Кладбище бабочек

      Самуэль              Металлические бусинки на запястье предательски позвякивают в такт неспешным шагам и нарушают ватную тишину. Пробившийся из-под шторы солнечный луч выхватывает в полумраке одинокую пылинку, а ей, может быть, и не хотелось, чтобы за ней подглядывали. Ай-яй-яй, жестокое солнце! Бессовестно с твоей стороны. Как же частная жизнь? Личное пространство и остальное бла-бла-бла!              В просторном зале малолюдно: пара ботаников усердно занимаются, чудак в шляпе выбирает чтиво на вечер, да брожу я — пришедший в библиотеку совсем не за книгой. Ах! Еще расфуфыренная дамочка за кафедрой. Вроде этот помост так называется. Дамочка, кстати, та еще фурия. Сожрет и не подавится! В приоритете плотские удовольствия и логотипы на шмотках. Я знаю, о чем говорю. Не хочу никого обидеть — так себе развлечение. Ничего личного! Впрочем, сейчас не об этом. Я пришел сюда не для оценочных суждений, просто пока отыщешь нужного человека — заплутаешь раз сто! И нарвешься на разное, нежданно-негаданное и раздевающее беззащитного скитальца подведенными гляделками. Где же ты прячешься, Ангелочек? Макулатурой, что ли, тебя завалило? Или пылью… Главное, чтобы не та дамочка за кафедрой! Изменять — низко и неэтично. Измены не для ангелов. Такими темпами крылышки отвалятся и вырастут рожки. Не надо нам подобных модификаций!              Я брожу между лабиринтами стеллажей. Разноцветные корешки книг потускнели от времени, имена авторов выцвели, бумага пожелтела. Время не щадит никого и ничего — даже литературу! Прозу, поэзию и прочее прекрасное. Хотя искусство все равно вечно. Выкуси, старуха с косой!              А вот и оно! Нашлось мое пернатое чудо с пипидастром в руках и очками на переносице. Рукавчики закатаны, трудится в поте лица — старательно сражается с пылью. Какая прелесть!              — Бу!              Кайл подпрыгивает и резко оборачивается. Опасность! Я подкрался со спины. Подло. Но он так очаровательно дергается! Опасность ему улыбается придурковатой улыбкой полной умиления. Я скалюсь, как идиот под галоперидолом. Падаю в нирвану полную эндорфинов, как суицидник — в бушующий океан с отвесной скалы.              — Клоун сраный! — раздражено шипит Кайл.              — Иди ко мне! Я устал тебя искать среди этого литературного завала. Утешь измученного путника!              — Ты неисправим!              Кайл озирается по сторонам и осторожно приближается ко мне.              — Да нет тут никакого! Три калеки в зале, — я притягиваю его к себе и целую.              Высокие стеллажи скрывают нас от всего мира увесистыми томиками испанской классики. Мы вдвоем — сцена из какого-нибудь обитающего здесь романа. Уверен, на верхней полочке точно завалялся похожий сюжет.              Я проталкиваю язык все глубже — мне, как обычно, мало. Я ненасытный и жадный. Так получилось, я не специально! Наверное… Не хочу его отпускать ни на миллиметр. Хочу впечатать его в себя новыми татуировками, хочу… Как говорит Кайл: мало ли чего мне там хочется! Близость обрывается, бессердечно растаптывая потаенные желания — ангелочек выпархивает из моих объятий. Поправляет очки, смотрит осуждающе, но нежно.              — Мы не одни! И мы в библиотеке, мать ее! И вообще, — он тычет пальцем мне в грудь. Спасибо, не пипидастром, — остыть! Солнце еще не село, зверюга ненормальная.              — Мне оно никак не мешает. Сам же прекрасно знаешь, — довольно ухмыляюсь.              — Это образное выражение. Да уж! Знаю, отлично знаю, — утомленно вздыхает Кайл. — Кати где потерял?              — Она решила заточить коготки, — Кайл озадаченно хмурит брови. — Кошка внезапно ускакала на маникюр. Видимо, хочет быть самой красивой сегодня вечером. Не знаю, куда еще красивее, но как-то так, — по привычке пожимаю плечами.              — А-а, понятно, — переваривает Кайл.              — Скоро придет.              — Надеюсь, не в вечернем платье, — брезгливо морщится Кайл, и мне становится грустно. Бедный мой ангелочек…              — Кати, конечно, неординарная, но не думаю, что она заскочит прикупить себе вечерний туалет для того, чтобы пойти в парк аттракционов.              Да, мы сегодня идем в парк аттракционов! Вот такая история! Честно говоря, я в шоке! Я и карусели — сочетание странное. Без понятия, как так получилось и кто из нас это предложил. Не помню. Как и не помню, когда последний раз бывал в таких местах. Первой амнезии виной алкоголь, второй — срок годности. Не суть! С моей колючей Синей розой и Серебристым ангелочком я готов отправиться куда угодно. На край Земли, на Северный полюс, на Марс — пофиг! Жаль, я отчетливо помню бесконечные церкви и молитвы. Помню еду из столовой и монахинь, а лучше бы забыл. Помню сплошное дерьмо. Все хорошие детские воспоминания ушли вместе с отцом. К черту! Чего я опять о прошлом? Сейчас передо мной смеется растерянный ангелочек — и жизнь прекрасна.              — Кстати, было бы эффектно, — улыбается Кайл.              — А знаешь, что еще было бы пиздец как эффектно?              Вопросительный взгляд карих глаз — и я таю. Совесть назойливым комаром жужжит в барабанных перепонках. Кусается. Торможу, глохну на секунду. Херню же собираюсь сморозить! Кайл прав — я клоун, и это уже привычка. Вредная привычка. Прости, Кайл, не могу сдержаться. Я любя. Очень-очень любя.              — У тебя, случаем, нет ключа от библиотеки? — по закатившимся глазам вижу, он понимает, к чему я веду.              — Замолчи, пока не прибил, — Кайл качает головой, но улыбаться не перестает.              — Я серьезно! С удовольствием посетил бы это прекрасное заведение ночью и…              — Какой же ты все-таки идиот! — Кайл не дает довести фантазию до конца. Швыряет в меня томик Фрейда. — Иди вон лучше почитай, может, за умного сойдешь. Я скоро.              — Зря ты, конечно, — наигранная обида, наигранно оттопыренная губа, наигранная досада.              — Ой, дурак! — прыскает Кайл.              — Просто так не уйду.              — Хрен с тобой!              Кайл притягивает меня за ворот толстовки, и мы снова целуемся. Приватное зрелище только для книг и наглых солнечных лучей.              Чувствую на себе хищный взгляд дамочки за кафедрой. Сажусь в невзрачный уголок, подальше от голодных гляделок и от ботаников. Я непроизвольно морщусь. Успокойтесь, женщина, нам не по пути! По счастливой случайности я уже нашел себе спутников. Целых двух. Завидуем молча! И не надо про количество и качество тут рассуждать. Там такое качество, что парализовать от восхищения может. Слюной истечешь, в конвульсиях биться будешь, а после — тотальное поражение всего тела от экзальтации. Качество — сносящие крышу. КРЫШЕСНОСНОЕ!              Слышу писклявое «мэм», вижу маячащую, словно поплавок, шляпу у деревянной стойки. Низкорослый чудик отчаянно пытается привлечь внимание хищной мэм и, слава Богу, — получается. Она переводит свои гляделки с меня на него. Я выдыхаю.              Фрейд, значит! Можно было бы в меня и чем-нибудь поинтереснее швырнуть. Палаником, например. Кайл меня усыпить, что ли, вздумал? Ладно, Фрейд так Фрейд! Окунемся в психологию, психоанализ, психиатрию… Что там еще? Пофиг!              Пятнадцать минут бесцельного штудирования книжки — и умнее я не стал. Мой мозг тупо медитирует под монотонный текст. Перелистываю очередную страницу. Умные слова и теории отказываются залезать в голову. Следом протяжный зевок, потом краем глаза на часы — и чья-то ладонь ложится на мое плечо.              Ярко-розовый маникюр со сверкающими блестками и ажурными узорами ослепляет претензией на… На помпезность? Не знаю. Кати бы такой дизайн точно не выбрала. И я полностью поддерживаю. Всеми поднимающимися частями своей бренной туши.              — Джессика, — слащавый голос и такая же улыбка.              — И? — равнодушное лицо.              — Если у вас возникнут какие-то вопросы, можете смело обращаться ко мне. Я здесь управляющая и с радостью помогу, — ее рука все еще на моем плече. Некомфортно.              — Мне уже помогли. Ваш сотрудник. Прекрасно справился, — говорю сухо и холодно.              — Ну, если вдруг понадоблюсь, я там, — она указывает на кафедру, и я, наконец, не чувствую нежеланных прикосновений.              Коротко киваю, и дамочка уходит, нарочито виляя бедрами. Нет, дамочка, извините — без вариантов! Вы мне НЕ понадобитесь! Твою мать, что здесь вообще происходит? Тут порнуху случайно не снимают после закрытия? Управляющая, блин! Ей надо научиться управлять желаниями своих гениталий для начала. У Фрейда наверняка что-то про это есть. Надо было посоветовать ей почитать на досуге. Бедный Кайл… Как он справляется с таким напором? Пиздец! Мне-то только про напор и рассуждать… В штанах виновато засвербело. Ладно, мое это — другое. Точка! Жирная точка.              Еще несколько минут ожидания и страниц Зигмунда — я понимаю, что вполне мог бы стать его пациентом. Либидо-хуидо! Эдипов комплекс, мать его! Диагноз поставлен: неоновая надпись «ФАЛЛИЧЕСКАЯ ФИКСАЦИЯ» торжественно мелькает плывущей строкой перед сетчаткой. Мониторы уязвленного рассудка искажает белый шум. Приговор: идти напару с библиотекаршей Джессикой на сеанс к доктору. Все, в задницу! Откладываю книгу в сторону и задумчиво перебираю аркаду браслетов на запястье. Со знанием дела луплюсь в стену.              От неожиданного психоанализа моего порочного духовного наполнения отвлекает Кайл. Рукавчики все так же закатаны, очки на месте, а вот пипидастр потерялся. Это радует. Меня пугает эта мохнатая штука цвета марганцовки под экстази. В сознании всплывает порно-библиотекарша. Судорожно мотаю головой. Пошла прочь, нечистая! Изыди! Иди к доктору без меня.              — Ура! Я спасен, — говорю тихо, дабы не шугануть ботаников и опять не привлечь внимания… как ее там? Вспомнил! Джессики.              — От чего? Тут самое спокойное место на земле, — присаживаясь рядом, удивляется Кайл.              — Тут свои опасности, — корешком книги показываю на кафедру.              — Уже успела проявить интерес? — кривая ухмылка.              — Ага. Проявить интерес… если это можно так назвать. Скорее, харассмент хренов!              — Не удивительно, — Кайл подпирает подбородок ладонью и неодобрительно хмурится. — Она симпатичных мужиков без внимания не оставляет. Или вообще всех мужиков. Не знаю.              — И как ты с ней справляешься, ангелочек?              — Да никак! Либо игнорирую, либо избегаю. И привычно отказываю каждый раз в ужине. Она так неплохая… Просто…ну… как бы объяснить…              — Понял, я понял! Не надо подбирать нужные слова, — я переплетаю наши пальцы под столом. — А у вас тут мимоходом порнуху не снимают?              — Блядь, Самуэль! — злобно сощурившись, шипит Кайл и выдергивает руку.              — Я серьезно! Просто твоя начальница…              — Ладно, мне самому иногда кажется, что только я переступаю порог, здесь начинается оргия.              Кайл шумно вздыхает, а я начинаю смеяться. В итоге не удержался и нарушил тишину в храме знаний. Простите великодушно! Кайл снова шикает на меня, но он и сам еле сдерживает смех.              — Смотрю, вам весело?              Кати подкралась бесшумно, будто на мягких лапах, а не на тракторных подошвах. Мы не заметили ни дверного колокольчика, ни твердых шагов. Вот так выглядят настоящие хищники. Джессике бы взять на заметку.              Волосы Кати блестят оловом в предзакатном рассеянном свете, бледная кожа, ровная и гладкая, без тонны косметики, а взгляд стальной, но обжигающий. Луна заглядывает прямиком в причинно-следственное и невысказанное вслух. Сканирует поношенное тело. Изучает скелет и нуар души. И главное — на ее пальцах аккуратные ногти, похожие на миндаль цвета переспелой черешни. Моя Синяя роза не может позволить себе кричащей яркости. Ей не надо кричать, чтобы ее заметили. Кошка заточила когти и вернулась к нам. Кати надоело гулять в одиночку.              — Не сказал бы, что прям весело…              — Чего ржете тогда? — Кати ждет ответа.              — Есть тут одна причина одновременно и бояться за свои яйца, и поржать, — небрежный кивок на причину.              Кати бросает безразличный взгляд в сторону Джессики — сытая кошка глядит на мышь. Усыпанную блестками мышь. Зря только когти точила. Грызуны не конкуренты хищникам. Идеальное хладнокровие.              — Вы расфуфыренной девки испугались?              — Да не, просто… — нас с Кайлом накрывает новый приступ смеха.              — Ой, вообще плевать! — фыркает Кати. — Пойдем уже!              — Ага, сейчас книжку на место отнесу и пойдем, — Кайл поднимается и забирает Фрейда.              — Да-да, забери его от меня подальше!              Недоумение на ангельском лице.              — Не спрашивай!              Кайл уходит, не задавая лишних вопросов.              Через пару минут мы втроем торчим около кафедры. Кайл ответственно отчитывается перед уходом, а мы терпеливо ждем.              — Это твои друзья? Познакомишь? — интересуется Джессика, скользя по мне похотливым взглядом.              — Да… Друзья…              Кайл нерешительно мнется. Ему явно не нравится повышенный интерес к его личной жизни, как и ее взгляд, прикованный ко мне. Малиновая помада и блестящий карандаш на веках. Прозрачная блузка и кружево на бра. Список велик. Перечислять долго, но не имеет смысла углубляться в детали. Кричащая пошлость, одним словом.              — Идем? Мы опоздаем!              Кати подходит к Кайлу, по-хозяйски берет за руку и увлекает за собой.              — Все, Джесс, мне пора! В следующий раз! Удачи! — тараторит Кайл, когда они равняются со мной, я тоже ловлю ладонь Кати.              Перед самой дверью Кати тормозит, и мы останавливаемся вместе с ней. Она целует сначала Кайла, затем меня — любопытные гляделки Джессики округляются. Все ее надежды развеиваются глиттером по воздуху. Да, Кати — опасный соперник. И все-таки не зря точила когти! Я бы с удовольствием продолжил целоваться, впился бы губами еще и в Кайла на глазах ошарашенного наблюдателя, чтобы наверняка добить. Продемонстрировать, кто кому принадлежит. Закрепить печатью переплетенных языков, но, боюсь, для Кайла это будет слишком. Я не хочу доставлять ему проблем. У моего ангелочка тонкая душевная организация.              Мы растворяемся, как надежды Джессики. Оставляем ее наедине с летающим туда-сюда глиттером. Блестки принесли ветер разочарования и посыпались дождем. Думаю, она быстро переживет внезапную непогоду. Нет времени на грусть. Пора начинать съемки очередного фильма для взрослых.              Уже на улице, озадаченно хлопая ресницами, Кайл спрашивает:              — И что это сейчас было?              — Мне она не понравилась!              Кати поправляет волосы и вскидывает подбородок. Моя Синяя роза бесподобна.              Мой Ангелочек с улыбкой качает головой. Я держу их за руки, а внутри все переворачивается, словно по кишкам ползают сотни черно-бело-красных бабочек. Мои Диэтрии взбудоражены до предела.       

***

      Я протягиваю серо-зеленому телу бутылку с водой. Прохладный пластик касается бледной щеки, и Кайл поднимает на меня благодарные глаза.              — Лучше?              — Угу.              Я сажусь на скамейку, глажу Кайла по спине. Лопатки перетекают под моими ладонями, когда вода течет в потревоженный американскими горками организм. Оказывается, Ангелочек не умеет летать. Вестибулярка ни к черту. Кати же, напротив, в четвертый раз покоряет причину тошноты и головокружения Кайла — ни страха, ни волнения, ни тревог. Ни пресловутой тошноты. Голый адреналин проникает иглой в вену, и Кати, точно восторженная маленькая девочка, обновляет дозу раз за разом. Неугомонная и бесстрашная. Ничего удивительного, что самая отважная из нас троих — девушка, которую не пугают два члена в ее постели. Вот такая история. Вот такие развлечения.              После того, как Кайла вывернуло, он, наконец, понемногу приобретал человеческий вид. Оттенок застиранной простыни на лице сменяется здоровым румянцем, синяки мученика под глазами рассасываются — живой мертвец уходит за кулисы. Я несказанно рад. Нянчиться с робким ангелочком вошло в привычку. Да и пофиг! Ничего не имею против такого пристрастия.              — Живой?              Вдоволь насладившись острыми ощущениями, из ниоткуда выплывает Кати. Внезапно, без предупреждения. Взъерошенная и запыхавшаяся. Выходит из-за скамейки и резко плюхается по другую сторону от Кайла. Ангелочек зажат между Синей розой и Клоуном. Ангелочек подпрыгивает на месте от неожиданности, а вода выпрыгивает из бутылки. Кайла застали врасплох.              — Не подкрадывайся так! — возмущается он, пытаясь ликвидировать с льняной рубашки прозрачные капли. Раз-два! И они превращаются в маленькие пятнышки. Не успел.              — Как?              — Эм… сзади. И со стороны головы.              — Чего, блин? — непонимание в изломе пушистых бровей.              — Внезапно, короче, — Кайл смеется над своими же речевыми оборотами.              — Со стороны головы… — задумчиво тянет Кати. — Пизданул так пизданул, — и тоже начинает хихикать.              — Ну-ну, он еще не до конца в себя пришел, полегче с ним, — снова глажу острые лопатки.              — Да все нормально со мной уже. Сейчас еще чуть-чуть посижу, и совсем хорошо станет. Перемотаю взад, как говорится. Только на аттракционы я больше ни ногой!              — Куда перемотаешь? — брови Кати во второй раз ломаются в вопросительном знаке.              — Все вы поняли! Хватит издеваться!              Опять смех, опять тепло окутывает тело незримой пряжей. Окситоциновый плед мягко обнимает плечи. Опять я до усрачки счастлив. Страх дышит в затылок… Плевать! Не обернусь. Я с семи лет импровизирую и играю в прятки с собственными кошмарами. Я с гордостью продолжу одиночный вальс над пропастью вчерашнего предательства. Даже если в итоге сдохну! Не удержав равновесие, разобьюсь, переломаюсь, расплющусь — продолжу танцевать. Сейчас разноцветные крылья тянут наверх, прямиком к глухим небесам — и я не сопротивляюсь. Камикадзе в душе обманчиво сворачивается в клубок. Зародыш самоистязания притворяется спящим — снимаю фрак и сильнее кутаюсь в невидимый пуховый плед. Мои бабочки не боятся смерти!              Яркие огни полосуют сумерки зигзагами слепящего света. Зеленые листья треплет легкий ветер. Люди снуются по парку со сладкой ватой, газировкой и шариками в руках, с радостью на лицах и блеском в глазах, как солнечные зайчики. А мы втроем застыли перед парчовым шатром и переглядываемся, как лунные тени. Выбиваемся из общей картины беззаботного праздника.              — Я не верю в эту хрень! — упрямо бубнит Кайл.              — Я тоже! Ну и что! Пойдем!              У Кати пропал интерес к каруселям, но она все равно нашла себе развлечение. Новое и неизведанное. Вот и стоим около него, словно бараны, потому что главный парнокопытный уперся рогом. Не желает слушать ничем не подкрепленную ерунду. Ни формул, ни теорем, ни фактов! Не доказано — равно ложь! Или просто боится женщин со стеклянными шарами и картами таро.              — Тебе жалко, что ли? — уламывает Кати.              — Нет! Но это пустая трата времени. И цыганки жуткие, а там, как говорит табличка, сидит именно цыганка!              Бинго! Ангелочек испугался. Либо колдовского проклятия, либо горячего цыганского темперамента… Не суть! Главное — успокоить Кайла. Мало ли чего нагадает эта страшная ведьма с множеством золотых перстней на пальцах? Вдруг ничего хорошего не узрит в линиях судьбы? И что потом делать? Правильно. Волноваться! Переживать Кайл умеет виртуозно.              — Да чего в них жуткого? Просто тетка с платками и шарами. Пошли, говорю! — Кати непоколебимо стоит на своем.              — Не съест тебя эта жуткая цыганка! Я ей не дам! И Кати не даст! Ты только наша закуска.              — Очень смешно, — фыркает Кайл.              — Да, блин, ты с Джессикой работаешь! Это страшно, а тут… всего лишь показательное шоу с картами и бла-бла-бла.              — Ага, тем более это все пустой треп! Понимаешь, Кайл, раз уже пришли веселиться, надо все пройти. Я никогда не была у гадалок! — Кати подкидывает новых поводов и доводов.              — А если она скажет какую-нибудь неприятную жуть? Да, я не верю, но осадок-то все равно останется.              — Я заставлю тебя забыть о нем, — мечтательно скалюсь. Эротические фантазии с ноги выбили дверь в сознание.              — Не начинай, Самуэль! Держи свой член у себя в штанах и не подкатывай его ко мне, когда мы тут решаем такие абсурдные вопросы! — Кайл нервно поправляет очки.              — Именно! Абсурд! Что там, что здесь — пустой треп. Кайл, это всего лишь развлечение, ну! — Кати осталось топнуть ботинком для полноты картины. В ней еще не уснула маленькая девочка.              — Ладно, — вздыхает Кайл, — но если мне будут сниться дебильные кошмары всю ночь, я вас прибью.              — Никаких кошмаров! Будешь спать как убитый, без снов! Уж я-то постараюсь, — ухмылка и косой взгляд. Недвусмысленный косой взгляд.              Очевидный намек на сексуальные утехи не получает одобрения от Кайла — лишь недовольное шипение. Жаль. Видимо, никаких эротических достижений сегодня. Ангелочек, тебе не идет злость. Тебе подходят мои руки на голом теле и удовольствие. Пора прекращать фантазировать! Напряжение в штанах стремительно растет, а сейчас это совершенно ни к чему. Не хочу входить в обитель цыганки в компании с эрекцией. Думаю о вульгарно-розовом маникюре Джессики. Работает.              В шатре пахнет то ли благовониями, то ли арахисовой пастой, которую с аппетитом уплетает смуглая женщина в годах, с копной кудрявых волос на голове и огромными блестящими обручами сережек в ушах. Она такая, как я себе и представлял. Гротескная. Золотые украшения гремят, когда ложка погружается в рот с красной помадой. Складки на длинной юбке статичны, будто вырезаны из мрамора. Тяжелый пытливый взгляд дотошно копается в черепной коробке. Вскрывает сундучки с сокровенным вероломно и без приглашения. Бедный Кайл… Она, правда, похожа на колдунью из старых легенд, но в этом даже что-то есть. Мистика? Стиль? Аутентичность? Да хрен его знает!              — Все-таки решились! — цыганка отставляет банку с арахисовой пастой. — Присаживайтесь!              Широкий жест, и мы осторожно опускаемся на скамью перед столом с хрустальным шаром. Он реален! Он существует не только в клишированных фантазиях.              — Зачем же пришли, коли не верите? — чуть-чуть иронии в голосе, куча хитрости в прищуре.              Мы так громко спорили или что? Откуда она знает о нашем неверии в потусторонние материи. Вот же ведьма! Вопреки всей своей тревожности и застенчивости, отвечает Кайл:              — Может, вы сможете нас удивить. Кто знает, — он скептически разводит руками.              — Я знаю, — цыганка берет колоду карт. Шар игнорирует.              Вижу ступор Кайла и молчаливый смешок на губах Кати от такого самоуверенно ответа. Цыганка уже удивила непоколебимой наглостью. С порога взяла быка за яйца.              — Что же вы хотите узнать, птенчики?              — Будущее? — Кати растерянно посмотрела на нас Кайлом, и мы одновременно пожали плечами.              — Пусть будет будущее, — подытожил я.              — Будущее, так будущее, — цыганка начала ловко раскладывать карты поверх фиолетового бархата. — Так-так, значит, у нас тут преданный мальчик, паренек с разбитой мечтой и девочка, познавшая горечь утраты. Какая интересная троица! — она причмокнула и продолжила расклад, а мы опять неоднозначно переглянулись. — Вы нашли утешение в друг друге. Воля случая. Но вы также можете найти в друг друге и боль. Не залечивать ее постоянно, как вы это делаете, а расковырять старые раны.              Она потерла ладони и окинула нас своим невнятно-нахальным взглядом. Я не понимаю что скрывается за мутной поволокой. Все меркнет за блеском золота.              — Не бойтесь! Вы не навредите друг другу! — твердо заверила цыганка, позвякивая браслетом. — Просто ваша связь настолько необычная, что может и ранить. Нити острые как лезвия. Третий — лишний… Не про вас! Крылья различны, но все же крылья. Я не буду ничего вам предсказывать. Я дам вам совет, чтобы вы не разбились в своем сумасбродном полете. Во-первых — крепитесь! — внимание приковано к Кати, я глажу ее коленку под столом. — Ты сильнее, чем думаешь! — фокус на Кайла. — А ты, — обращается ко мне, смотрит пронзительно, напрямую в душу. — Будь рядом с ними. Будь рядом с ней! Ее шипы — лишь уловка. Цветы хрупкие.              Я поежился. Реально ведьма! Цыганка вновь тянется за арахисовой пастой. Ложка захватывает кремовую массу и отправляет ее в рот. Цыганка облизывает блестящую нержавейку и возвращается к нам.              — Во-вторых — бабочки любят тепло. Бабочкам нужны экзотические цветы и воздух со стороны океана. Что может быть надежнее смерти? — сочувственный взгляд на Кати, я снова глажу ее по колену. — Ты права, девочка, ничего! Но иногда смерть порождает вечную жизнь. Бабочки могут летать вечно. Больше ничего не скажу! Неглупые, сами разберетесь! Тем более смысл? Вы же скептики. Все, можете идти! Я хочу доесть арахисовую пасту в тишине! — она активно машет кистью в сторону выхода. — Будьте счастливы, маленькие бабочки, и летайте высоко. Запомните, вы больше не одиноки! Вас трое! Так вот и разделите и счастье, и невзгоды натрое! — заключительные слова и ложка около красных губ.              — Эм-м, спасибо, — тройное недоумение и благодарность.              Мы встаем со скамьи и послушно топаем на выход. Гуськом. На автомате. Сказать больше нечего — ни цыганке, ни нам. Вот такая история. Вот и поговорили о будущем.              Когда мы вышли из шатра, красочные фейерверки озарили бескрайнюю синеву высоко над головой. Вот это я понимаю радушная встреча! Мы заворожено уставились на искрящееся небо. Огненный дождь приковал три пары глаз.              Мои диэтрии ударяются о ребра. Я для них — консервная банка. Им тесно, а меня распирает незнакомое чувство. Чувство, которое было непозволительным с семи лет. Страх вновь подкрадывается со спины. Дышит в затылок. Сказал же! Не обернусь. Я пойду вперед, не оглядываясь. У меня появились идеальные спутники. Кайл, Кати, я согласен с цыганкой — мы больше не одиноки.              — Только я ничего не понял? — Кайл ошалело хлопает ресницами.              — Не-а, я тоже ни черта не поняла, — Кати срывает обертку с пачки сигарет. — Знаешь, однажды Джим во время очередного приступа пьяной философии сказал: считать кого-то не тупым неправильно по своей сути. Тут, видимо, обратная ситуация. Гадалка подумала, что мы сами сообразим, в чем смысл ее трепа. Да пофиг! — Кати закуривает сигарету.              — Какой Джим?              — Кайл, блин! Ну ты чего? Он же постоянно у нас трется.              — Тот, который требовал от тебя сыграть художника. Моне вместо Моцарта. Вспоминаешь?              — Аа-а, тот Джим, — ухмыльнувшись, Кайл чешет затылок.              — Как? Не страшно же было? — легонько толкаю его локтем.              — Да ну тебя! Все равно она пугающая и сломала мне мозги непонятной околесицей. Вот что неправильно по своей сути, — возражает Кайл.              — Она всем сломала мозги! — Кати вынесла приговор в поток сизого дыма.              — Ладно вам! Я уяснил единственное — мы не одиноки! И это пиздец как хорошо!              Две улыбки, адресованные мне. Две теплые руки в моих ладонях. Рука пианиста и рука с черешневым маникюром. Я хочу перецеловать каждый их палец. Хочу продолжить любить своего Ангелочка и Розу.              Осознание запускает фейерверк внутри меня. Небо меркнет в сравнении с этой вспышкой. Мир переворачивается вверх тормашками. Будоражит сильнее Американских горок. Наичистейший восторг. Неприкрытый адреналин. Любить… Клоуну больше не до шуток. Ночь и взрывы. Сердце стучит иначе — пусть так и остается. Я ни за что не выпущу две руки из своих ладоней. Одна бабочка кусает крыло другой, взрывы растревожили обитателей моих кишок. Тише-тише, все хорошо. Рано для взаимного каннибализма.              — Домой? — спрашиваю я, и уголки губ тянутся к облакам. Да, теперь у меня есть дом!              — Ага, надоело уже это красочное веселье, пора в родные серые и прокуренные стены, — кивает Кати.              — А там чем займёмся? — Кайл протирает линзы очков рукавом.              — Ты вынуждаешь меня, — поплывшая гримаса на моем лице говорит за меня.              — Пф-ф, понял! Чем обычно…              Мой ангелочек очень смышлёный. Моя синяя роза очень красивая. Возможно, я все-таки доорался до Бога. Меня мутит от счастья.              — Надо будет купить рис по дороге.              — Зачем? — два вопрошающих взгляда.              — Приготовлю с утра омурайсу.              — Кого?              — Японский омлет с рисом, — объясняю я.              — Купим! Не знаю, что это, но если это будешь готовить ты, я съем что угодно! Ты очень вкусно готовишь.              — Блин, есть захотел даже, — надувается Кайл. — Надо еще какой-нибудь фигни взять. Я не усну голодным.              — Я могу и сегодня приготовить. Потерпите?              — Конечно! — ни секунды размышлений.              — Тогда пошли быстрей!              Я тяну за собой Кати и Кайла и блаженно улыбаюсь сверкающей ночи. Спасибо, паренек с разбитой мечтой и девочка, познавшая горечь утраты. Спасибо, что выросли и дождались меня.       Последняя частичка, что напоминала о прошлом, собирает манатки, чтобы свалить навсегда. Меня переполняет Эйфория — и я ей явно не по размеру. Плевать! Пусть она разорвет мое бренное тело. Поделит на три равных куска. Рассечет меня фейерверками натрое. Ничего не имею против.       Через час на столе будут стоять три тарелки с горячим омлетом. Через час я все так же буду счастлив.