Отцовские принципы

— Уебан! — Заткни пасть! — А ты убери уже свое ебаное колено от моей спины! — А ты отпусти мои волосы! — А ты мои! — Хер тебе! Пальцы сжимались сильнее, чуть ли не вырывая рыжие пряди из тупой башки младшего братца. Тот в ответ тянул на себя светлые кудри с убийственным выражением лица. Кто там говорил, что Хэви милашка?.. Ди замотал чужие волосы на кулак, вынуждая Хэви поднять лицо и зашипеть от того, что колено старшего очень больно уперлось в позвоночник. Рыжий не сдавался, приближая к своему лицу чужое, искаженное ненавистью, за кудри, что было весьма неприятно для Ди. — Обнаглевшая мелочь… — прошипел он, когда их лица оказались буквально в двух сантиметрах друг от друга. — Отпущу, если ты отпустишь, — начал ныть Хэви, которому вообще не нравилась перспектива провести с больной головой весь оставшийся вечер. Еще и со своим острым коленом, вот урод… — Торговаться у тебя плохо получается, — Ди еще сильнее надавил весом на бедную спину брата, вынуждая того всхлипнуть, — ты не в том положении, чтобы ставить мне условия. — Вот скотина! Стук двери мгновенно прервал их препирания. — Дети? — Отец умел смотреть по-разному: как маньяк (в основном), как папа, как учитель и просто строго. И вот это «просто строго» всегда вызывало у братьев какой-то ком в горле, заставляло их нервничать и ожидать чего-то… Чего-то «просто строгого». Ди медленно убрал колено от многострадальной спины младшего брата, что сразу извернулся под ним, отпустив его волосы и хватая его за тонкие запястья, зная, что это слабое место Ди. Тот зашипел, отпуская рыжие пряди и вырывая свои руки из сильного захвата, впрочем, быстро успокаиваясь, так как отец все еще стоял на пороге комнаты и взирал на братьев поверх очков. Тоже «просто строгих». — Папа, Ди не хотел… — Угомонись уже! Я сказал, что не буду помогать! — Да ты жмот потому что! Глэм снова натянул маньячную улыбку на лицо, наблюдая за двумя сыновьями, ожидая, когда они соизволят обратить на него внимание. Ди первым повернулся к отцу, убирая с лица надоедливые прядки и с виноватым (по крайней мере, внешне) видом уставившись на него. Хэви повернулся следом, с неким страхом поглядывая на родителя. Глэм удовлетворенно хмыкнул, как бы между делом говоря: — Пойдемте-ка ко мне в кабинет. Розовые стены давили на провинившиеся головы, когда старший блондин услужливо поставил позади братьев два стула, чтобы сесть за стол напротив. — Что не поделили? Очередные байки сыновей, которые доходили в своем сюжете чуть ли не до апокалипсиса, Глэм слушал с вежливой улыбкой, кивая на их гневные восклицания в стороны друг друга. Наказания всегда следовали от Виктории и были в основном физического характера, но на данный момент жены не было дома, чтобы занять детей какой-нибудь уборкой гаража. Отцовские принципы наказания заключались не в физической работе, а в работе над воспитанием детей. Над их психикой и моралью, закладываемой в их юных головах. Глэм дождался конца сочинения Хэви, что весь раскраснелся, пока рассказывал про то, какой Ди плохой брат, а последний прожигал рыжую макушку гневным взглядом. В итоге словоизвержения сошли на нет, и Глэм встал из стола; обогнув его, он присел на корточки перед сыновьями и взял их за руки. Он знал, что им будет довольно тяжело нести это наказание. Хотя бы по причине общей неприязни. — Пап, можно в этот раз не будет этих «наказаний»? — довольно спокойно спросил Ди. — Мне надо к зачету готовиться… — И мне мог бы помочь, скоти… — Тихо. Глэм держал в руках ладони сыновей затем, чтобы потом свести свои руки, вложив пальцы младшего сына в ладонь старшего. Ди крупно вздрогнул, когда его руки коснулись грубоватые пальцы младшего металлиста. Обычно, братья касались друг друга только во время ссор, как было недавно; сейчас же… Простое касание вызывало у Ди неоднозначные мысли в голове. Хэви во все глаза смотрел на то, как спасительные отцовские руки исчезают из поля зрения, оставляя там только две ладони: его самого, Хэви, и ладонь младшего блондина. Рыжик не знал, как реагировать и что делать; сердцебиение почему-то участилось, а сам металлист… Он боялся взглянуть в глаза брату. Лишь бы не видеть насмешку… — Вот ваше наказание. Посидите так вместе полчасика, даже можете поговорить, но не на повышенных тонах. Вам сейчас не помешает физический контакт, который поспособствует улучшению ваших отношений, хоть и насильственным путем, улучшит вашу терпимость и устранит некие зачатки неприязни, которая, конечно, бывает у всех братьев… — в ушах стоял какой-то гул, и Ди не особо мог уследить за мыслью и словами отца. Он очнулся только в конце его речи, — Я засекаю время и ухожу; и узнаю, если вдруг вы нарушили правила. Да, узнает, братья знали не понаслышке. Пальцы Ди дрогнули, когда Хэви под пристальным взором отца сильнее сжал руку старшего брата, но Ди не особо стремился идти навстречу. Стыдно было до чертиков. Особенно за свое красное лицо. Ди свободной ладонью закрыл свои порозовевшие щеки, отвернувшись от брата и пытаясь унять дрожь в пальцах, по которым разливалось тепло от чужой мозолистой ладони. Почему Ди так реагирует на простое (немного странное) наказание от отца?.. По виску медленно пробежала капля пота. Что-то здесь жарковато… — Удачи, дети. Тихий хлопок двери отрезал их от привычной обстановки на целых полчаса. Целых полчаса нужно не шевелясь, дабы не спалить свое состояние, сидеть, чувствуя, как чужие пальцы сжимаются вокруг твоих. Пиздец. Как отец не задохнулся еще в удушливости этого кабинета?.. — Ди? Тихий голос брата вызвал смущающую дрожь в спине, на что блондин решил не обращать внимания и лишь огрызнуться в ответ: — Нахуй иди. Хэви вздохнул, скрывая потемневший взгляд за рыжей челкой. — Перестань, Ди… Это твоя ладонь так вспотела? — Ничего не моя! — Блондин чуть было не выдернул руку из чужого захвата, но вовремя опомнился, снова вспыхнув, и, не поворачиваясь, продолжил более спокойно, — Это ты обычно потеешь. И вообще, я… Мозолистые пальцы скользнули между его длинных пальцев, скрепляя этот странный замок. Ди все-таки повернулся, во все глаза глядя на их руки и на то, как большой палец Хэви начал медленно поглаживать ладонь блондина… — Ты что делаешь?.. Ди боязненно перевел взгляд на лицо брата, расширив глаза: Хэви… Он такой… Такой сейчас неправильный. Блять. Рыжая челка правда очень красиво спадала на темно-зеленые глаза, а выражение его лица… Нет, не тупое, как привык считать Ди. Это было что-то сказочное. Хэви смотрел на него с боязнью и нежностью. Разве так может смотреть он на своего ненавистного брата? — Помиримся, может? — Забвение мгновенно испарилось, уступая место робкой улыбке со стороны рыжего. — Ди, у тебя сейчас лицо такое же, каким ты обычно описываешь мое лицо. «Красивое, что ли?» «Блять, да что со мной?..» Блондин дерганно, неуверенно поднял свободную руку, пальцами еле касаясь чужой щеки. Робко так, совсем не похоже на Ди. Хэви не улыбался. Хэви ждал этого, как ждал раньше. Взгляд Ди как-то поменялся, что ли… «Надо закрыть глаза? Или нет?..» Хочется видеть Ди — но страшно. Очень. Коленки дрожали, и да, ладонь у Хэви знатно вспотела. Эти пальцы на его щеке он не забудет никогда. Так тепло и тревожно… Ди вздохнул, аккуратно убирая прядку рыжих волос, которые он только совсем недавно желал выдернуть, за ухо. Пальцы дрогнули при прикосновении к ушной раковине, что стремительно краснела. Ди сглотнул. Надо же, для такого, как он, есть что-то почти не по силам ему… То, как Хэви, зажмурившись, подался вперед, к его все еще шокированному лицу, отпечатается в памяти блондина если не навсегда, то очень надолго. Розовые стены все еще давили, сужались, будто желая сдавить двух братьев, как недостойных. Они одновременно тихо выдохнули и мягко соединили губы, все еще держа в замке сцепленные намертво пальцы. Хэви чуть ли не плавился, дрожа от животного страха и приливающего тепла от сухих потрескавшихся губ напротив. Смять и оттянуть, почувствовать сухое тепло — все предельно просто. Если бы это не был поцелуй с собственным братом. Он теплый, оказывается. Его руки теплые, его губы теплые. Его взгляд тоже может быть теплым. Они придвинулись ближе друг к другу, ни на миг не отрываясь от чужих губ, мягко терзая их одними лишь невесомыми прикосновениями. Это было так невинно… Рука скользнула от щеки к затылку, зарываясь в прядки волос, перебирая их, оттягивая и поглаживая. Ди прикрыл глаза, чтобы не смущаться пьяного и пьянящего взгляда младшего брата, который совершенно бесстыже рассматривал горящие веснушки и нахмуренные брови напротив. Почему же Ди все еще совершенно одинок, если он, оказывается, настолько красивый?.. Хотелось говорить много слов, поцеловать каждую веснушку, может, даже попробовать углубить поцелуй… Хэви выдыхал в чужие губы, слегка улыбаясь своим мыслям, не веря, что происходящее сейчас — реальность. Слишком уж розовые стены были похожи на что-то не из мира сего. Хэви наслаждался тем, как Ди неспокойно ерзает на своем стуле, дрожаще сжимая пальцы младшего брата, усмехался его робости и просто таял от длинных пальцев, медленно перебирающих его волосы на затылке. Блять, это так ахуенно… — Ты такой… Звонок таймера и открывающаяся дверь заставили разомлевших братьев друг от друга отскочить; но красные лица и потные ладони от пристального взора улыбающегося Глэма не скроет ничего. — Помирились? Ответные быстрые кивки двух сгорающих от стыда сыновей удовлетворили уставшего за сегодня отца, и он махнул рукой в сторону выхода из кабинета, позволяя братьям завершить «наказание-пытку». Младший блондин и рыжик пулей вылетели в коридор, захлопывая за собой дверь в злосчастный кабинет и, не говоря друг другу ни слова, устремились к лестнице, ведущей в комнаты братьев. Щеки все еще пылали, а сердце предательски громко стучало о ребра при каждом громком звуке за дверью спальни младшего металлиста. Они вошли сюда уже не такими, какими вышли: пьяный взгляд обоих почти осязаемо наэлектризовал воздух между ними, а по спине будто прошлись огнем: кожа горела от недавних ощущений опасности и успокоения от теплых губ. Хэви, еще немного полюбовавшись смущенным донельзя лицом брата, опустил глаза вниз, скользя по чужому телу взглядом, полным восхищения и осторожности. Взгляд остановился на их ладонях. Они все еще были сцеплены, хоть пальцы и норовили выскользнуть из чужих, вспотевших во время постыдного наказания в розовых стенах кабинета отца.