Хочу быть твоим

— Укуси меня, — прошептал Дазай, прижимая голову Накахары ближе к своей шее. Он громко простонал, когда почувствовал зубы альфы на своем горле, а затем буквально затрясся в ожидании. Но укуса не последовало. Вместо этого Чуя внезапно замер, заставляя Дазая заскулить от того, насколько близко он был к оргазму. — Чуя? Мужчина отстраняется, удивлённо заглядывая ему в глаза. До него не сразу дошел смысл его слов, и он едва не подчинился, бездумно выполняя просьбу омеги. Связывающий укус — это не то, что они с Дазаем когда-либо собирались делать. Это что-то очень серьезное и интимное, означавшее нечто большее, чем они могли друг другу позволить. Они всего лишь напарники, и как бы Накахаре не хотелось это изменить, это все еще остается неизменным фактом, это то, на чем Дазай акцентировал внимание, когда впервые согласился лечь с ним в постель. Чуя знает, как Осаму относится к своей природе, и он уверен, что тот сказал те слова случайно, в моменте страсти, не задумываясь о последствиях. Но, черт возьми, он выглядит таким искренним и действительно желающим. Настолько умоляющим, что Чуе требуются усилия, чтобы и вправду его не укусить. — Чуя… — голос его дрожал, а сам он крепко цеплялся за плечи Накахары, пытаясь насаживаться сам. — Ты такой красивый… — Чуя наконец возобновляет свои движения, толкаясь теперь медленно и плавно. — Такой… идеальный для меня, — томно проводит ладонью по его боку, совсем легонько касаясь нового шрама на груди, выбивая тем самым из Дазая громкий судорожный вздох. Осаму снова обвил руками его шею, постанывая Чуе прямо на ухо и испуская такой сладкий запах, что у Накахары уже кружится от него голова. — Детка, Осаму, — зовёт Чуя, коротко целуя его сначала в подбородок, а потом в губы, — что ты делаешь? — Ничего, — утверждает омега, запрокидывая при этом голову назад, и закатывает глаза, когда член Накахары проезжается по простате особо сильно. — Ах! Почему-то теперь Чуя уверен, что Дазай специально провоцирует его. Обхватывает его коленями сильнее, прижимает все ближе к себе и так призывно открывает свою по-блядски бледную шею. Еще и этот сводящий с ума запах, который он и не думает контролировать. — Чего же ты хочешь, Осаму? — рычит Накахара, зарываясь носом в его кудрявые волосы. Шлепает его по заднице, не в силах сопротивляться жгучему желанию. А Дазай стонет, стонет громче, когда Чуя постепенно увеличивает темп. — Скажи мне. — Я хочу… Ах! Хочу быть твоим… — он закусывает губу, стыдливо отводя взгляд в сторону. А стыд — это не то, что Дазай когда-либо мог испытывать, и Чуя все еще в замешательстве. — Ты говоришь, что я идеальный для тебя, но сам ведь так не считаешь, — плаксиво объясняет он, почти до боли впиваясь ногтями в плечи альфы. — Чертовы альфы… — О чем ты? — Я хочу, чтобы ты укусил меня, Чу-уя. Хочу… И он плачет, резко отпуская Накахару, чтобы закрыть свое лицо. И, черт возьми, Чуя снова опускает свои зубы ему на шею, теперь с четким намерением сжать на его горле челюсти. И это почти нереально. Дазай громко вскрикивает, когда Чуя наконец ставит метку принадлежности и слизывает хлынувшую кровь своим горячим языком. Он плачет еще сильнее то ли от боли, то ли от сильных эмоций, накрывших его так внезапно. — Б-блять, — Накахара целует укус, а затем нежно обнимает, переходя губами на костяшки пальцев, закрывающих лицо Дазая. — Убери руки, Осаму, я хочу поцеловать тебя. — Чу-уя! — Дазай сам тянется к нему, зарываясь в его влажные волосы, и целует так, мать твою, отчаянно, что Чуя чувствует, как что-то внутри него взрывается. А затем он кончает, вгоняя член еще глубже и в последний раз ударяя по простате с такой мощью, что омега изливается прямо так, без помощи рук. И Дазай стонет ему в рот, выгибаясь так сильно, словно готов сломать себе спину. — Дазай, — рычаще произносит Чуя, сцеловывая слезы с его глаз и щек. — Осаму, — зовёт он его снова. — Что? — Я люблю тебя, — он ложится рядом, убирая волосы с его лица и улыбаясь с такой нежностью в глазах, что у Дазая щемит сердце. — Люблю тебя. И Осаму снова не может сдержать слез, на этот раз не отворачиваясь. — Мой Чуя… Я тоже тебя люблю…