Medici et eorum problemata

      …а пока — ночь. Тягучая, влажная, с тенью сирены скорой за окном, которая завывает так, будто предвещает не пожар, а ритуал. Уэнсдей лежала на своей кровати, не засыпая. В комнате было душно, Энид что-то тихо щёлкала на телефоне, периодически смешно фыркая.       — Ты точно не хочешь включить вентилятор? — снова спросила соседка, уже третий раз за час.       — Я предпочитаю чувствовать, как воздух сопротивляется моему существованию, — мрачно ответила Уэнсдей, не открывая глаз.

***

Утро. 7:24.

      Резкий звон будильника на телефоне Энид, чей сигнал звучал как «Sugar, sugar», был прерван ударом подушки от Уэнсдей.       — Эй! — возмущённо вскрикнула блондинка, — ты могла бы просто сказать!       — Я сказала. Глазами. В твою душу, — буркнула Аддамс, сев в постели и машинально заправляя покрывало — абсолютно чёрное, с вышивкой в виде черепов.       На кухне царил бардак. Йоко оставила вчера чашку с остатками томатного сока на подоконнике (или это была кровь — споры до сих пор не утихли). Дивина в спортивном костюме делала кофе из французского пресса, явно в слишком хорошем настроении для семи утра.       — Доброе утро, девчонки, — протянула она, глядя на Уэнсдей. — Ты выглядишь как будто вот-вот вызовешь демона.       — Это мой утренний макияж, — сухо ответила та, наливая себе чёрный чай. Без сахара. Без молока. Без смысла.       — Кстати, ты сегодня в 308-й, верно? — спросила Дивина, поглядывая в расписание.       — С преподавателем, которого называют «Мартовый Коготь»?       — Именно.       — Идеально. Надеюсь, он вызовет у меня чувство уважения... перед тем как разочарует.

308-я аудитория.

      Огромный амфитеатр с пыльными окнами и чересчур современным экраном. Преподаватель действительно оказался личностью — высокий, худой, с седыми висками и глазами цвета металла. Его голос звучал как шелест ножа по стеклу:       — Добро пожаловать в курс «Общая патология и основы диагностики». Если вы всё ещё считаете, что лечить людей — благородно, посмотрите на свой банковский счёт через десять лет.       Энид писала что-то ярко-розовым маркером, а Уэнсдей — чёрной ручкой с наконечником в виде ворона. Лекция длилась два часа, и в конце «Коготь» выдал:       — Домашнее задание: принести медицинскую статью, которую вы не поняли. И кратко объяснить, почему. Лучшие три объяснения будут обсуждаться на следующем семинаре. Худшие — распечатаны и развешаны в коридоре с вашей фамилией.       Уэнсдей почувствовала лёгкое тепло в груди. Преподаватель с садистскими замашками? Это... интригует.

      Позже, вечер. Комната 41-Д.

      Энид расстелила на полу свои материалы: маркеры, бумага, ноутбук, пачка крекеров в форме кошечек.       — Уэнсдей! Ты не поверишь! Мне коммент оставила сама старшая координаторка практик! Она сказала, что мой выпуск про «Синдром отложенной сессии» — прекрасен.       — Я верю. Тебе хватит одной искры внимания, чтобы загореться как спичка в морге.       — Спасибо, я приму это как комплимент!       В гостиную зашла Дивина. Йоко — следом, с пакетом из кафе.       — Кто хочет «ночной лапши»? — бросила вампирша, ища взглядом микроволновку.       — Ты купила четыре порции? — прищурилась Рейн.       — Ну, одну на тебя, одну на Уэнсдей, одну на Энид... и одну — на утро.       — Ты не ешь днём.       — Это будет ночь, просто немного позже.

Ночь. Снова.

      Уэнсдей стояла на балконе. Внизу, в темноте, мигали синие и красные огни: кто-то снова забыл про антидепрессанты, судя по шёпотам. К ней подошла Дивина.       — Тяжёлый день?       — Нет. Он был... удовлетворительно апокалиптичен.       — Знаешь, у тебя будет шанс блеснуть. «Коготь» выбирает себе ассистента с первого курса. За поведение, мозги и... выдержку.       Уэнсдей повернулась к ней.       — Он вызывает студентов на дуэли?       — Почти. Он задаёт вопрос, на который нельзя найти готовый ответ. Только твой собственный. И если ты отвечаешь... тебя ждёт особая практика.       — Звучит как испытание.       — Но ты ведь любишь вызовы?       Уэнсдей не ответила. В глубине души она уже решила:       Она станет его ассистенткой. Она пройдёт через это. Она разгадает все тайны этого блока, всех его обитателей... и если повезёт — наконец поймёт, почему Энид всё ещё ей улыбается после третьего игнорирования в день.

День второй. 11:07. Аудитория 412-Л, учебный корпус "Б". Семинар по специальной патологии.

      Уэнсдей пришла первой. Её место — в последнем ряду у окна. Оттуда был виден внутренний двор с иссушенным газоном, парой деревьев и разбитой скамейкой, на которой кто-то вырезал: "Доктор — это не диагноз." Следом зашла Энид, вся в ярко-розовом и с канцелярским кошмаром в рюкзаке — на её пенале болтался брелок-спирометр.       — О боже, Уэнсдей, смотри, я нашла ручку с ультрафиолетом — теперь можно тестировать документы на плагиат прямо на паре!       — Надеюсь, ты будешь первой, кого посадят за световое загрязнение, — без эмоций сказала Уэнсдей.       Преподаватель семинара, доцент Мэрилин Торнхилл, оказалась полной противоположностью "Когтя" — маленькая, кудрявая, в ярком шарфе и с ободком с бусинами в волосах.       — Так, первокурсники. Приветствую. Располагайтесь, разувайтесь в переносном смысле. Сегодня мы с вами...       — Разбираем, как умирают клетки? — предположила Уэнсдей.       — Хах! Да. Только с любовью.       Семинар прошёл тихо. Почти. Пока Торнхилл рассказывала про некроз и апоптоз, кто-то (Йоко) прислал в общий чат их блока мем: "Апоптоз — когда ты просто устаёшь быть живым, но делаешь это красиво."       Энид хихикнула так громко, что доцент посмотрела на неё как вирус на антибиотик.

***

13:00. Обед. Кафе «Гематоген» на первом этаже корпуса.

      Дивина сидела за столиком в углу и с кем-то разговаривала по телефону. Говорила тихо, но Уэнсдей села рядом — исключительно из-за интереса.       — Да, Служба помощи студентам-медикам, я слушаю вас... Пауза. Дивина хмыкнула.       — Угу. Он сказал, что хочет пересдать химию, потому что «она предала его ожидания»? Снова пауза.       — Мэм, вы — его мать? Понимаю. Нет, слёзы над пробиркой — не основание для автоматического зачёта. Да, даже если они солёные и могут ускорить электролиз... Уэнсдей отвела взгляд, скрывая ухмылку.       — Просто передайте ему, что мы все хотим пересдать жизнь, но идём на пары. Разговор завершён.       — Обычно это по ночам происходит, — буднично прокомментировала Дивина, беря ложку супа. — С девяти вечера и до рассвета — время студентов, потерянных в попытке понять фармакокинетику и свою судьбу одновременно.       — А ты — доброволец?       — А ты — готка с клинической депрессией?       — Не путай стиль с диагнозом.

16:30. Общий чат группы «1-Л»

[Энид Синклер 🐾]: Ребята, у кого есть статьи на английском про синдром хронической усталости? Препод сказал, что «гугл не врач», но потом всё равно отправил в гугл 😭 [Йоко Танака 🦷🦇]: Я скину, но они на японском. [Энид Синклер 🐾]: Почему ты вообще есть в этой группе? Вали к своим в 6-СТ [???.]: Кто хочет услышать правду о кофеине? [Уэнсдей Аддамс 🕷]: Я. Но только если она будет разрушительной.

Вечер. Комната 41-Д.

      Йоко сидела в позе лотоса, пересматривая лекции шестого курса и вполголоса комментируя:       — Этот препарат уже сняли с производства. Этот протокол устарел. А эта формула... была причиной моей последней бессонницы.       Энид собирала картонную модель человеческой кожи.       — А ты знала, что существует гриб, который может выжить при радиации и мутирует под УФ?       — Я ношу его как аксессуар, — отозвалась Уэнсдей, глядя на схему некроза.       Дивина вошла в гостиную и дополнила доску объявлений фразой, написанной фиолетовым маркером: «Вера в лучшее — это тоже симптом. Но лечится системной работой.» Подпись: Служба помощи студентам-медикам. Мы вас не спасём. Но мы рядом.       В этот момент Уэнсдей поняла:       Она пришла не просто учиться. Она пришла — выжить, в своей манере. И кто знает… быть может, даже связать чёрную нить этого отвратительного, гнусного чувства "привязанности" с одной из этих странных, невозможных, живых девчонок.       Но сначала — апоптоз. И кофе.