Bentley

— But you thought you’d have a chance after you wanna disrespect me? — Let him apologize, and eat it in a Bentley.

Чонгук зажат между задней дверью, обитой дорогой кожей и бархатом, и Тэхеном, который, упираясь одним коленом в роскошное сидение нового Бентли последней модели, стоившего как квартира в центре мегаполиса, нависает над Чонгуком, нервно цепляющимся за кресло под ним. Тэхен, принимая излюбленную и уже давно привычную позицию, становится между чужих разведенных по привычке крупных ляжек. Они спешат сойтись, но успевают лишь врезаться в крепкие бедра старшего мужчины в дорогом черном, сидящем как вторая кожа костюме, руки упираются по бокам от талии пригвозденного к приятной обивке салона Чонгука. Глаза — черные пугающие впадины — смотрят точно в чужие — оленьи и испуганные. Только сейчас Чонгук вспоминает, что Тэхен — не просто парень с района, а глава чертовой Корейской мафии, взрослый, зрелый и холодный мужчина, который уже давно созрел и понял, чего хочет от жизни. И, как ему ни раз повторяли, Чонгук — молодой парень, только выпустившийся из ВУЗа — в его планы не вписывается. Он замолкает, осознавая все это, упирается в дверь лопатками и внимательно следит за движениями старшего, глубоко вдыхая аромат новенькой кожи сидений. Его щеки бледнеют, горячо любимый Тэхеном румянец сползает со щек, венка на шее начинает колотиться, а сам Чон нервно сглатывает, бегая глазами по лицу любимого мужчины. Да Тэхен его по стенке размажет, если решит, что все произошедшее несколько минут назад понравилось Чонгуку. В их отношениях никогда не было места насилию. Но Чонгук, как никто другой, знает, насколько Тэхен зависим от многих факторов. Его настроение варьируется не только от количества поцелуев, которое младший дарит ему по утрам, но и от повиновения людей вокруг него. Только что, какую-то минуту назад, они были на грандиозном приеме какой-то там верхушки общества, где Тэхен чуть ли не голову отрезал мужчине, который невзначай заигрывал с Чонгуком, стоявшем с бокалом элитного шампанского и ревниво поджимавшим пухлые губы. Тэхен, стоя в другом конце чуть ли не усыпанного золотом зала, очень мило беседовал с какой-то особой, не особо похожей на сливки общества и совсем не походившей на дочь одного из партнёров Кима. Скорее проститутка, которой Чонгук хотел тогда выдрать все патли и размазать нелепую штукатурку по лицу, но одернул себя в момент, когда поймал пристальный взгляд своего мужчины, и повернулся к тому мужику, который очень нелепо пытался с ним заигрывать, не видя холодные глаза, сверлящие спину и готовые утопить весь город в крови, когда руки той грязи, как мило обозначил Тэхен, приземлились на поясницу Чонгука. И Ким взорвался. Тот бедолага, дай бог, дышать сможет, но вот разбитое лицо, сломанная рука — та самая, которой он касался Чонгука, несколько треснутых и сломанных о стену ребер для мужчины не покажутся чем-то мелким. — Ну ты чего, малыш, — одна ладонь укладывается на пухлую щеку, большой палец описывает дугу от конца носа, под глазом и дальше, останавливаясь на виске и слегка надавливая на него. — Из-за чего ты вдруг убежал, Чонгук-а? — тянет он совершенно невинно, будто насмехаясь. — Ты только что избил человека, Тэхен, — выдыхает он с упрёком. В его голосе слышится спокойствие на этот счет, он уже привык к тому, что руки его мужчины по локоть в густой крови. — Он приставал к тебе. — Тэхен приближается, хотя казалось бы, куда ещё ближе. Они почти сталкиваются носами, Ким мажет малиновыми губами по щеке и смотрит, будто одержимый, который наконец-то добился своей цели, такой дорогой и желанной. — Он должен поблагодарить меня, что остался в живых. Никто не смеет тронуть тебя даже пальцем, а этот прикоснулся пятью. — голос резко переходит на гневный, но тихий, будто змеиный шепот. — За это я ломаю людям кости. Он не стал исключением, малыш. Мурашки комками собираются под кожей Чонгука, который решает напомнить Тэхену, кто сейчас должен извиняться. — Ты, блять, заигрывал с той девкой, Тэхен! — в его глазах разгорается огонь, пытают целые костры. Ревность — одна из проблем Чонгука, из-за которой он может неосознанно позволить себе повысить голос на старшего, со сталью смотрящего в чужие глаза, наполняющиеся непрошенными слезами злости. — Сбавь тон, Чонгук, — звучит приказом. Они оба сейчас раззадорены, оба возбуждены и не желают идти друг другу на уступки. — Ты думаешь, что я дам тебе второй шанс после этого, Тэхен? После того, как ты буквально изменил мне глазами блять?! — губящая людей ревность, неуверенность, желание обладать топят Чонгука, заставляют захлёбываться. Их лица все так же невероятно близко, так, что дыхания друг друга смешиваются в одно общее. Они делят время, место, скрип кожи под сжимающимися пальцами, трущуюся о чувствительную кожу паха неудобную и такую лишнюю сейчас ткань, делят кислород. Горячая большая ладонь ложится на излюбленное хорошее бедро, обтянутое брюками(и сейчас совсем не важно, из какой там они коллекции), ползет вверх, обходя пульсирующую от атмосферы и удушающе прекрасного парфюма Тэхена промежность, цепляется за удерживающий брюки ремень. — Позволь мне извиниться и съесть тебя в Бентли. Их губы встречаются под оглушительный в такой тишине, нарушаемой лишь сбитым дыханием и чарующими звонкими звуками поцелуя, звон пряжки. Целуются, как оба любят — глубоко, мокро, до текущей по подбородку слюны. Тэхен отстраняется под вырвавшийся из распахнутых красных губ писк, стягивает с прекрасных сочных ног мешающие штаны вместе с красивым кружевным бельем — Тэхен сам его выбирал. Мужчина за щиколотки тянет Чонгука ниже, разводя ножки и цепляясь взглядом за потемневший от возбуждения раскрывающийся цветок между смуглых пухлых бёдер. Красивая блуза собирается складками, задирается, но это не имеет никакого значения. Чонгук откидывает назад голову, почти ударяясь о дверь, закусывает предательски дрожащие губы, позволяя Тэхену устроиться между своих откровенно разведенных бёдер. Откровенно собственнический взгляд направлен на крупные половые губы, он цепляется за повлажневший красный клитор, торчащий башенкой между соблазнительных складочек. На щеках младшего выступает краснота. Сколько бы раз Тэхен не ютился меж его бёдер, он все равно смущается, словно впервые. Мягкие губы, не медля, припадают к раскрытому влагалищу, захватывают клитор, всасывая, заставляя Чонгука вскрикнуть, красиво выгибаясь от прокатившихся по телу ощущений. Пальцы все так же нервно цепляются за сидение, скользят, а волосы на голове собираются в пучки, передние волоски прилипают ко лбу и щекам — в машине становится жарко. Безумно жарко между ними. Язык, юрко скользящий по расселине, собирающий выступающие сладкие соки, заставляет бедра задрожать и резко сжаться, плотно обхватив голову Тэхена, усердно ласкающую неумолимо сильно текущего Чонгука. Мужчина отрывается от любимой вкусности, легко дуя на мокрые складочки, готовые вот вот кончить. Чонгук никогда не мог долго держать себя под контролем, полностью отдаваясь в руки Тэхену. Бедра разжимаются, все ещё крепко держа голову мафиози, но не мешая ему со вкусом отлизывать. Смазка капает на сиденье, пачкая новенькую Бентли. Ох, им ни чуть не жаль. Чонгук дрожит всем телом, роняет крики, пальцами зарывается в темные густые кудри Тэхена, убирает с глаз, получая ещё более активные движения, толчки языком и палец, неумолимо сладко царапающий небольшим ноготком набухший клитор. Он кричит от удовольствия, несильно бьётся плечами и с силой оттягивает густые волосы, когда кончает прямо на языке Тэхена. Ким довольно слизывает соки с раскрытого красного влагалища, подцепляет рукой трусики, находившиеся невесть где все это время, и натягивает на исцелованные сотни раз ноги. Чонгук, отходя от послеоргазменной неги, притягивает жуть какого довольного Тэхена к себе и слизывает собственную смазку, перемешанную со слюной, с испачканного подбородка старшего. Их губы сталкиваются, языки танцуют, переплетаясь и отдавая друг другу прекрасную сладость. — Ты прощён, Тэхен-а. Мужчина мягко смеётся, убирая с глаз мокрые от сбитого в Бентли воздуха волосы младшего, разнеженного сейчас до состояния несостояния.