После заката

Закат. Красиво, не правда ли? Разливающаяся по небу охра разжигалась у горизонта тёплым золотом, а сверху приливалась с малиновыми, сиреневыми, голубыми пятнами... Свет слепит в глаза, но без боли, размазывая самый тёплый свет по лицу и лиловым пушистым локонам. Голубые глаза отражают закат и умирающее солнце, но с губ не сходит меланхоличная улыбка. Даже тогда, когда солнце умирает в тысячный, миллионный раз, оно умирает так красиво, что порой хочется умереть также красиво, освещая светом истощённой за день души всю землю. Сзади слышатся шаги. На секунду Ёшка испугался и вздрогнул, но вспомнил, что он дома не один. Руки Краткого, мозолистые и в бинтах, обвивают хрупкую фигуру, а длинный нос утыкается в шею, спуская на чужую нежную кожу прохладное дыхание. И стоят так, молчат, смотрят без слов на очередную смерть солнца, такую красивую и тёплую, что на душе становится хорошо. Ёшка полюбил Краткого таким, какой он есть. С его острым носом, уродливыми глазами с козлиными зрачками, мозолистыми забинтованными руками и вибриссами по бокам, что иногда мешали работать. Одиннадцатый был совсем не идеален, скорее наоборот, но в этом была своя красота. Он не выглядел мягким и щуплым, как его ассистент, а властным и сильным, таким, который защитит всегда. И иногда трахнет с позволения и напьёт винцом. Самыми головокружительными для Ёшки были ночи после таких закатов. Даже без секса, они могли лежать и болтать ни о чём: о завтрашнем дне, о прелестях жизни и о неистощаемых комплиментов друг другу в шею и губы, что поджигали в душе огонь и превращали сердце в отбойный молоток. Такая простая, но такая чувственная любовь, что чаще всего зажигалась особенно ярко после заката, словно ознаменовывая новый день для их общего солнца.