Маска

      У Хайтама прекрасный юмор. Совсем не научный и не по однотипному сюжету из прочитанной ранее газеты или какого-то сборника: «100 смешных анекдотов». Его слова и подача уже заставляют улыбнуться. Тон и умение парадировать кого-либо вводят в ещё больший экстаз. Сдержать улыбку в таком случае становится просто невозможно. Он может рассказать одну и ту же шутку несколько раз. Она вновь взорвёт толпу людей, украсит их лица ответными улыбками и заставит согнуться по полам.       У Хайтама тёмно-зелёные, насыщенные глубоким хвойным цветом, глаза. Когда из уголков льются первые солёные капли его глаза темнеют, пигмент становится глубоким и ужасающе-чёрным, вынуждая опустить взгляд вниз. Некогда ярко изумрудные глаза становятся другими: такими же притягательными, но в следующую секунду пугающие, отталкивающие от себя; болотная муть кроится в изумрудных отблесках, а белок вокруг лишь ещё белее, вынуждая солёным дорожкам как можно быстрее покинуть место обитания и пуститься ниже, по лицу.       У Хайтама огромное и открытое сердце. Он очень любит цветы. С лаской относится к животным. Прогуливаясь по полю, усыпанному цветами — уголки губ поднимаются на законное место в виде приятной, совершенно крохотной, но улыбке. Сам выращивать, ухаживать и садить цветы не умеет; боится результата, если забудет полить или же, что будет чувствовать слишком сильную боль, когда потеряет того, за кем ухаживал. Молча наблюдает как растущий одуванчик на улице, прямо за окном, тянется свои жёлтые лепестки к солнцу, купается в его лучах и растёт, растёт и растёт. Он умудряется огородить его, не волнуясь о том, что скажут прохожие на его импровизированный сад и облагороженный в нём один единственный одуванчик.       У Хайтама горячие ладони, когда он прячет в них сырое лицо. Кровь разгоняется слишком быстро, приливая к тем участкам тела, где в таком количестве совершенно не нужна. Горячие, начиная от кончиков пальцев и заканчивая запястьем; сжимая вместе, усиливается эффект, а потом приложив их к лицу, лишний раз дёргается от внутренней температуры тела. Такими ладонями можно разжечь костёр, если очень сильно захотеть. Можно нагреть воду, если приложить больше усилий и капельку веры в себя. Такие руки лишь сильнее прячут заплаканное лицо, скрывая его от всего мира и, в первую очередь, от себя.       У Хайтама любящий взгляд. Широко открытые глаза всегда смотрят по родному. Во взгляде ощущается весь спектр чувств и эмоций. Расслабленное лицо, полоска губ со слегка приподнятыми уголками и чуткий взгляд, дарующий поддержку и спокойствие. Иногда смотрит слишком прямолинейно, до вгоняющего в краску и отвода взгляда в сторону. Смотрит жадно, молча и любяще. Взгляд показывает всё лучше обычных слов. Он завораживает, заставляет вначале съёжиться, привыкнуть и расслаблено улыбаться, купаясь в его взгляде.       У Хайтама тихий голос, без намёка на слёзы. Он чистый, а слова твёрдые. В голосе лишь мелькают частицы чего-то грустного, необъяснимого и тяжёлого… отголосками бывших слёз. Его голос ощущается иначе: побитый внутри, но снаружи идеальный, без лишних рубцов, стержень; тихий, но уверенный в себе, вынуждающий посмотреть на него сломанного и не показывающего этого.       У Хайтама тёплые руки. Когда он обнимает, то ход времени замирает, а жизнь в округ встаёт на паузу. Утягивает к себе, крепко сжимая в своих объятьях. Ладони уверенно замыкаются на талии, прижимая к себе настолько, что можно услышать стук сердца. Оно стучит размеренно, вынуждая расслаблено опустить плечи, выдохнуть и опереться на крепкую мужскую грудь, принимая все слова тела.       У Хайтама сильное сердце. Оно бьётся быстро. Быстро, но порой так бесшумно, что ему самому надо прислушиваться, чтобы услышать, как оно бьётся в груди. Оно гремит, местами пробегает колкая боль напоминая о том, что оно ещё живое. Щемит, вынуждая с тоской и болью задуматься о том, что не только физическая боль приносит такую разладу.       — Ты уже дома? — блондинистая макушка мелькает в дверях, а потом в проёме дверей появляется и весь юноша. — Думал, ты как обычно задержишься. Я даже ключи с собой взял, — трясёт перед собственным носом связку ключей и брелок-львёнок.       — Не было нужды, — ровный тон звучит ожидаемо из-за чего и получает привычную реакцию.       Кавех фырчит и закатывает глаза.       Он проходит вглубь комнаты, мимолётно касается стопки книг на столе, а затем аккуратно кладёт два холста размером А2, в скрученном виде, рядом.       — Даже не спросишь почему я так рано? — Кавех садится на диван рядом, мельком заглядывает в открытую Хайтамом книгу и, фыркнув, садится поудобнее, с блаженством откидываясь на спинку дивана.       — Нет, — лишь ответил Хайтама, но бегать глазами по строчкам книги перестал.       — Поэтому я тебе и расскажу! — Кавех подмигнул и с удовольствием развернулся к мужчине. — Я, Сайно, Тигнари и Итэр идём в недавно открывшийся паб! Сегодня там хорошие скидки в честь открытия, — улыбнувшись, он кладёт руку на спинку дивана, позволяя пальцам коснуться плеча, сидящего рядом Хайтама.       — Напьешься в хлам — не пущу домой, — констатирует Хайтам, прижав книгу указательным пальцем, чтобы не потерять необходимую страницу.       — Я думал ты пойдёшь с нами, — недовольно цокает блондин. — Ладно тебе. Один вечер не испортит тебе репутацию, — энергично кивает Кавех, вызвав со стороны лишь тяжёлый вздох.       — И не забудь взять ключи.       Хайтам откладывает книгу на стол к остальным. Не удосуживается даже заложить закладку, чтобы в следующий раз не искать страницу, где остановился.       — Хайтам… — Кавех хмурится, но не в обиде, а в разочаровании.       Он провожает его взглядом. А затем смотрит как за ним закрывается дверь.       У Хайтама… тяжёлый характер.       К нему не нужен особый подход или читать скучные, никому не нужные кроме него самого, научные книги. Не нужно иметь высокую должность на работе или же работать пять дней в неделю по двенадцать часов. Уметь делать всё, что умеет он, а он может многое, если хоть раз попробует.       Нужен лишь блокнот с ручкой, где будет записано, что он пьёт чай без сахара, после смерти близкого человека. А вот кофе, наоборот, только холодный и с двумя чайными ложками. Нужен лишь глупый кивок и улыбка, когда он приносит домой вещь, которая совершенно не сочетается с интерьером. Нужно тихое: «Давай помогу? Только скажи, что именно надо делать», когда он старается всё сделать сам, не попросив о помощи никого. Нужны глупые слова, заставляющие уголки губ дрогнуть. Нужен глупый вопрос: «Видел сегодня небо? Нет? Давай завтра посмотрим вдвоём?»       Нужно тихое, совсем маленькое — я рядом, какой бы ты ни был.