его отцом, но сейчас Осаму напоминает просто потерявшегося ребёнка, не понимающего почему все развлечения разрушены, почему рядом с парком аттракционов такие огромные зловещие деревья и почему ветер настолько холодный. А ещё Дазаю шло находится среди этих разрушенных лошадок, поломанных американских горок, хотя Чуя так и не думал, это все было мнение самого шатена, наверное, среди этих забытых, нереставрированных игрушек он чувствовал себя лучше? Чувствовал себя таким же и теперь, среди себе подобных, облегчённо выдыхал? Накахаре не хотелось думать настолько мрачно, но иные мысли не приходили, когда Осаму, сбежавший из-под надзора Мори, медленно приближается к нему, а плечи такие расслабленные, волосы вьются, лицо выглядит живее от того, что этот спортсмен прошёлся до пригорода Йокогамы. У них было условие: Чуя показывает красивое место и тоже самое делает шатен, а потом оба решают, скорее всего это без споров не обойдётся, где они проведут ночь. Просто проведут и будут сидеть, ничего не делать, забывать обо всем и разговаривать, хотя может и молчать, по обстановке стоит посмотреть. Накахара для такого случая даже взял две бутылки своего коллекционного вина, оделся примерно в том же стиле, что и Дазай(ну, понятно, что стиль бомжа, но так на самом деле комфортно, если уж быть откровенным), а этот черт явно решил, что к своему усталому выражения лица, задолбанного взгляда, стоит ещё добавить обычные спортивные штаны, резинку на запястье, ведь волосы-то отрасли, мешают, а ещё и футболку, самую обычную, с каким-то рисунком в уголке, Чуя даже разбираться не стал, рюкзак на одном плече и все — готово — перед вами брошенный котенок, хватающийся за штанины прохожих, царапающий шею, если его взяли на руки и гордо смотрящий, когда его сбрасывают от такого непослушания обратно на землю. Ну или обычный школьник, желающий разбавить свои скучные дни походом на заброшку. Дазай молчит, даже тогда, когда Накахара спрашивает, кто первый показывает место, и лишь просто проходит мимо, в знак, наверное, приветствия касаясь тыльной стороной ладони плеча напарника. Уходит в сторону театра, где обычно показывались различные сценки и заходит туда. Чуя оторопел, потому что в голове пронеслось, что Осаму отведет его на то место, куда хотел он сам, но тот останавливается и оглядывает театр. Здесь все не так разрушенно и не слишком пустынно: стулья не оторваны, сцена особо не сломалась, лишь пару дощечек оторваны, ходить можно даже без скрипа, но шатен, будто опомнившись, двигается вперёд, проходя мимо рядов и взбираясь на сцену, и исчезает за кулисами. Почти за кулисами, если быть честным, потому что это скорее просто прибитые к колоннам картонки, видимо, чтобы особо любопытных привлекать. Что ж, его напарник из таких. Накахара оглядывается, стоит ему зайти в зал закулисья и уже открывает рот, чтобы предупредить, мол, я тоже хотел, чтобы мы на крышу поднялись, но Дазай прикладывает указательный палец к его губам, улыбаясь. — Что ты лыбишься? — раздражённо спрашивает рыжий, хотя понимает, что в общем-то не против этой улыбки. После того, как Осаму потерял друга, а Мори раскусил его план и не дал ему даже начаться, Дазай напрочь потерял все свои эмоции, ходил живым трупом и ранее живая мимика заменялась лишь скужным и редким подергиванием бровей, когда парень бывал недоволен. — Я между прочим хочу тебя предупредить, что я тоже хотел подняться на крышу, но теперь я вообще без понятия, что тебе предложить. — А я и не на крышу. Осаму загадочно улыбается и двигается к фортепьяно, которое стояло почти посередине, чуть сдвинутое в правый угол. На нём уцелели все клавиши, кроме двух, располагающихся в самом конце. Шатен садится за стул, который впрочем, выглядит крайне адекватно и даже новым, если сравнивать относительно стульев в зале. — Ты же не собираешься играть на этой развалюхе? — Собираюсь. И не дожидаясь раздраженного цыканья от Чуи, Дазай проводит по клавишам своими длинными пальцами, смахивая пыль, правда рыжий не знал для чего. И начинает играть. Зал наполнился скрипящими звуками растроенного фортепьяно, но в этой мелодии чувстовалось, что все делалось правильно, что эта мелодия может быть красивой, просто нужно настроить инструмент. Накахара не останавливал напарника, лишь старался уловить эти самые красивые звуки _настоящей_ мелодии, утопая в грязных скрипучих нотах. Осаму молчал, но вокруг него чувствовался вакуум этой мелодии, она защищала его, аурой окружала, словно купол гуляющего холодного ветра. Дазай этим растроенным фортепьяно создавал мелодию всего аттракциона. А потом все прекращается, шатен улыбается, подперев рукой щеку и повернув голову к Чуе. — Мне нравится это место, потому что оно словно ядро всего разрушенного парка. Так становится приятно и спокойно. И как ни странно от вот этих дуновений между клавиш и их болотистых звуков мне лучше всего. Такая атмосфера.. Не знаю как передать её тебе словами. Знаешь, эта мелодия так передаёт опусташенность. На настроенном фортепьяно она не такая, а здесь прямо как надо. Они двигаются за зал с фортепьяно, спускаясь вниз. Здесь, в зале, есть крыша, бетонное основание, сюда не попадает дождь и все относительно целое, но стоит спуститься с педьедестала, то внизу уже зелёная вода и мокнущие кроссовки. — Спасибо, конечно, Чуя, я не знал, что ты лягушка. — Не ворчи. Наверху обсохнешь. Осаму поднимается по поломанной лестнице, точно ведущей на крышу и понимает, что Накахара слишком предсказуем, но от этого не менее удивителен. Шатен знал, что скорее всего из красивых мест будет либо крыша амфитеатра, либо они будут корабкаться по поломанным рельсам американских горок и сидеть на самом верху. Второе место не слишком удобное, но мало ли что могло взбрести в голову напарника, сейчас бы сидел там и не смел даже жаловаться. Они выходят на открытую крышу и первое что бросается в глаза после всей этой серости и коричневой грязи, — расстеленное покрывало, пару одеял и несколько подушек. Дазай хитро косится на Чую, а тот лишь закатывает глаза. Ну да, он готовился, а что они будут задницу себе морозить, есть пришли в конце концов, поговорить по душам, а когда это получится, если ты зубами стучит и трясешься от холода. Можно было бы обняться, конечно, но романтики тут было бы совсем немного, в основном бы выглядели как брошенные родителями птенцы, не умеющие ничего в этой жизни за пределами гнезда. Накахара плюхается на плед, хлопая рядом с собой и вместо прелюдий сразу же открывает бутылку вина, а Осаму бормочет что-то про неромантичность напарника, про отсутствие прелюдий и что им бы сначала посидеть, поговорить, а потом так аккуратно открыть бутылочку, Чуя в общем-то его и не слушает, но эта тихий шёпот различной степени болтовни придаёт атмосферу. Как включенная на фоне какой-то ручной работы музыка. Они просидят так весь вечер, пока небо не укроется синим покрывалом, поглотившим последние звезды, а над головой под блеск красного вина и мокрого поцелуя взойдёт полная луна.