Пепел к пеплу, прах к праху

Слабый болезненный стон разбудил Дерека. В соседней комнате Стайлз скулил, как щенок с перебитой лапой. Дерек поморщился — звук будто проходился когтями по его оголенным нервам. Из коридора донеслись мягкие шаги, скрипнула кровать и послышался ласковый успокаивающий голос Лоры. Дерек сжал зубы. Каждую ночь Стайлза преследовали огонь и крики людей, погибших при пожаре. Они были знакомы и Дереку, хотя на самом деле он не видел огня и не слышал криков, но его воображение любезно поставляло и картинку, и звук, и запах. Правда чаще он страдал совсем от других снов. Это были не кошмары, наоборот, ему снилось, что все в порядке — угроза была, его внутренности скручивались от страха, но она миновала, и все живы, а его затапливает только бесконечное, почти болезненное облегчение. Он просыпался и первые пару мгновений еще был уверен, что все так и есть, выдыхал и расслаблено улыбался. А потом приходило осознание реальности, и призрачный нож, застрявший в груди, проворачивался еще раз. Он будто терял их каждый раз заново. Эти сны были хуже тех, что про огонь, но он не мог, ложась под утро, с ужасом и надеждой не ждать их прихода, потому что по крайней мере во сне они были живы. Скулеж за стеной перешел в судорожные всхлипы и неразборчивый лепет. Будь он человеком, он бы даже не знал, что с мальчиком что-то не так, но Дерек был оборотнем, и каждый звук эхом отдавался в инстинктивно настороженных ушах. Это было нестерпимо, как если бы он делал это специально, чтобы не дать Дереку спать, специально, чтобы его разжалобить. Будто все слезы в мире могли вернуть хоть одного из них. Дерек поморщился и встал с кровати. Приближался рассвет, но дом был все еще затоплен ночной темнотой. У него гудела голова, и шаркая в направлении кухни, он неслышно выдохнул сквозь зубы: — Когда это уже, блядь, кончится. Через пару минут ребенок наконец замолчал. Дерек поставил пакет молока назад в холодильник, и кухня снова погрузилась в сумрак. — Что ты сказал? — донеслось из-за спины, и Дерек, на мгновение дезориентированный темнотой после света холодильника, чуть не выронил стакан. То, что он не услышал, как сестра шла по коридору, уже многое говорило о его состоянии. Лора стояла в проходе, слегка оперевшись о косяк, и темнота не могла скрыть от Дерека ее измождённое лицо. — Давай не будем, — покачал головой он, слишком уставший, чтобы спорить. — Нет, мы будем. Я дала тебе достаточно времени, чтобы вытянуть голову из задницы, но она явно все еще там. — Несмотря на хрипловатый со сна голос, Лора говорила непривычно серьезно и тяжело, припечатывая каждым словом. Голос альфы. Дерек поежился: он все еще не привык, что теперь Лора была не просто старшей сестрой, а его альфой. Он никак не мог определиться, как держаться с ней, и по большей мере вел себя как раньше — спорил и переругивался. Она не возражала и в основном отвечала тем же, кроме вот таких моментов, когда они оба вставали перед фактом ее нового положения. Лора была удивительно хорошей и зрелой в этой роли, почти как их мама, и Дерек не раз переводил дух, про себя радуясь, что не на него легла эта ответственность. Из него вышел бы отвратительный альфа. Лора же будто инстинктивно знала, что и как делать. Он был согласен с ней во всем, кроме одного. — Я не могу спать из-за него, а у меня завтра тест. Это была твоя идея, что я должен закончить школу, — сказал он, надеясь, что такой ответ ее удовлетворит, как уже бывало раньше. Он допил молоко и, отвернувшись к раковине, сполоснул стакан. Лора молча наблюдала за ним, очевидно, не собираясь заканчивать разговор. — Ты что, серьезно это сейчас? Дерек, ему десять! Это была его семья так же, как и твоя. — Да? А по-моему, это была наша семья, в которой мы родились и выросли, а он упал нам на голову пару месяцев назад и... и... — Дерек замолчал, сжав дрожащие кулаки. Ему было семнадцать, еще месяц назад у него была большая счастливая семья и любимая девушка, а сейчас у него не осталось никого, кроме Лоры и этого. И после таких разговоров Дереку казалось, что он отбирает и ее. — Ты же слышишь его каждую ночь, видишь, каково ему. Дерек развернулся и тяжело посмотрел на нее: время отговорок закончилось, они говорили обо всем на чистоту. Сквозь горячую злость, бежавшую по венам, он почувствовал что-то вроде облегчения. Он никогда не любил ходить вокруг и изъясняться намеками. — Да ебал я, каково ему, — медленно, почти по слогам произнес Дерек. Злость, веселыми пузырьками вспыхивающая под кожей, наконец ударила в голову. Его несло, и ему было плевать, потому что наружу рвалось все то, что он держал в себе с ночи пожара. — Эта маленькая тварь, лишила нас всего, а ты носишься с ним, как с родным. Я жалею, что он не сдох тогда с ними, в этом была бы хоть капля справедливости. Я никогда не приму его как часть стаи. Если тебе нужно найти способ отвлечься, поиграть в куклы, — да пожалуйста. Ходи с ним на терапию, корми его таблетками и пой ему на ночь. Но не требуй этого от меня, я и так сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не разодрать его на куски. Лора на мгновение замерла, ошарашенная его тирадой, а потом оскалилась и ее глаза полыхнули алым. — Твое счастье, я знаю, что ты говоришь сгоряча, Дерек. Но видит бог, ты перешел границы. Если тебе не нравится кто-то в этом доме, ты волен катиться на все четыре стороны. Но пока ты здесь, пока ты часть моей стаи — ты будешь слушать меня. Ты не тронешь его и пальцем и не произнесешь ни одного скверного слова, или, клянусь, ты станешь омегой. Дерек отступил назад, но он улавливал каждую интонацию в ее голосе, слышал ритм ее сердца, и каждое ее слово было словно ударом. У него будто выбили почву из-под ног — Лора была готова его изгнать. А его собственные слова... Дерек сказал именно то, что было у него на душе, то, чего он сам до конца не осознавал, пока не произнес вслух. Но произнеся — ужаснулся. В глазах Лоры был холод и что-то похожее на отвращение. — Я не заставляю тебя делать что-либо, ты не обязан проявлять элементарные человеческие качества, если тебе это не под силу. Просто держись от него подальше. Стайлз часть моей семьи, часть того немногого, что от нее осталось. Ты тоже часть моей семьи, хотя сегодня я засомневалась, что знаю тебя на самом деле. Запомни только одно: Стайлз не должен узнать, что на самом деле произошло той ночью. — Он может и сам вспомнить, — вяло возразил Дерек. Теперь внутри него плескалась не злость, а страх и растерянность. — Если это случится, значит так и будет. Но его доктор сказал, что это маловероятно — потрясение слишком сильное. К тому же таблетки подавляют все опасные возбудители нервной системы, на данный момент это и память тоже, — уже спокойнее отозвалась она. — Я не знал, — тихо сказал Дерек. — Узнал бы, если бы поинтересовался. Но еще раз: я не заставляю тебя сопереживать, просто... не делай хуже, — вздохнула Лора и провела ладонью по лицу. Дерек впервые обратил внимание, что ее запястья стали тоньше, а белая майка свободно висела, а не облегала, как раньше. Лоре тоже было тяжело, и то, что она не показывала этого все время, говорило только о ее железной выдержке. Откинув волосы назад, она посмотрела на него прищурившись, будто решая, говорить что-то или нет. И все-таки проронила мягко, но от этого не менее весомо: — Ты мог бы быть на его месте, знаешь ли. — Что ты хочешь сказать? — дернулся он. — Дом был окружен рябиновым пеплом, Дерек. Восемь охотников, сгоревших в ту ночь, принесли с собой столько аконита, что ни один оборотень еще долго не ступит на землю Хейлов добровольно. Они пришли убивать. Она пришла убивать, и ты это знаешь. Если бы Стайлз не... Они все равно были бы мертвы, и он тоже. Ты смог бы с этим жить? Ты ищешь виноватых? Тогда добавь себя в этот список. — Последние слова Лора говорила уже отвернувшись и выходя в коридор. Ее осанка всегда была безупречной, но сейчас она ссутулилась, а ее плечи бессильно опустились. Дерек стоял посреди кухни оглушенный. Лора не кричала обвинения ему в лицо, но ему не требовалось быть оборотнем, чтобы почувствовать горечь ее слов. Он и сам обо всем знал, ведь они вместе слушали тогда сбивчивый рассказ единственного выжившего охотника, прежде чем тот скончался в больнице. Просто это было слишком, если бы Дерек позволял себе думать еще и о предательстве своей девушки, он бы сломался. И Дерек старался не думать. Легче было обобщать свою боль и свою потерю — почти все дорогие ему люди погибли, и Кейт была среди них. Конечно, первой реакцией было отрицание. Она не могла, это недоразумение, кто-то пытался ее подставить. Но полубезумный, покрытый ожогами наемник признавался во всем и выдал все детали плана охотников по уничтожению их стаи, лишь бы они пообещали, что не приведут к нему мальчика, который вызвал адское пламя. Отрицание продлилось не долго. Дерек был юн и влюблен, но он не был идиотом. По крайней мере, не до такой степени. Она и правда была Арджент — ее хоронили в один день с его семьей, и на кладбище собрались все охотники двух окрестных штатов. В другое время он в ужасе бежал бы, но тогда пришло спасительное отупение, и он мог только отмечать факты. Да, Кейт Арджент. Да, хорошенько подумав, он вспоминал не раз и не два странности в ее поведении, на которые так беспечно закрывал глаза в свое время. И нет, он не был готов думать об этом сейчас, он просто закрыл какую-то дверь в своей голове и не думал о ней ни хорошо ни плохо, просто не думал, будто бы ее никогда и не существовало. Как же он был глуп. Правда не исчезала, если он отказывался ее видеть. Дерек шел по коридору назад в свою комнату: он двигался осторожно, будто боялся споткнуться и разлететься на куски. Дверь в комнату Стайлза была приоткрыта. Он лежал на кровати, забывшись неглубоким сном, и выглядел... маленьким. Вообще-то он был одним из самых высоких в своем классе, но в коконе из одеяла, со все еще припухшими красными веками, он выглядел очень маленьким. В темных углах сознания поднялись знакомые мысли, которые мучили его весь этот месяц. Стайлз будто вел себя так нарочно, чтобы разжалобить и заставить всех вокруг забыть, кто он на самом деле и что он сделал. Мелкий, лживый... Дерек оборвал себя и направился к своей комнате. Он чувствовал только злость и отвращение. Но на этот раз — к себе.