Практика до добра (не) доведет

— Пересаживайся! — грозным голосом произносит Владислав Романович, или просто «Владосик», как прозвали его старшеклассники, на которых он сейчас и кричит. — Вы не можете сидеть вместе спокойно, давай, Игорь, вперед! — Можем мы! Мы вообще не разговаривали сейчас, это задние парты! — Игорь вскакивает на ноги, эмоционально расставляя руки в разные стороны прямо перед лицом учителя, на что получает громкий ответных хмык и его руки тут же прижимают к столу поверх ладоней. — Тем более, Игорь, все. Вперед. Либо ты, Андрей! — Здравствуйте! — дверь в кабинет неожиданно открывается без предварительного стука, и все ученики, оторвавшись от интересной комедии, теперь таращатся на странного длинноволосого юношу, высовывающегося из дверей. — За последнюю парту, Павел Сергеевич. — без предисловий говорит Владислав Романович, кивнув головой на свободную парту возле стены. Юноша, прижимая к груди какие-то папки, поспешно кивает и старается как можно более незаметно пройти к обозначенному месту, но все взгляды оказываются направлены на него. — Игорь, давай, на первую парту. — ВладиславРоманч. — раздраженно бормочет ученик, но учитель непреклонен: ткнув на место перед своим столом, он наблюдает, как Игорь нехотя направляется туда, так еще и поторапливает: «Шевелись, иначе весь урок будем ждать, пока ты дойдешь.» — Шагай медленее, хоть какая-то польза от тебя будет! — выкрикивает кто-то, и класс заходится в смехе. Владиславу Романовичу приходится вновь прикрикнуть, чтобы установить нарушенный порядок и вернутся к уроку. Медленным усталым шагом Игорь наконец плетется к парте, на которую ему указали, и вальяжно садится, растопырив ноги в разные стороны и показательно облокотившись о спинку стула. Учитель удостаивает его презрительного взгляда, продолжая тему. Павел Сергеевич, слегка смутившись, что ему оказали так мало внимания, словно сжимается изнутри, ставя голову на руку. — Придаточное определительное… Добавочное… Игорь! — по кругу слышится в классе, пока бедный практикант, в ожидании наставника, чуть не засыпает на последних партах как маленький проказник. Вдруг в классе резко стихает, и от такой странной тишины он приоткрывает глаза, пытаясь уставить взгляд на первую парту. Учитель, нависнув над партой и Игорем, выставив руки — боже, свои ладони, оведенные венками и с кольцом на указательном пальце, подняв подбородок, просто ждет. — Не оборачивался я! К кому, к стулу?! — Игорь возмущенно отводит руку назад, на парту позади себя, где в самом деле никого не было, а после скрещивает руки на груди. — Я еще не настолько сошел с ума, чтобы говорить с призраками. — Я задал тебе вопрос по теме, соизволь ответить или сейчас же полетишь к директору. Мое терпение невечное. — шипит донельзя раздраженный Владислав Романович. Игорь, не придумав ничего умного, оборачивается на Павла Сергеевича, по видимому пытаясь найти в нем поддержку, и, когда тот уже едва ли не отвечает вместо него, вновь слышится грозный голос учителя. — Игорь, на меня смотри! Не поворачивается он. — Не знаю я! — гундит, как заевшая пластинка, Игорь, опустив голову вниз. — А кто знает? Для кого я тут распинаюсь? — сквозь зубы произносит учитель, украдкой кидая грозных взгляд на класс и Павла на задних партах, отчего тот, зачем-то задержав дыхание, нервно начинает искать глазами что-то, чтобы не пересекаться с разгневанным наставником. — Бог знает! — класс заходится смехом, и через весь этот шум, словно в толще воды, можно услышать громкий звонок, оповещающий об окончании урока. Дети радостно начинают собирать портфели, не обращая внимания на закрывшего глаза Владислава Романовича, что глубоко дышит через нос. «Детский сад…» — про себя думают оба, и Павел, и Владислав, и когда дети наконец приходят в себя и, шипя друг на друга, все же усаживаются в ожидании заветного «Урок окончен», учитель, ударив по парте прямо перед Игорем — тот, не ожидая этого, забавно отшатывается назад — заставляет класс замолчать. — Такими темпами вы до самой старости будете сидеть в старших классах. Вы думаете, что у вас все хиханьки да хаханьки, но на егэ будет не смешно, вы будете сидеть и собирать слезки с щек, когда вас не аттестуют. Беритесь за головы наконец. — отчитывает грозно он, обводя взглядом сжавшихся на своих местах учеников. Сжимается даже Павел, хотя казалось бы, из-за чего. — Идите уже. Секунда: и в классе остаются только учитель и практикант, продолжающий сидеть за последней партой и сжимающий пальцами папку. Владислав тяжело вздыхает и мерными шагами подходит ближе к нему, отчего Павел неосознанно вжимается спиной в спинку неудобного стула. Его взгляд мечется по классу, от одного угла к другому, только чтобы не пересекаться с Владиславом. Размашистым жестом захватив стул с впереди стоящей парты и приставив его к парте напротив Павла, учитель, встав над ним и увидев, что тот пытается сдержать то ли смех, то ли слезы, быстро пристраняется к нему, хватая за не сильно аккуратно лежащий на груди галстук, и притягивает за него к себе, заставляя того чуть ли не встать со стула. Ошарашенными глазами практикант пробегается по чужому лицу, замечая все родинки и морщинки и быстро уставляется в глаза, словно терять уже нечего. Открывая рот в попытках что-то сказать, Павел сводит брови домиком, как слышит стук в дверь кабинета, и, чуть ли не падая, когда учитель молча отпускает галстук, садится на стул, поворачиваясь к двери под громкое: «Войдите» — со стороны. Мысли плывут, плывут и утопают в каком-то водовороте. — Владислав Романович. — на пороге появляется Игорь, задумчиво почесывающий затылок и смеряющий двух взрослых оценивающим взглядом, видимо прикидывая, нужно ли говорить. — У тебя должна быть алгебра, чего шастаешь здесь? — цыкает Владислав, упершись одной рукой в стол. — Вот, как раз я здесь из-за этого, Наталья Федоровна звала вас для чего-то… Попросила меня прийти к вам и сказать, что это сроч‐… — Передай Наталье Федоровне, что я подойду через пару минут. Что бы там ни было, она сможет разобраться пока без меня. — перебивает его Владислав, и Игорь на удивление не перечит: исчезает из поля зрения и закрывает за собой дверь. «Славно», — в мыслях ликует Владислав, вновь возвращаясь к практиканту и вспоминая, что хотел и должен был ему сказать, и, ударяя себя по бедру, лепечет быстрое: — После уроков подойдите ко мне, — выдыхая, он отстраняется, сжимая руки в кулаки и направляясь к двери, даже не оборачиваясь на юношу, растерянно смотрящего на его спину. — Зачем?.. — непонимающе шепотом тянет он, но в зону слышимости учителя это, видимо, не доходит, и дверь громко хлопает, оставляя Павла наедине со своими мыслями. Отойдя от ступора, он окидывает взглядом класс, находя часы и понимая, что до назначенного времени остался всего час. Сидеть здесь — не вариант, уроки у Владислава Романовича, кажется, не закончены, и снова терпеть этот ад Павел явно не настроен, поэтому, прижав к груди папки с кучей разных листочков, он вскакивает с парты, несясь в учительскую и скрещивая пальцы, что учитель не пошел именно туда. Удача в этот раз поворачивается к нему лицом: в учительской не оказывается вообще никого, поэтому Павел скидывает папки на стол и устало падает на небольшой диванчик, приставленный тут же. В голове гудит от криков детей за весь день, от гама в классах и кучи цикличных тем. Оставшееся до назначенного часа время он проводит за приятным занятием под названием безделие: то листает ленты разных соцсетей, то перечитывает листочки из папок, то всякий раз порывается включить чайник и выпить чаю, но всякий раз отказывается от этой идеи. Время идет со скоростью улитки, поэтому, по ощущениям, Павел успевает даже уснуть. Когда он в очередной раз поднимает глаза на часы, они показывают, что осталось пятнадцать минут: прекрасное время, чтобы наконец поднятся и пойти искать кабинет, где сидит Владислав Романович. Собрав немногочисленные пожитки, и поправив вздернутый галстук, он вскакивает к зеркалу, мельком осматривая себя на наличие чего-то, что может ухудшить вид, и, поправив папку в руке, чтобы не съезжала, вновь плетется к знакомому кабинету русского языка. Вставая перед дверью и чуть ли не опираясь на нее лбом, Павел, громко хмыкнув от усталости и безнадеги — говорила мама, не будь учителем, неблагодарная да еще и сложная работа — стучится и, получив глухой отклик в виде привычного: «Входите», — кидает извиняющийся взгляд на класс и Владислава, закрывая дверь и около стены проходя на задние ряды. Его парта оказывается занята, и он, от неимения другого выхода — сидеть на первых партах около учителя, которого то ли боишься, то ли хочешь, и который, главное, хочет тебе что-то высказать, — идея не хорошая, — проходит за странные стоящие парты, облокачиваясь на руки. Он не вникает — старается не вникать, иначе лопнет голова — что там болтает Владислав, и скорее просто на автомате что-то подмечает к себе в лист, ощущая пристально направленные взгляды учеников в свою спину. Не впервой: сегодня весь день так проходит. Мельком, когда Владислав Романович упорно смотрит на одного из учеников, Павел отбрасывает восхищенные взгляды на его выточенный профиль и серьезные глаза. В мыслях пробегает представление, что и он когда-нибудь станет таким же педагогом, только, пожалуй, будет иметь чуть больше уважения к себе… Ну, по крайней мере он на то надеется. — …Домашнее задание напишу в портале. Идите. — его голос звучит наравне со звонком, но ученики все равно его слышат и согласно кивают головой. Ровным строем они вытекают из класса, и последний из них, попрощавшись, хлопает дверью. — Так… — бормочет Павел, смотря на свои руки. — Зачем я был вам нужен?.. — Прошу без фамильярности, — непонятно к чему уточняет Владислав, подходя к своему столу и вытаскивая из подставок несколько листов, следуя вдоль парт к последней и подзывая к себе растерянного Павла — еще ничего не сделал, а уже получил выговор от наставника. Он молча кивает, ожидающе глядя на учителя, и садится рядом с ним, доставая из кармана джинс ручку и блокнотик с феями Винкс — сестренкино. — Эх, ребятня, — обращая на это внимания, лепечет Владислав под сдержанный смешок, — в общем, через несколько дней — окончание четверти. Все контрольные написаны и администрация, конечно, с моей подачки, предлагает нам вместе провести уроки в старших классах. Отказ не принимается, вам нужна практика. Его рука, выставленная вперед и чуть присогнутая в локте, медленно передвигается за счет пальцев ближе к Павлу, отчего тот ежится, стараясь не уходить из повествования. — Угу. — запоздало кивает Павел, стараясь выдержать «игру в гляделки». Владислав смотрит пронзительно, в самую душу словно, будто хищник гипнотизирует жертву перед смертью. Павел старается — очень старается — даже мельком не посматривать на чужую руку, чтобы не выдать ничего… Личного. — Но класс нам дают на выбор, за что я, безусловно, благодарен. Мы можем взять одиннадцатый вэ, это там, где Игорь. Но это плохая идея, вы их не запряжете. — рука Владислава с каждой секундой сокращает расстояние, становится все ближе и ближе, отчего сердце в груди трепещет птицей. — Или десятый А. — он свободной рукой показывает дверь, намекая на уже ушедших учеников. — Но вы и сами можете выбрать. — Угу, — снова кивает Павел, ощущая, как чужая рука перешла на его собственную и медленно ползет все выше и выше. Учитель все говорит о чем-то своем, сменяя тему то с администрации на глупого Игоря, то с десятого «А» на его курсовую — практикант еще не учитель, так что… Но Павлу как-то все равно, для себя он уже все решил: одиннадцатый с Игорем, так одиннадцатый с Игорем. Он опускает взгляд вниз, заостряя его на блестящем кольце, что на солнце отсвечивает разными цветами, и разным ходуном перекатывающиеся под кожей жилки. Переходя с ладоней на ткань пиджака, собирая на ней складки, учитель, уставившись на смущенного практиканта, приближается ближе телом так, что его дыхание теперь чувствуется на открытой шее. — Согласны? — вырвавшееся из контекста слово привлекает внимание, и Павел, сглотнув так, что кадык поднялся и тут же опустился, переводит взгляд с руки, дошедшей до плеч, на Владислава. — Да… — бормочет неуверенно он, не зная, с чем соглашается, и уже собирается одернуть самого себя, извиниться и попросить повторить, как вдруг свободная рука подцепляет его за подбородок, заставляя поднять голову чуть вверх, а после… Павел почти уверен, что сошел с ума. Или уснул и вот-вот проснется обратно в учительской. Не может быть так, чтобы сейчас чужие, далеко не женские губы сминали его собственные в жарком поцелуе, чтобы чужой язык скользил по его нёбу, вырывая жалобные всхлипы. Не мо-жет быть. Но, сколько бы Павел не пытался жмурить-открывать глаза, вкус поцелуя на губах был реальным, как и ухмылка Владислава. Оставив невесомое поглаживание на его щеке, учитель резко вскакивает, вытаскивая из кармана ключи от кабинета и направляясь к двери, чтобы запереться изнутри и никаких «Войдите» больше не было. Павел несколько раз жмурится и снова распахивает глаза, протяжно хмыкая, пока учитель уже не оказывается у жалюзи, и в кабинете не остается свет только от ламп. Легкой походкой, словно на крыльях, он подлетает к зависшему Павлу Сергеевичу, выводя его из транса той же рукой, заставляя поднять глаза на себя и в принципе встать на ноги, тут же оказавшись идущим назад к себе под напором спереди. Павел чувствует холод стены своими лопатками даже сквозь тонкую рубашку: Владислав нависает над ним, согнув руки в локтях прямо по бокам от его головы, отчего становится страшно. Павел принимается судорожно перебирать свои пальцы, наблюдая, как в полумраке темнеют у учителя глаза. — Знаете… — вдруг говорит он, отстранившись чуть назад. — Я где-то читал, что таким юношам, как вы, нравится, когда делают… — Владислав ловким движением хватает обе руки Павла и прижимает их у него над головой, заставляя удивленно-испуганно ахнуть. — …Вот так. Вы правда считали, что я не замечал ни одного взгляда? Не замечал, как вам страшно, но одновременно нравится находиться возле меня? Или что вы думали на этот счет, м? Владислав пристраняется все ближе, касаясь чужой кожи своим носом и водя им вверх-вниз по чувствительным жилкам. Длинные ресницы щекочут шею, отчего Павел, едва пытаясь совладать с собой и понять, что вообще происходит и как до такого дошло, закидывает голову назад, несильно ударяясь затылком о стену, но это его не смущает и он, выгнувшись телом вперед, льнет под мягкие прикосновения. — Отвечайте же, проказник, специально всегда заглядываете ко мне, так часто приходили на уроках, когда я злился на Игоря? Вас такое заводит? Или же вам нравится нежно? — подобравшись к юношескому уху, низким голосом шепчет учитель, чувствуя, как по чужому телу проходятся мурашки. Павел воротит носом, тяжело дыша и краснея с каждым сказанным словом. Ответить? Нет, ни в коем разе, у него не хватит просто духу и сил что бы хоть что-то промямлить. Он жмурит глаза, видимо все еще не веря в происходящее, и мотает головой из стороны в сторону. — О… — низко смеется Владислав. — Или, может, вам нравится все одновременно? Чтобы я долго и медленно расстягивал вас, пока вы вьетесь на моих пальцах, желая кончить, а после также медленно вошел, чтобы вы просили, умоляли меня двигаться, и тогда бы я вытрахал из вас все разумные мысли, я был бы слишком быстр, чтобы хоть одна мысль смогла зародиться в вашей голове. Нет, единственное, о чем вы сможете тогда думать, так это о том, как вам хорошо… Он мягко прихватывает губами кожу на шее, целуя и вылизывая, и видит, как Павел краснеет почти до корней волос. Ладони слишком медленно тянутся ниже, проходясь по талии к бедрам, отчего Павел вздрагивает, ухватываясь руками за чужую шею и пристраняя ближе, ниже и ниже, доходя до пуговиц пиджака, закрытого только на две нижние. Быстро расправившись с ними, Владислав, остановившись и заставляя взглянуть на себя и не отводить взгляда даже вниз, накрывает чужой пах через ткань джинс, сжимая в ладонях и обводя по кругу вокруг ширинки. Вторую руку приходится выставить напротив юношеской головы, придерживая того от падения, и Павел, все же не удержавшись и похотливо отведя взгляд вниз, запоминая все детали и укладывая в своей взболмошенной памяти все моменты, протяжно выдыхает громче, чем обычно. — Ну же, что же мне с вами делать, дорогой? Не можем же мы такое игнорировать, нет, никак не можем! — Вы… — Павел складывает брови домиком в жалобном жесте и откидывает голову назад, чем пользуется Владислав, тут же припадая к ней губами. Он не оставляет болезненные укусы или засосы, как предполагал Павел, а мягко, едва касаясь целует губами и лижет, словно пытаясь попробовать на вкус. Голова гудит, шум мыслей смешивается с шумом крови. — Владислав Романович… Поцелуйте меня, пожалуйста. Владислав на мгновение замирает, чувствуя, насколько приятной пульсацией отдалась такая просьба, и мягким движением накрывает губы Павла своими, чувствуя, как тот дрожит в его руках. Пальцы проходятся по всему, до чего только могут дотянуться, и пристраняется ближе к его губам, устанавливая зрительный контакт, отчего Павел чувствует себя то ли униженным, то ли любимым властным учителем. Секунда, и на губах появляются чужие, то медленно проходясь по ним, то страстно сминая и чуть не переходя на укусы. Владислав тянется к чужой ширинке, на ощупь открывая молнию и, не отстраняясь, стягивая джинсы вниз вместе с бельем. Павел обвивает его руками за шею, утыкаясь носом куда-то в плече не в состоянии здраво мыслить, и снова шепчет неловкое: — Быстрее… — Как скажешь, дорогой, — от перехода на «ты» в животе что-то скручивается, отдавая дрожью в колени. Владислав обхватывает член у основания, медленно проводя вверх-вниз, чем выбивает из Павла крупную дрожь. Он упирается подбородком в чужое плечо, впивается пальцами в широкую спину и сильно выгибается в пояснице почти до хруста позвонков, позволяя свободной руке учителя прижать себя еще ближе, чтобы грудь соприкасалась с грудью. Владислав проводит рукой еще раз сверху вниз, будто совсем и не знает, что делать дальше, но все равно выбивает из Павла тихий скулеж в самое ухо: ему мало, до невозможности мало. — Еще… — выдыхает он одними губами, и почти сразу получает то, что хотел. Учитель ставит большой палец противовес остальным, обводя им головку по кругу, останавливаясь порой и ведя медленнее обычного, заставляя Павла «помогать», двигая бедрами под подстроенный темп. Владислав выпрямляет спину, становясь слова на голову ниже и так, сверху вниз, глядя на скулящего Павла, только и делающего, что открывающего рот в попытках вдохнуть воздух. — Да, вот так, теперь все понятно, что делать с тобой. Никогда бы не подумал, смотря на тебя, что тебе настолько нравится чья-то мужская рука, которая может властно подчинить себе, но я прав? Павел судорожно кивает, даже закрытыми глазами чувствуя на себе ухмылку Владислава — видимо тот бескрайне доволен, что оказался прав. Движения руки становятся чуть быстрее и резче, вырывая из груди Павла чуть больше, чем простые вздохи: он почти задыхается, срываясь на редкие стоны. Владислав смазанно целует любезно подставленную щеку, видя, как Павел вот-вот сорвется: совсем немного, чуть сильнее сжать и быстрее провести рукой, но он наоборот замедляется. — Н-нет, не останавливайтесь… — шепчет Павел, пытаясь самостоятельно толкнуться бедрами в руку. — О, Боже, Боже-Боже-Боже. Владислав отстраняется, торопливо выставляя руки вперед, предусмотрительно удержав Павла, что в прострации, кажется, и вовсе как стоять забыл. Словно пушинку подхватив практиканта, он, напрягая бицепсы настолько, что у того, глядя на них, екает сердце, несет его к своему учительскому столу и, усаживая на поверхность, сам садится на крутящийся стул рядом. — Надеюсь, ты будешь тихим и послушным, дорогой, и не выдашь нас здесь, — низким голосом произносит Владислав, нарочно медленно открывая собственную ширинку и, приспустив брюки, доставая большой член и вытягивая руки в приглашении занять его колени. — Не выдам, Владислав Романович, не выдам!.. — почти слезно клянется Павел, не рискуя пока, впрочем, пересесть на другое, более удобное место, на котором бы обязательно продолжились желанные ласки. — Тогда иди сюда. — уже в открытую приглашает Владислав, и практикант на дрожащих коленях пересаживается на учителя, обхватывая шею руками. Сам он весь пунцовый, открытый и желающий, что лучше себе и представить нельзя: просто бери и рисуй, пока есть возможность. Владислав улыбается, коротко-благодарно целует в губы и спускается ниже. Медленно, будто интригуя, он расстегивает пуговицы под внимательный взгляд Павла, который то и дело ерзает из стороны в сторону от нетерпения. Одна за одной снизу вверх каждая из них выскакивает из петелек, открывая учителю восхитительный вид на разгоряченное юношеское тело, слегка подкаченные кубики и розовые соски, к которым тут же и припадает Владислав. Ведя руками вверх и скидывая рубашку с пиджаком куда-то назад, он оводит ладонями его шею, целуя и оттягивая по очередности один из сосков, и слышит наконец сдержанный стон сквозь губы, ласкающий слух. Он ведет руки вниз, проходясь по прессу и специально не касаясь сочащегося предъэякулятом члена, заставляя студента стиснуть зубы, чтобы не закричать. — Молодец, мой хороший, — лепечет он шепотом, просто не в состоянии заткнуться при виде такого юноши, что, в сладком тумане, вдруг не проходится рукой по его собственному члену. От такой похвалы (и в особенности от местоимения «мой») Павел судорожно вздыхает и льнет еще ближе, ластится под руки, как кот, выгибает спину, подставляясь под поглаживания, и слепо целует куда-то в челюсть вместо словесной благодарности. Пара ловких движений, и он остается совсем без одежды: голые коленки неприятно упираются в кожу кресла, но его самого это совсем не волнует, потому что единственное, что Павел способен сейчас разглядеть сквозь пелену: серые глаза Владислава, пожирающие его ничем не защищенное тело голодным взглядом. — Ты прекрасен. — восхищенно шепчет он, сжимая талию и прижимаясь губами к губам. Павел осторожно обхватывает его двумя руками и хнычет в поцелуй, пока его продолжают гладить-ласкать-изучать. Снова начиная резкие движения вверх-вниз, Владислав, чувствуя чужое напряжение сильнее своего, безудержно целует везде, где только можно и нельзя, заставляя юношу поддавать бедрами под такт руке. Обводя и чуть надавливая на головку, ладонь идет по кругу, проходясь слегка грубыми пальцами по чувствительной коже, создавая контраст, от которого хочется кричать всем и вся, и, поддавшись такому желанию, Павел, чуть только было открывает рот, оказывается заткнут новым страстным поцелуем вперемешку с несильными укусами. Спускаясь ниже по основанию и уделяя вниманию всей длине, Владислав, хитро подмигнув Павлу, что вряд ли это заметил, ласково обводит пальцами второй руки мошонку, проходясь выше и выше, почти до нервно бьющей в несколько раз чаще артерии на шее. — Ты обещал быть послушным и к тому же тихим. Уже нарушаешь свое обещание? — качает головой Владислав, наблюдая, как виновато складываются у Павла брови домиком, за что он получает мягкий поцелуй в розовую от смущения щеку. — Ан, нет, я знаю. Тебе уже нравится, да? Ты слишком переполнен одними моими касаниями, в тебе слишком много эмоций и тебе хочется, чтобы вся школа знала, как тебе хорошо от грубой мужской руки. Как тебе нравится ерзать на коленях, вымаливая каждое прикосновение… Даже не думай отрицать, все написано в твоих глазах. Хотя я и чувствую, как тебе нравится. Владислав обводит пальцем головку, размазывая предэкулят, отчего Павел зажимает себе рот руками и задавленно стонет сквозь них, зажмурив глаза. — Ну же, мне продолжать или признаешь это сейчас же? От того самого Павла Сергеевича не осталось ничего, дорогой мой, лишь нутро, желающее и желающее такого, что и признать нельзя? — сладко продолжает он, двигаясь все резче и резче, отчего Павел чувствует, что уже ходит по грани и вот-вот сорвется. — Признаешь, что похотливо наблюдал на моими руками с последних парт? Думал, я не замечу, но как можно не заметить такой взгляд, направленный на тебя и прожигающий дыру. О чем же ты думал, глядя так? Что эти пальцы будут ласкать тебя так, что ты, жаждая большего, будешь выгибаться в спине чуть ли не пополам? О-оо, дорогой мой, давай же, или мне прекратить? — хихикает он, прекрасно зная ответ и прекрасно зная, как сложно со сладкой истомой во всем теле думать и осознавать смысл слов. — Хочешь кончить? Неожиданно четко слышится сквозь толщу «воды», и, останавливаясь, Владислав смотрит прямо в глаза. — Хочу. — бормочет Павел, едва удерживаясь от того, чтобы не разорвать зрительный контакт. — Все, все хочу, чтобы вы были нежны и грубы со мной одновременно, хочу, чтобы ваши руки… Ни за что не останавливались, пожалуйста. Я хочу, чтобы вам тоже было хорошо. Пожалуйста, Владислав Романович… Я буду послушным и тихим, я не… Они не узнают. — Павел впервые за последние минуты смотрит на него осознанным взглядом, обхватив руками лицо, и припадает к губам, пряча в них смущение. — Поразительно стеснительный мальчик. — улыбается в поцелуй Владислав, запуская свободную руку в его длинные волосы и притягивая еще ближе, слыша негромкий всхлип. Опуская одну руку ниже и кольцом пальцев толкаясь в чужой член, Владислав, накручивая волосы на ладонь почти до корней, целует Павла, откидывая все рамки и забывая про все принципы. Собственный член изнывает без прикосновений, но сделать приятно другому сейчас в большем приоритете, и, срываясь на бешено быстрый темп, учитель, властно исцеловывая чужие губы, чувствует через них сдержанные протяжные стоны в разы сильнее, чем раньше. Павел запрокидывает голову назад, выгибаясь в пояснице, ласково трется головой о руку на волосах и, чуть ли не задерживая дыхание, отстраняется, стискивая зубами губы и закатывая глаза, и протяжно стонет, кончая, сжимая ногами чужие бедра. — Я… — непонятная мысль обрывается, как он вновь чувствует успокаивающие поглаживания на своей спине и ластится ближе, нервно сглатывая. — Я… А вы… — Опять нарушил обещания. — мягко смеется Владислав, целуя нервно бьющуюся венку на шее. Павел сжимает губы в тонкую полоску до побеления и пытается выровнять дыхание. — Ты почти кричал, неужели настолько понравилось? Или ты сам по себе такой громкий? Не сказать, что я очень-то против этого, знаешь, громкие юные практиканты мне очень по душе, но не в школе, и ты… Владислав резко выпрямляется в спине, обрывая себя на полуслове, когда на его член опускается поддрагивающая рука Павла. Тот, исподлобья взглянув в чужие глаза, проводит еще раз, и еще, наблюдая, как краснеют мелкими розовыми пятнами щеки учителя. Пару раз проведя по всей длине и почувствовав некую власть, и дрожащего от долгого отсутствия прикосновений учителя, Павел, чуть попридя в сознание, отстраняет руку, чуть виляя бедрами в поиске лучшего способа осуществить задуманное, и, облокотившись руками в ручки кресла, сползает на пол и оказывается на коленях. Быстро подняв изменившийся — уже не такой смущенный — взгляд вверх и встретившись с почти полностью закрытыми ресницами яркими глазами, он опускает ладони на чужие бедра, несколько раз оглаживая их и чувствуя, как напрягаются мышцы, и опускается ниже, на пробу лизнув головку и услышав сверху нетерпеливый выдох, сопровожденный опущенной на его волосы рукой. «Нравятся длинноволосые юноши?..» Владислав судорожно выдыхает, откидывая голову на спинку кресла, и из-под прикрытых глаз наблюдает, как движения Павла становятся все более и более уверенными. Он мягко целует от основания и выше, лижет кончиком языка уретру, и все это сопровождает легкими поглаживаниями пальцев. Слегка подтянув практиканта ближе к члену, учитель внимательно наблюдает, как он обхватывает головку губами, постепенно опускаясь ниже, а недостаток своих губ компенсирует рукой. — Видимо, ты закален опытом, раз так прелестно работаешь ртом. — улыбается Владислав, поддаваясь бедрами в такую желанную теплоту и узость чужого рта. Павел смущенно вытаращивает глаза, но движения не останавливает, отчего учитель и не замечает странную реакцию. Проводя языком по кругу то вдоль, то вниз, студент, нашаривая руками чужие бедра и чуть увереннее опираясь на них, слегка расставляя его ноги в стороны, увереннее и увереннее двигает ртом, порой пробуя брать полностью, пропуская член почти до конца в горло, как вдруг в дверь неожиданно стучат, и вновь слышится приглушенное: «Владислав Романович, вы тут? Это срочно». Ручка двери еще несколько раз оказывается повернутой вверх-вниз, но, кажется, не сумев открыть запертую дверь, человек за ней разочаровываться не собирается. Павел отстраняется, кинув наверх шокированный взгляд на не менее шокированного учителя, что, напрягшись, выпрямил спину и уже было хотел ответить. — Да, я здесь, что слу-… Владислав впивается пальцами в подлокотники, когда Павел резко насаживается ртом почти до конца, изо всех сил стараясь подавить рвотный рефлекс. Перед глазами все мутнеет, когда вокруг члена сжимается горло, а юркий язык широко лижет головку, что Владислав не может сдержать в себе хриплого стона. — Что ты творишь? — возмущенно шипит он, почти беззвучно, но Павел слышит и продолжает вылизывать член усерднее, быстро двигая головой и помогая рукой. — Владислав Романович, откройте ради бога дверь. Мне надо с вами поговорить. — женский голос («Наталья Федоровна», — проносится в голове запоздалое осознание) звучит раздраженно и крайне недовольно. Как жаль, что Владислав не разделяет ее эмоций, полностью поглощенный чужим ртом. — Наталья Федоровна, я за-… — Павел вновь оводит языком чужую головку, насаживаясь на всю длину и водя пальцами по мошонке и бедрами так, что мыслей никаких вообще нет, — занят. Зайдите позже… — выдыхает Владислав, уже не пытаясь совладать с резвым юношей, что — на всякий случай — садится почти под стол, схватившись за ноги учителя и прислонив к себе за них кресло на колесиках. Будь у Натальи Федоровны сейчас ключ и возможность войти — никто бы не заподозрил ничего, разве что взмыленное лицо и растрепанные волосы выдают тайну учителя. Он накручивает длинные юношеские волосы на ладонь, приподнимая того чуть выше — то ли заставляя глянуть на себя, и, увидев похотливый взгляд, радостно метающийся от члена к его губам, запрокидывает голову назад, тяжело дыша. — У вас двадцать минут, Владислав Романович, это в самом деле очень срочно. — за дверью слышится цокот каблуков, и Владислав, сжав зубы, толкается глубоко в глотку и кончает с хриплым стоном, чувствуя, как и Павел мелко подрагивает, послушно все сглатывая. — Совершено не следуешь своим обещаниям. — отчитывает учитель, поднимая за волосы Павла в стоячее положение и заставляя того упереться поясницей в край стола. Он до побеления кожи вжимается пальцами в бока, жмет ближе к себе и обдает жарким дыханием губы, и, когда практикант уже тянется вперед, чтобы поцеловать, он отстраняется и резко разворачивает Павла спиной к себе, заставляя лечь грудью на стол. — Отдеру как хлипкого мальчишку. С огнем играешься, Павел. Вскакивая с кресла и потянувшись куда-то в «недра учительского стола», то бишь, выдвижные ящики, он открывает один из них, нашаривая под стопкой бумаг бутылек со смазкой, и, быстро отвинчивая крышку, встает сзади Павла, чуть ли не наваливаясь грудью на его спину, и льет себе на руку небольшое количество. Утыкаясь носом в выпирающие лопатки, Владислав медленно проходится по тугому кольцу мышц, по кругу обводя его влажными пальцами и проникая одним из них, тут же целуя в спину. Павел слегка сжимается, нервно выдыхая и зажмуриваясь, но под умелыми руками быстро расслабляется, ощущая, как учитель по кругу водит уже внутри него. — Молодец, мой хороший, да… За невыполнение обещания плохих студентов нужно наказывать, уж извини, дорогой, — он добавляет второй палец к первому. — Но на частично сдержанные обещания я дам тебе поощрение. Павел понимающе кивает, впиваясь зубами в руку, только чтобы ни один вскрик не сдал его с поличным. Владислав двигается вроде и резко, но не настолько, чтобы просить остановиться, поэтому практикант просто привыкает к новым ощущениям, к чувству заполненности и принадлежности кому-то. Внутри двигаются уже три пальца, которые изгибаются во все стороны, растягивают и толкаются до упора, выбивая постыдные и жалкие всхлипы. Слишком хорошо, но слишком невозможно — через мгновения Павел ерзает грудью по столу, извивается и подается навстречу мимолетным касаниям второй руки Владислава, что-то бормоча себе под нос. Спустя пару мгновений Павла вновь обуревает чувство незаполненности и пустоты, и Владислав, отстранившись за флакончиком смазки, медленно льет содержимое себе на руку, растирая по члену и Павлу, что, подгибая колени, поворачивает голову назад насколько возможно и смотрит на него жалобными глазами снизу вверх. Медленно входя и целуя его спину везде-везде-везде, учитель, громко выдыхая и сглатывая накопившуюся за считанные секунды слюну, шепчет что-то неразборчивое, из чего Павел может услышать только: «Мой… Да… — и, — молодец»…. Войдя до конца, он замирает, едва не теряя голову от узости. Он приподнимает Павла над столом, вцепившись пальцами в плечо, и прижимает спиной к своей груди, чуть поворачивая голову в сторону и впиваясь в губы требовательным поцелуем. Практикант чувствует жар чужого тела, почти слышит, как громко бьется в груди сердце, а потому поддается все ближе, обхватывает рукой и проскальзывает внутрь языком. Владислав шепчет что-то успокаивающее и настраивающее, целует в доверчиво открытую шею и, когда наконец Павел неуверенно поддается бедрами навстречу, немного выходит и толкается обратно. Видя инициативу от самого студента, учитель начинает с медленного темпа, постепенно убыстряясь и убыстряясь, что у Павла, кажется, еще чуть-чуть, и полностью снесет крышу: почти каждое движение отдает по простате, Владислав нашел просто прекрасный угол и теперь вбивается в него, видя огоньки чужих глаз, как не в себе. Хочется ухватиться за что-то, но на столе нет ничего для таких действий: неаккуратно двинув рукой, он вообще скидывает какую-то статуэтку, подаренную на день учителя тем же Игорем и его подобными — пока его руку не хватает большая ладонь Владислава, навалившегося на него и сладко шепчущего на ухо всякие непристойности. — Говорил же: вытрахаю. — низко шепчет Владислав, видя, как дрожат у Павла колени. — И тебе нравится, нравится, что это делаю именно я, да? Если бы мы были не в школе, дорогой, ты бы давно сорвал свой замечательный голос; мне очень нравится твой голос. — и от этого факта Павел почти потерял рассудок. Захотелось в самом деле застонать в голос: громко и бесстыже, так протяжно, чтобы каждый оставшийся на подработку ученик знал, как ему хорошо, хорошо от секса с мужчиной, который, как ему казалось, его терпеть не мог. — Тише, мой дорогой, ты же не хочешь, чтобы ненароком проходящая Наталья Федоровна услышала тебя? Тогда будет очень много вопросов… Павел сглатывает и поворачивает голову чуть вбок, чтобы встретиться с Владиславом глазами, и только потом осознает, что непроизвольно постанывает от каждого толчка. — Я стараюсь, Владислав Романович!.. — хнычет Павел, сжимая чужую руку в своей. — Это слишком прият-…Но… Вторую ладонь учитель ненароком тянет ниже, сжимая чужой член и начиная водить по нему в такт быстрым толчкам — предвидя реакцию студента, Владислав тянет того к себе ближе, отчего тот выгибается в пояснице, и мягко целует, не переходя грань до укусов. — Я вижу, дорогой мой, умничка! — слегка хрипло говорит он, целуя всю сторону лица, что ближе к нему, и запоминая все выражения чужого: и сжатые губы, и сведенные брови, забавно вздернутые больше, чем обычно — все кажется учителю прелестным, — он вновь проходит по простате, отчего брови выгибаются сильнее и не поцеловать их будет просто преступлением. — Давай, дорогой, развратный практикант. Не на ту ли практику ты приходил сюда, зная, к кому идешь-то… Не хотел ли ты изначально практики вроде этой, когда ты, такой открытый и возбужденный, лежишь оголенной грудью на учительском столе, к которому каждый день приходят клянчить оценки, и жаждешь каждого касания заветной точки, от которого тебя выгибает напополам и мыслей не остается вовсе? — Х-хотел… — скулит Павел, чувствуя, как рука Владислава оглаживает его спину, а сам он, нагибаясь чуть ниже, оставляет россыпь поцелуев по сведенным лопаткам, наслаждаясь откровенной дрожью. Его видят насквозь, почти знают самые тайные желания, от этой мысли практикант краснеет еще сильнее, ощущая жар у лица, и закусывает губу. — Быстрее, Владислав Романович, пожалуйста, быстрее!.. И Владислав, не смея перечить такому умоляющему и жаждущему тону, ускоряется до негромких шлепков кожи о кожу, продолжая надрачивать практиканту в такт каждому удару. Рука на члене студента продолжает двигаться под темп, меняя амплитуду и угол лишь порой, когда тот, закатывая глаза, того просит, и, спустя несколько мгновений, Владислав удостаивается длинного стона через губы, когда Павел, утомленный всеми действиями, кончает, чуть ли не валясь с ног. Быстро придерживая того в вертикальном положении, — колени и так уже пострадали, — Владислав, сделав пару последних толчков, быстро выходит, пронзительно долго изливаясь себе в руку и тут же хватая удобно расположенные на столе салфетки. Вновь наклоняясь к теплой спине студента, чья грудная клетка, кажется, ходит ходуном, он целует, слегка засасывая кожу на лопатке, и, отстраняясь, ухмыляется фиолетовой отметине на уставшем Павле. Они торопливо все стирают, попутно пытаясь восстановить дыхание и накинуть обратно одежду. За все время они не обмениваются ни одним словом, будто бы не делали ничего особенного. В дверь вновь раздаются настойчивые удары, и пронзительный вскрик: «Владислав Романович, идемте уже!» — напоминает о долге. Владислав закатывает глаза, что-то громко ей отвечая, и уже собирается направится к двери, как… Павел торопливо хватает его за руку и, развернув, прижимается губами к губам, сильно зажмурившись. По губам Владислава расплывается улыбка, и он оставляет благодарный поцелуй на лбу практиканта. — Приходите сегодня ко мне. — шепчет Владислав запоздало, заглядывая в чужие искрящиеся от восторга глаза. — Думаю, нам о многом надо поговорить.