Спарринг

- И что ты пытаешься сделать? Разве так тебя учили сражаться? - монотонно, не показывая эмоций на лице, но очень даже передавая их тоном, рапортовал Хайтам. - Да никак меня не учили! И вообще, хватит уже зазнаваться, защищался бы лучше, - резкий выпад и снова неудача. Учёный будто бы предугадывал все последующие движения своего соперника, заранее отступая или отбивая неумелые атаки. И, конечно, они будут неумелые. Этот идиот скачет себе с простым одноручным мечиком, даже не запыхался, а вот Кавех пытается просто уворачиваться с увесистым и неудобно лежащим в руках двуруком. И кто только решил, что даже простой архитектор обязан держать бой просто из-за наличия глаза бога. Ему и без разборок с хилличурлами жилось отлично, знай себе: бегай побыстрее и никаких проблем.       Тренировкой их битву назвать бы никто не решился, скорее походило на избиение котёнка, впервые более-менее уверенно вставшего на все лапки, открывшего глаза и пытающегося дойти до миски с молоком. Но вот назойливый большой пёс просто интереса ради уронил малыша, так неловко стоящего на земле, да так сильно ему приглянулась игра, что он продолжает и не собирается останавливаться. Зрелище может и интересное, но наблюдателей сначала было от силы человек пять, после осталось двое, сейчас и вовсе все ушли с поляны, оставляя парней наедине с раскалёнными от частых ударов мечами. Ещё чуть чуть и оружие скорее разлетится в щепки, нежели кто-то из парней займёт первенство. Уже второй час миновал с начала их небольшой, как выразился Хайтам, "игры". Руки уже не просто ныли, а адски болели, грозя выронить меч и оставить своего хозяина безоружным, ноги подкашивались в коленках, голова гудела от нескончаемых отзвуков бьющегося метала, будто два кота выясняют кто станет вожаком стаи и никак не могут решить. Хотелось просто отбросить двурук и, демонстративно развернувшись, удалиться в свой привычный и столь любимый кабинет в до сих пор чужом доме, не обращая внимания на издёвки соседа, который наверняка решит задержать инженера и подначить на новую перепалку, возможно, уже словесную. Но упорство, желание победить и занять лидирующее место, обойти старого друга было превыше любых других желаний и мыслей. Вот и не виделся конец мучениям. - Никакой ловкости, сплошные автоматические тычки да увороты, - вновь завел свою шарманку Хайтам, строя из себя всезнающего мудреца, пожившего не одно столетие и открывшего все тайны мироздания. Но так даже лучше, пускай ворчит и отвлекается. Укол. И вот накидка учёного теперь имеет лишнюю прорезь, а лицо Кавеха так и искрится самодовольной улыбкой. Ой, как он сейчас пожалеет...       Сделав ответный выпад, лишь на секунду сосредоточив взгляд на порезанную одежду и оценив ущерб, теперь уже Хайтам пользуется несосредоточенностью соперника и бьёт. Резким и нанесённым со всей имеющийся у простого секретаря Академии силы, откидывает в сторону двуручный меч, сразу после ударяя рукоятью клинка по ослабшим, с начавшимся тремором, запястьям инженера. Тот громко ойкает, роняет единственное средство защиты под ноги и хватается за ушибленное место, жмурясь от осознания проигрыша. Снова он опозорен и внизу, а Хайтам сейчас начнёт как обычно его поучать, выставлять себя пупом земли и просто хвалиться. Вот только парень похоже считает иначе и, ухмыльнувшись, подставляет остриё к самому горлу и ждёт, едва касаясь нежной, тонкой кожи. - Хайтам, я понял, что проиграл, - успокаивает, похоже, не на шутку разыгравшегося соседа, Кавех, поднимая руки в жесте "сдаюсь". - Так что убери-ка от меня меч. Опасная штука, неужели забыл, - старается улыбаться, но в итоге, очень заметно сглатывая, продолжает смотреть лишь на угрозу. - Я знаю, что выиграл, - спокойно улыбается победитель, опуская меч чуть ниже и достигая сначала ключиц, а после доходя до выреза рубахи, надавливает на податливую ткань. - И что-то мне захотелось, чтобы ты стал моим трофеем. - Ой ну хватит шутить, - пытается отшутиться Кавех, делая шаг назад. Убежать не удастся, если секретарь и вправду умом тронулся - не позволит. Догонит и только Архонты знают что сделает. Никогда прежде он не видел в глазах, в которые всё же сумел заглянуть, отвлекаясь ненадолго от слежки за оружием, такой дикости и звериного превосходства. Будто он и правда простой котёнок, а сверху стоит голодный пёс, обнажая клыки и обтекая слюной на найденный ужин. Жертва, дрожащая перед свирепым хищником. Только дёрнись и нападут. - Давай выпьем чаю, передохнём, поговорим. Да и мне уже ложиться скоро, завтра сложный день, график полностью загружен. Не до игр, не дури.       Жаль, но его абсолютно не слышали. Так что все речи были высказаны в пустоту. Перед взором Хайтама представала лишь часто вздымающаяся грудь архитектора, стекающие по ключицам жемчужинки пота, то и дело содрогающийся от громких глотков слюны кадык. В голове была лишь одна мысль: «Хочу». Учёный не знал, да и не собирался задумываться, что на него нашло. Он зол, устал и взбудоражен до бьющегося как загнанная птичка в клетке сердца от затянувшегося спарринга. Отпускать свою награду Хайтам не собирался. Он победил. Он заслужил.       От всей души резанув полотно плотной ткани рубахи, остановив остриё меча на поясе штанов, Хайтам замер, как навостривший уши и улавливающий любой звук зверь. Живот заныл, сердце ещё быстрее забилось. Кавех и вовсе боялся шевелиться, лишь затрясся мелкой дрожью, не зная, как спастись и куда себя деть. Оставалось просто стоять на месте, быстро дыша и прислушиваясь к действиям стоявшего напротив безумца. Пожалуй, хорошо, что их никто не видел. А то даже при зрителях Хайтам мог позволить крепкое словцо в адрес соседа, правда руку не поднимал, обычно лишь защищался от ударов разъярённого инженера. Лучше опозориться перед ним одним, нежели стоять с разрезанной до талии одеждой перед толпой зевак, которые вряд ли решатся помочь и оттащить нападающего.       Теперь меч уже резал с трудом поддающийся пояс. Напряжение в окружающем воздухе давило на плечи потяжелее любого камня. Даже сказать нечего, головы обоих пусты, ведь происходящее не поддаётся никакому объяснению и остановить вооружённого партнёра страшно. Страх сейчас в целом единственное, что может ощущать Кавех. И вот дорезанные края рубахи отлетают к спине, штаны же спадают с бёдер, больше ничем не удерживаемые. - Подойди ближе и встань на колени, - приказал Хайтам, наконец подавая голос и выводя "жертву" из транса. Теперь Кавеха забило не на шутку: ноги подкашиваются, будто он прямо сейчас упадёт, не доходя до указанного места, плечи так и зашлись ходуном, глаза заблестели от невыплаканных слёз. Пролить сейчас слёзы - то же самое что сдаться окончательно, такое себе блондин точно не простит. Меч всё также до невозможного близко к горлу, сопротивляться не стоит. Опустившись на колени у ног - теперь явно бывшего - друга, Кавех смотрит вниз, пока волос не касается чужая рука. Слишком мягко, по-доброму, чрезвычайно ласково. Зато последующее действие уже грубое, о комфорте явно не собираются заботиться. Хайтам хватает соседа за волосы, сжимает до побелевших костяшек и прижимает к паху. Член стоит ещё с момента, когда ткань рубахи начала поддаваться острому клинку, уступая и разрываясь каждым волокном, оголяя сначала солнечное сплетение, после едва заметные, но рельефный пресс, пупок, окружённый небольшим светлым пушком, который спускается от него ниже и прячется под поясом от пристального взгляда. После, как только ткань перестала прикрывать нежное тельце, показались и нежно-розовые соски, затвердевшие от страха, на притягательно подрагивающей груди. Ровные, сильные и слегка разведённые ноги были простым заключением, последней главой любимого рассказа.       Хайтам приказывает снять штаны, Кавех повинуется. Будто сейчас может быть иначе. Перед лицом блондина, чьи волосы до сих пор крепко схвачены, предстаёт налившийся кровью и во всю стоящий член немаленьких размеров. Толчок. Сначала в щёку, после прямо в плотно сомкнутые губы. Осознание неизбежного претит, но ледяное лезвие меча, плоской стороной покоящееся на плече инженера в непозволительной близости к пульсирующей ярёмной вене, - больший по значимости аргумент. Парень неуверенно обхватывает одной рукой основание возбуждённой плоти, вторую, дрожащую и практически не слушающуюся из-за расползающегося по запястью синяка, покоит у груди. Страшно. Сглотнув, Кавех прислоняется губами к головке и медленно вбирает её в рот, закрывая и жмуря глаза. Щёки пылают, мыслей до сих пор никаких, тело потряхивает. Рот пересох, так что теперь язык чётко улавливает вкус предэякулята, сочащегося из уретры. Хайтам мычит от удовольствия и сразу же, как только почувствовал обжигающую негу рта, толкается бёдрами навстречу. Входит сразу на половину, Кавех старается подавить рвотный рефлекс, но не выходит, он заходится кашлем. Вот только избавлять от постороннего органа его не собираются, лишь толкаются глубже, оттягивая голову за волосы назад, сжимая и разжимая хватку. Архитектору остаётся просто смириться, начать медленно дышать и по-максимуму отдалиться от происходящего, отдаваясь в руки насильника. Движения были смазанные, неравномерные и частые. Хайтам лишь постанывал, практически окончательно отпустив бедные пряди соседа, просто удерживая того за голову и задавая необходимый ритм. Излился он с рыком, до упора входя в податливую глотку Кавеха и замирая так на половину минуты. И только сейчас пришло осознание, какая же он скотина. Только сейчас разум вернулся, мысли хоть и были спутанные, но всё его естество кричало, нет, просто орало. Он сделал больно. Он унизил. Своего собственного друга, соседа, да просто близкого и уже ставшего за столько лет дорогого человека.       Пальцы окончательно расцепились, пряди опали обратно, пара волосков и вовсе вылетела из общего вороха причёски. Кавех не поднимал глаз, не старался подняться или прикрыться. Его просто била крупная дрожь, послышались рыдания, а после кашель. Тихий, похоже, чтобы не разозлить насильника и не получить чего похуже. Стало стыдно, до слёз, до беспамятства. Да, хотелось просто забыть, стереть данный эпизод из жизни. Хайтам метнулся в сторону дома, отбросив ненавистный впредь меч далеко в сторону, тот покатился с обрыва и плюхнулся в реку с характерным звуком. Нужно было сбежать, так далеко, как только возможно. Уничтожить самого себя из жизни не заслужившего такого отношения архитектора, до сих пор остававшегося на месте, лишь прижавшегося к земле и навзрыд плачущего в одиночестве.