Командирская немилость

Дверь резко хлопает о стену от неожиданно откуда взявшегося сквозняка, и нагло быстрой походкой рядовой вбегает в маленькую темную комнату, по пути небрежно пиная дверь ногой обратно. Тусклая свеча едва колышется, предзнаменовывая явно не лучший разговор, когда командир, развернувшись в кресле к солдату и сняв очки, потирает глаза и переводит взгляд на юношу. Облокотившись руками о стол, словно маленький ребенок, пыхтя носом, юноша сводит брови к переносице, на что получает зеркальное движение на чужом лице. Слов почти не осталось, и лишь за дверью тихо завывает злосчастный ветер, навевая еще более унылую атмосферу. — Рядовой Маттео? Юноша торопливо кивает головой, слегка выставив руку вперед в просьбе подождать немного, и пытается выровнять сбившееся дыхание, будто бы бежал сюда с другого конца Вселенной без передышки. Командир ждет порядка нескольких секунд, после чего недовольно кривит губы: — Очень странно, что такой простой рядовой, как вы, имеет наглость так хлопать моей дверью. — выдает он, сморщив нос. Уже успокоившийся Маттео вопросительно выгибает бровь и ничего не отвечает на строго брошенное замечание. — Знаете, командир Райан… — начинает вдруг он после некоторого молчания, ведя пальцем по краю стола и слегка встряхивая длинными темными волосами. — Кажется, в наших с вами отношениях главным являетесь явно не вы. Воздух непонятным комом встает в легких, не давая возможности ни вдохнуть, ни выдохнуть. Такую наглость от рядового герр Райан явно не ожидал. Командир резко вскакивает со своего места, большими мерными шагами обходя стол и приближаясь к пятящемуся рядовому. Струсил? Он всего лишь глупый малец, ничего не понимающий в устоях армии. Ничего… — Пошли на попятную? — отдает эхом в ушах, распространяясь до подкорок, приятной вибрацией бархатистого голоса раздаваясь в мозгу и вновь повторяясь. Но Маттео не так прост, как кажется: дойдя до упора, почувствовал лопатками стену, он в предвкушение вдыхает, пытаясь унять дрожь в коленях от вида властного командира, и как только тот подходит ближе, накрывая его плечи своими большими ладонями, в момент отходит, прижимая уже его. — С вами — никогда. — отвечает он уверенно, сщурив хитрые лисьи глаза. — Вас боятся другие рядовые, боятся может даже кто-то похожий на вас, но я, о-о… Я не боюсь вас. — Маттео по-детски глупо хихикает и отстраняется от своего командира, оставив того так и стоять в ступоре возле стены, а сам, обогнув стол, он вальяжно занимает место главного и закидывает ногу на ногу. — Так с чего бы мне идти на попятную? — Вы позволяете себе слишком много вольностей. — качает головой Райан, широкими грубыми шагами подходит ближе к рядовому, упираясь руками в жалобно скрипнувшее дерево и грозной тучей нависая над ним. Страх быстрой искрой пробегает в чужих глазах. — Вам так не кажется? — Я вам не нравлюсь, командир? Прескверно, потому что вы мне очень даже. — кивает Маттео, впрочем не так уверено, как хотелось бы. Подсознательная боязнь «командирской немилости» просилась наружу, бегая и крича, что еще секунда, и герр Райан вышвырнет его вон из своего кабинета. Но тот все еще продолжает стоять, непонимающе нахмурив брови, поэтому Маттео чуть приподнимается над креслом и добавляет. — Так пресеките мое неподобающее поведение. Вы же знаете, это в вашей власти. Командир, со сведенными друг к другу бровями, исподлобья глядит вниз, пока юноша, театрально медленно скользнув по своему же красному мундиру длинными пальцами, начинает также медленно расстегивать верхние пуговицы. Глаза расширяются сами по себе до состояния «блюдец»; Маттео откидывает голову назад, проникая ладонью под открывшуюся часть одежды, касаясь обнаженной кожи. Командир, со сведенными друг к другу бровями, сделав медленный шаг назад и отчего-то упершись в стол, (как он только очутился так…), сводит руки в кулаки, намеренно впиваясь полулунками ногтей в попытках отрезвить мозг. Внутри беснуют черти, поддавая адским огнем в купе с театральным представлением перед ним: наглый юноша, стянув ленту с длинных волос, одной рукой заворожески наматывает темную прядь, пока вторая рука дошла уже до низа живота. — Неужели все вот так вот и оставите, командир? — почему-то шепчет смущенный Маттео, остановившись у края штанов. Страшно до невозможного; сердце порхает где-то внизу беспокойной птицей. Командир не делает ни шага навстречу, ни шага назад, отчего понять его мысли и намерения совсем уж нельзя. Идеальный (по нелестному мнению самого рядового) план почти бы уже разрушился на глазах, если бы в мгновение сильная рука командира не схватила чужую, показательно подняв вверх, и Маттео не успел и моргнуть, как поясница больно впивается в край жесткого дерева. Он болезненно ойкает и поднимает голову, думая, что сейчас встретится с разъяренным взглядом герра Райана, но вместо этого видит, как опасно-искушающе мутнеют его и без того темные глаза. Командир, вмиг наклонившись к чужому уху, одновременно подсадив Маттео на стол, отчего тот в недоумении ахает, проводит горячей ладонью по расстегнутому мундиру, вкушая глазами стройное тело под ним. Хочется завалить подчиненного полностью на стол, да и тот заслуживает, экой наглости набрался, чтобы проникнуть к холодному командиру, но, выбрав другой план, Райан медленно проводит пальцами по одному из сосков, выбивая из длинноволосого невольный всхлип. Больно быстро сменил позиции, юнец. Прищурив хитрые глазки на мужчину, длинноволосый находит своей рукой чужой мундир, делая вид, словно в таком нетрезвом от ситуации состоянии стянуть одежду в одиночку будет сложно, и как только рука командира наконец отстает от терзаний юного тела и перемещается ближе к вопрошающим ладоням, Маттео опускает их ниже, ловким движением прижимая и очерчивая член командира через брюки. Райан вздрагивает и со свистом втягивает воздух через плотно сжатые зубы. Маттео улыбается — нахально и бесстыдно — и оставляет короткие боязливые поцелуи на линии челюсти, будто бы спрашивая на то разрешения. Но, даже если бы командир хотел его оттолкнуть, рядовой бы не отстранился. Маттео продолжает оглаживать твердеющую под пальцами плоть ровно до того момента, когда терпению Райана приходит конец. Он хватает обе руки рядового в свои и резко заваливает того назад. Со звонким стуком Маттео падает на стол и восхищенно смотрит на нависшего над ним командира. — Я всегда знал, что вы властны во всем, герр Райан… — улыбается он бесстыже, облизывая пересохшие губы юрким языком. Командир держит его руки прижатыми своими над головой, что дает огромный обзор: красный мундир уже снят и местонахождение его непонятно, а вот прекрасное юное тело, ужом извивающееся под ним, жаждая внимания, притягивает все больше. Райан отцепляет одну руку, стискивая чужие во второй, и ведет ею вниз, легким перебором пальцев выбивая из рядового тихие вздохи: тот запрокинул голову настолько, что обзор на ходуном ходящий от каждого его движения кадык остается полным, как никогда. Длинные волосы, раскинутый по всему столу под Маттео, мило привлекают внимания, пока командир, сменяя то порывы страсти и безумия, то легкой, девственной нежности, доводит длинные ладони до чужих брюк, в одно мгновения справляется с ширинкой и также тянет их вниз, оставляя донельзя стесненного рядового, чью голову забивают одни непристойности, через пару секунд и вовсе без них. Маттео опускает взгляд, когда крепкая рука Райана, приспустив его нижнее белье, обхватывает у основания, отчего перед глазами сыпятся яркие искры, и бедра вскидываются навстречу пальцам сами собой. Дыхание предательски сбивается, покрасневшие щеки распространяют пылающий жар, а губы предательски пересыхают каждые пару секунд. Маттео чувствует себя юной девой, которая впервые познает мужчину (так оно и есть, хотя он себе в этом не признается), особенно после взгляда, который на него бросает Райан. Все такой же привычно холодный и строгий, но где-то в проблесках мелькает желание… Командир, будто назло, убирает руку и, под обиженное сопение, наклоняется ближе к доверчиво открытой шее. Недолго думая, он прикасается губами к бешенно пульсирующей венке, выбивая невольный выдох, и медленно ведет губами вниз, наслаждаясь чужими метаниями и нетерпением. О, видимо рядовой настолько жаждал, чтобы это наконец случилось, что уже который раз пытается вырвать руки из стальной хватки, бормоча одинокие «пожалуйста». Райан, на очередную такую просьбу, впивается зубами в кожу, после чего на ней остается заметный след от зубов. Маттео причмокивает губами и послушно замолкает, приняв факт того, что пока докасаться до командира ему не позволено. Мягкие губы касаются везде-везде-везде, появляясь на каждом сантиметре кожи, будто так и положено, будто так и было всегда. Голова идет кругом, а грудная клетка — ходуном вздымается на каждое касание, в частности когда чужие ладони появляются в поле зрения, по-особенному выгибаясь и вытворяя немыслимые фигуры. — Такой чувствительный юноша с отменным дерзким характером… — горяче шепчет командир в перемешку с поцелуями у мочек, аккуратно сопровожденными касанием зубов для контраста, — хотите, чтобы я продолжил? Скажите же, скажите… Вы так долго строили из себя активного юношу, оказавшись милым солдатом, что заходится в ласках командира! Сокровище, точнее не сказать, — лепечет он, когда на очередное движение, отведенное вниз и почти дошедшее до члена, тело начинает извиваться. — Ваше сбившееся дыхание, ваши закатившиеся от удовольствия глаза… Все в вас выдает ваши намерения, сокровище, вы слишком долго таили в себе свои развратные мысли, не так ли, мой развратный мальчишка? — Да-да! Ваш, только ваш! — восхищенно соглашается он со всем, и Райан наконец медленно, почти незаметно отпускает его руки из хватки. Маттео, пользуясь желанной свободой, едва ли не подскакивает, обхватывая руками шею командира и бесконечно много целуя его в губы, так пылко и доверчиво, что и вечно отстраненный ото всех Райан отвечает ему тем же, приобняв за талию. Внезапно, когда череда поцелуев прекращается, командир настойчиво давит своему рядовому в грудь и заставляет лечь обратно на стол, предупреждая низким голосом: — Лежите. Иначе мне снова придется держать вас. — на что Маттео лишь молчаливо кивает, приобнимая своего командира за плечи. Тот расцеловывает покрасневшие щеки — чем приводит рядового в немалое смущение, от которого он начинает почти задыхаться — постепенно спускаясь ниже, к уже истерзанной ранее шее. Пальцами Райан касается затвердевшего соска и принимается мягко перекатывать его, иногда сжимая и легко оттягивая. Маттео зарывается пальцами в короткие волосы герра Райана и жмет ближе к себе, откидывая голову назад в немом блаженстве. Одна рука продолжает перебираться ниже и ниже, — от очередного потягивания за волосы Райан чуть ли не вскрикивает, в последний момент сведя все к тяжелому нервному выдоху, — пока не добирается до горячей головки, во всю иссочившуюся предъэякулятом. Пальцы медленно обводят ее по кругу, пока вторая рука все еще блуждает на соске под нелестные выгибания в поясницы юношу внизу, и, обхватывая член всей ладонью, выставляя большой палец выше, командир ведет им круг за кругом, норовя каждый раз аккуратно оттягивать чувствительную кожу. — Скажите же, что делать с вами дальше? Откройте все свои сокровенные секреты и тайные помысли, дорогой похабник, вам все равно никуда в таком прелестном виде не сбежать, уж больно ваша грудная клетка зашлась от постыдных мыслей, или я не прав? — командир слегка сгибает спину, наклонившись к широкой юношеской груди, и нежно целует впадинку у солнечного сплетения, постепенно ведя языком до соска и с причмокиванием целуя и его. — Ведь именно сейчас, по вашему же желанию, прошу заметить, вы лежите, полностью обнаженный, открытый и чувствительный, пред властным человеком, выше вас по званию, и безропотно и бесстыдно позволяете себе принимать его ласки, и уж тем более, ждать их. Что же вы хотели бы, чтобы этот властный человек проявил? Расскажите! Маттео зажимает рот двумя руками, выгибая поясницу — а вместе с ней и приподнимая бедра — в надежде получить больше ласк чуть ниже живота. Но Райан ждет, продолжая неподвижно держать руку, и лишь широко лижет сосок, отрезвляя мысли. Слезы от жара и желания проступают на глазах, застилая обзор, и рядовой, убирая одну из рук на стол, что-то пытается на нем отыскать. Быстрее всего находится так нужная сейчас рука командира. Райан не без удовольствия наблюдает, как Маттео цепляется в нее своими пальцами и одним жалобным взглядом просит продолжить, не требуя ответа. Но Райан не был бы Райаном, если бы так просто сдался, поэтому, перехватив чужую руку поудобнее, он коротко целует пальцы, бормоча: «Ну же», — на что Маттео жалобно скулит, царапая короткими ногтями дерево. — Я, вы… — бормочет он бессвязно, наблюдая из-под полуприкрытых век, как командир целует внутреннюю сторону бедра, в приглашающем жесте изогнув бровь. Не сделает, пока его не попросят — Маттео знает это так же хорошо, как собственное имя. Поэтому, переборов себя, он вдыхает побольше воздуху и на одном дыхании тараторит. — Пожалуйста, прикоснитесь ко мне. Я хочу чувствовать вас там, хочу почувствовать, какой вы. Хочу, чтобы вы сделали мне хорошо, а я — вам. Вы же знаете, что я в полной вашей власти, командир, так прошу же, не мучьте меня! Никакого больше непослушания, никакого бунта в строю, только молю вас, я хочу ощутить вас… В себе. — после чего он закрывает лицо руками, чтобы командир не заметил, насколько покраснело его лицо. Безусловно, непослушание и бунт в строю будут продолжаться и продолжаться — как минимум от скуки, а как максимум — от желания повторить и вновь посмотреть на такую реакцию командира — но Райан делает вид, что верит ему, и широко лижет на всю длину, заставляя Маттео неожиданно застонать. — Тише; нас все еще могут услышать. Командир вмиг отстраняется от лежащего в максимальной прострации Маттео, что, озираясь по сторонам, слегка приподнимается, садясь на стол и пытаясь сконцентрировать взгляд: глаза опускаются в пол и медленно поднимаются выше, пока не замечают, как руки Райана, ловко расправляясь с ширинкой брюк и резво стягивая те прямо с бельем, приковывают весь взор к себе, не давая ни шанса. Перед взглядом юноши оказывается длинные не только руки командира, но и таких же, если не больше, размеров эрегированный член, стоящий колом с сочащимся предъэякулятом. Маттео, сам не понимая зачем, ненадолго задерживает дыхание, воодушевленно, слегка втянув живот на рефлексах, и пододвигается на столе к краю, расставляя ноги пошире. — Лягте. Верхняя полка в столе, — хриплым низким голосом просит — нет, велит командир, и его приказ тут же осуществляется — перед ним оказывается протянутый в дрожащей ладони бутылек, содержимое которого он, с нескрываемым восторгом и невозможностью более ждать, открывая, выливает себе на ладони, нарочно медленно (возможность посмотреть, как будет извиваться и просить юноша выше его собственных) выливая на ладони и растирая на пальцах. — А вы и ждете, похабник, — (конечно) замечая горящие глаза, лепечет он, приподходя ближе к столу. Маттео сглатывает вставший в горле ком и притягивает к себе за плечи Райана, кладя руки на его щеки и прижимаясь губами к губам. Рядовой юрко проскальзывает в горячий рот командира, пока тот медленно входит одним пальцем внутрь, сразу начиная поступательные движения. Они неболезненны, но неприятны, отчего Маттео хмурит брови (то ли недовольно, то ли жалобно) и прячет всхлипы в поцелуях, то и дело наталкиваясь своим языком с языком Райана. Ощущение, что рядом с ним наконец тот самый человек, которого он столько времени желал, на которого столько времени смотрел с нескрываемым восхищением и из-за которого протрещал все уши своим товарищам по службе, лишь усиливает желание и почти полностью перекрывает дискомфорт внизу. Маттео, видимо наконец очнувшийся от прострации, замечает, что один донельзя раздет и спешит это исправить: проведя вниз ладонями от плеч до груди, он собирается расстегнуть первую пуговицу, как его вдруг останавливает хватка Райана — Не сниму, чтобы вы знали, кто вас берет и кому вы сейчас подчиняетесь. — хрипит он, особенно глубоко толкаясь пальцем. Маттео пробивает до крупной дрожи, и руки сами собой возвращаются выше, обратно на плечи, и крепко их сжимают. — Вот так. К тому же вы сами как-то говорили, что вам нравится мой мундир, разве не так? — Так. — хнычет Маттео, когда Райан добавляет второй палец. — Очень, очень нравится! И вы мне нравитесь, ах!.. Командир. — И что же, в вас пребывают такие мысли всегда, когда вы видите мужчин в форме, похабник? — пальцы медленно двигаются в унисон, пока командир, отстранившись от остальных дел, обдает горячим дыханием щеки и уши, исцеловывая все лицо Маттео в попытках увести от неприятных ощущений. Медленно добавляется и третий палец, и тягучее чувство постепенно перетушается легким удовольствием от странных неопытному юноше действий; командир припадает к шее и ведет вниз дорожку мокрых поцелуев, никак не сбиваясь с основных действий. Дойдя до области, что обычно закрыта мундиром и другой одеждой, Райан на секунду замирает, давая рядовому небольшой отдых, на который тот лишь приподнимает голову в недоумении и поддает бедрами, и, вмиг возобновив движения, оставляет на ней неяркую отметину, легко причмокивая губами. — Командир Райа—…. — повторяя по сто раз, лепечет, словно в бреду, юноша, когда чувствует, что пальцы втроем дотрагиваются до чувствительной точки, отчего его откидывает настолько, что вам и не снилось. Командир Райан легко припадает губами к чужим губам, то ли таким образом затыкая голосистого Маттео, то ли в страстном безумии затыкая себя, но движения, несколько раз повторившись, прекращаются, и уже через несколько мгновений пальцы исчезают, оставляя Маттео глядеть в неведение через пелену ласк. — Пожалуйста, еще… Не уходите. — просит он через поцелуй, елозя бедрами по столу и пытаясь хотя бы мимолетно вновь ощутить прикосновения горячих ладоней. Но Райан лишь настойчивее целует его, скользя языком по ровному ряду зубов и нёбу, и Маттео только и остается, что цепче впиваться пальцами и жмурить заплаканные глаза. Пустота не остается надолго: спустя считанные минуты — для рядового они становятся бесконечностью, заполненной горячими губами командира — Райан перемещает руки на бока юноши и, пристроившись, приставляет головку. Маттео сглатывает вязкую слюну и опускает взгляд, восхищенно наблюдая, как командир водит по члену рукой, размазывая по нему остатки масла, и одним верным движением входит практически наполовину. Маттео был готов вскрикнуть от боли, но вовремя прикусывает губу и откидывает голову назад. Перед глазами все мутнеет, а внизу распространяется такая желаемая столько времени заполненность, принадлежность кому-то другому. Разум затмевает желание, и Маттео не сразу понимает, что командир не двигается. Видимо, сконфуженный такой реакцией, он побоялся, что сделал слишком больно своему подчиненному — так, в любом случае, думал рядовой. Но стоит только приподнять голову и приоткрыть глаза, как он встречается с ожидающим взглядом командира. Сделав тому небольшой кивок, давая понять, что все в порядке, он вновь сглатывает, отчего его кадык заходится вверх-вниз, привлекая внимание командира, и тот начинает движения, раскачивая юношу за бедра. Плавные, они постепенно становятся быстрее и быстрее, — заставляя Маттео наконец в полной мере ощутить, насколько член командира был большой, — и смешиваются с заносчивыми порой поцелуями везде: у висков, щек, шеи и злосчастного кадыка. Вперед-назад, и так чаще и чаще, фрикции сходятся с дыханием, и каждый раз рядовой ощущает невыносимое, чтобы терпеть молча, удовольствие, от которого заходится стонами, скрываемыми в страстных поцелуях командира. Руки Маттео, как родные, вплелись в короткие жесткие волосы, то оттягивая те, если получается захватить их одновременно с касанием, то откидываясь назад, не успев зацепиться. — Как же вам? Это то, чего вы хотели, развратник? Добиваясь взрослого мужчину дерзкими выходками и провоцируя своим красным мундиром на стройное тело? И вот сейчас вы, обласканный до того, чтобы не иметь возможности сдержаться, и чувствительный настолько, что любое касания для вас — ток, прибываете в высшей мере экстаза. Или я не прав? — хриплым голос отдает напрямую в не сосредоточенный ни на чем мозг. Маттео жмурит глаза и прикусывает губу, тихо постанывая себе под нос. Сил ответить нет — вместо членораздельного ответа наружу выйдут несдержанные стоны, подтверждающие то, насколько рядовому хорошо, еще как хорошо! Вся грудь усыпана красноватыми отметинами губ: следы пылкой страсти командира, который сейчас ничуть не доволен молчанием в ответ на свой вопрос. Он, встряхнув головой и тем самым смахнув челку со лба, выходит практически полностью под разочарованный вздох, слегка выпрямляется и, разведя ноги Маттео как можно больше в стороны, толкается во всю длину. — Командир-р, Господи! — стонет в голос рядовой, тут же испуганно зажимая рот дрожащими руками. Подобный вскрик не останавливает командира от своих намерений: теперь, раскрыв под себя юношу до невозможного, он двигается в нем быстро и ритмично, заставляя того поджимать пальцы на ногах от покалывающего удовольствия. — Будет вам уроком. Всегда отвечайте, когда я с вас что-то спрашиваю, что бы с вами не было. Даже если сейчас вы не можете думать ни о чем другом, кроме как о удовольствии, которое доставляет вам мужчина. — шепчет он у самого уха, обдавая его горячим дыханием. — Они услышат, как вы кричите меня, и тем только закрепите за собой свою пылкую любовь ко мне. О, они ни за что не поверят, что холодный и сухой командир отлюбил рядового, которого желал столько времени. Нет, они будут думать, что я являюсь причиной всех ваших похабных фантазий. Хотя, кажется, это так и есть, несносный вы мальчишка? Отвечайте. «Мальчишка», кажется, не слышит ничего, кроме загнанного биения собственного сердца; каждая из фрикция задевает чувствительную точку, и каждую секунду, и в правду, как говорит командир, чувствуя «разряд тока», Маттео ведет, голову ведет, и все вокруг сливается в трудно различимый гам ласк… — Да-да-да, — без разбора на все прошедшие и будущие вопросы лепечет рядовой, не в состоянии связать более двух этих букв; командир с ухмылкой смотрит на такое явление, лестно думая про себя, что именно из-за него оно и произошло. — Хороший мальчик, да, вот так. Нравится лежать подо мной? Нравится чувствовать меня в себе, каждую йоту? — на каждом выдохе хрипит он, закатывая глаза и кое-как еще ухитряясь одной рукой держаться, упершись в стол, и не упасть, совладея с легкой дрожью. — Просто чудесный, просто… Похабник, развратный мальчик, но… — Ах—… — прерывает поток мыслей Маттео, нашаривая рукой вновь чужой затылок и, почти не заботясь, будет ли в такой момент это корректно, притягивает командира к себе, впиваясь в его губы. — Б-быстрее, командир, не останавливайтесь… — почти плачет в поцелуй «хороший мальчик», когда чувствует, что желанная грань совсем близко, все идет на считанные секунды. Перед глазами все опасно плывет, мутнеет от невозможного удовольствия, даже голос командира, все такой же хриплый и властный, раздается словно сквозь толщу воды. Маттео тянется к своему члену, чтобы достичь разрядки как можно быстрее, но руки опять оказываются в крепкой хватке над головой (Райан свои угрозы дважды не повторяет, это он тоже знал хорошо, но сейчас, ввиду помутнения мыслей, ему можно было это простить). Командир и сам ускоряется в движениях, то и дело срываясь на хриплые стоны, не смея оторвать взгляда от раскрасневшегося лица рядового, который, по своему виду, витает где-то далеко, вне этого мира или даже вселенной. Поэтому резко обрушившийся на и так уже истерзанные губы поцелуй становится неожиданностью. Маттео бьет дрожь все крупнее и крупнее, а когда Райан входит особо глубоко, его прошибает насквозь, и горячая белесая жидкость попадает на живот, частично пачкая и мундир командира. Рядовой рвано выдыхает оставшийся в легких воздух и отпускает себя, из-под полуприкрытых век смотря на командира. Руки его, отчего-то не оставшиеся в состояние отдыха, нервно нашаривают по столу в каких-то своих, отдельных похабных мыслях: командир еще недолго продолжает движения, в мгновение выходя из Маттео, как оказывается «пойман» в окову ловкой ладони, тянущейся снизу. Попридя в себя и загоревшись новой идеей, рядовой плавно садится, если положение «одна рука в упоре сзади, другая — на члене командира» можно назвать таковым, потому что небольшая боль все еще отдает, Маттео, взглядом показав подойти ближе и дождавшись, что, ничего не имеющий возможности сделать командир выполнит молчаливый приказ (в голове танцуют маленькие бесятки), накрывает ладонью почти на пределе стоящий колом член и начинает сразу быстрые движения, вальяжно покачивая рукой и поглядывая наверх, на сжатые зубами губы командира. — Негоже, командир, от меня убегать. — хихикает он привычно, коротко целуя в губы. Райан поднимает на него разъяренный взгляд, но ничего не может сказать, лишь крепче стискивает руку в кулак и упирается ею в столешницу. — У нас был уговор, вы мне, а я — вам! Командиру понадобилось не более нескольких мгновений, чтобы с рваным вздохом кончить в чужую умелую ладонь. Маттео, не долго поразмыслив, прикладывает запачканные пальцы ко рту и тщательно все слизывает, показательно ведя по фалангам языком. Райан сглатывает и перехватывает руку Маттео, отводя в сторону и бормоча: «Прекратите». Рядовой склоняет голову набок и лишь улыбается.