Хранитель мира

Любить — больно. Даже не так. Больно, когда я думаю о том, что могу любить. Что еще там, внутри у меня, за грудной клеткой, не мышцы и кровеносные сосуды, а что-то, что может испытывать эмоции и заставлять меня испытывать смущение. Я жила в интернате, где приходилось выживать, чтобы помочь выжить другим, и до сегодняшнего дня я не думала, что умею смущаться. Пока не появился Кей. Я могу привести список причин, по которым у нас это все временно, и наверняка должно кончиться как-то красиво и с «Лу, родная, я не хочу тебя терять, но моя жизнь всегда под угрозой, и ты достойна лучшего». Он, скорее всего, покороче как-то скажет, но суть в этом. Спрячет за словами, за гнилью пустых звуков, что сказка закончилась. Потому что сказки, они такие, они кончаются. Наступает глубокая ночь, чтец закрывает книгу, гасит свет. Остаешься лежать и смотреть в потолок, в окружении десятка тихо сопящих детей, которые чуть быстрее нырнули в забытье воображения. Когда я остаюсь наедине с собой, когда не думаю о работе или о друзьях, когда байк не сломан, а в голове каша из обрывков чужих историй и домыслов, я начинаю грызть себя, свое внутреннее «я», как волк из тех же сказок, который был готов откусить себе хвост, лишь бы не попасться в чужие руки. Ведь такие, как я, выбирают чужие руки только пока того хотят сами. Пока эти чужие руки нужны для удовлетворения моих желаний, пока их можно сбросить, забыть, вычеркнуть из памяти и смыть горячей водой. С Кеем это не получилось — все мои попытки свести все к привычному паттерну были отклонены мягко, но уверенно. И оказалось, что я не привыкла, что может быть так, и мне не хватает, до дрожи в коленях, не хватает уверенности в том, что я смогу сбежать. Поэтому когда Даниэль присылает мне оповещение об очередной абсурдной вечеринке за счет заведения, куда обязательно пойдет Иво, а значит, и мы с Кеем, то я даже пытаюсь найти в этом хорошие стороны. Например, что там точно будет отличный фуршет. В прошлый раз были великолепные корзиночки с клубникой — успела перехватить парочку, пока Иво беседовал с очередным моралистом. Красный плащ и черный сарафан в готическом стиле прекрасны хотя бы тем, что сквозь них ничего не просвечивает. Особенно хороши ремешки на талии. А вот высокие сапоги явно придумывал тот, кто видел женские ноги только на картинках. Заранее приклеиваю по пластырю на каждую пятку и возношу молитву Единому, чтобы к вечеру там не появились кровавые мозоли. Одетая в светло-зеленое короткое ассиметричное платье, Даниэль сочувственно кивает, зашнуровывая сандалии на каблуке и с диким количеством веревочек. В ее волосах силами безликой гвардии наших стилистов позвякивают крохотные колокольчики. Моя прическа, напротив, больше походит на облако сладкой ваты, еще и переливается как мыльный пузырь. Сколько ж денег уходит на такие празднества? Поселись этот штат дизайнеров и парикмахеров в Ле Лож, пришлось бы еще квартал строить. Хотя Кей в классическом черном смокинге, Иво, как обычно, в своем Инквизиторском, разве что высокий хвост сделал — нет, с кварталом я погорячилась, и так разместятся. Выезжаем на природу. Чей-то частный загородный дом с садом до горизонта. Кей ведет машину, и я почти уверена, что мысли у нас сейчас об одном. Как, крэп Единого, нам защищать Иво на открытом пространстве, где еще и искусственные деревья с формой от конической до я-похож-на-осьминога. Вижу в зеркале заднего вида, как между бровей Кея залегает складка. Иво кажется расслабленным, хотя это может быть и многолетняя выдержка после стольких покушений. Гектор на второй машине прикрывает наш тыл и везет Даниэль, а также какую-то коробку для виновника торжества. Учитывая мой красный плащ, это должны быть пирожки. Хотя, нет, пирожок у нас Иво, большой такой мясной пирожочек. — Лу, — голос Кея напряжен, и мне тотчас передается это напряжение. — Что там в приглашении по поводу места написано, еще раз прочти. Он, не оборачиваясь, передает мне конверт. Разворачиваю. — Вслух, пожалуйста, Лу. — «Магнус Эйвери имеет честь пригласить Вас на торжество…» — скольжу взглядом по строкам, пока не нахожу нужную. — «Ждем Вас в моем скромном саду». И про дресс-код дальше. — Сад не скромный, — констатирует Кей, глядя в лобовое стекло. — И что самое плохое, тут здоровущий лабиринт из живой изгороди. Крэп. — Звучит как отличное место для убийства, — спокойно подытоживает Иво. — Так, может… — начинаю я, бросая красноречивый взгляд назад. — Нет, — он качает головой. — Здесь проще и для нас. Когда ты ждешь засаду, ты к ней готов. Если я начну избегать людных мест и спрячусь, подобно мыши, в своем кабинете, то пострадает куда больше невинных людей. Кроме того, — мягко улыбается, — я уверен, что вы справитесь. Едем молча. В моей голове путаются мысли. Я не могу допустить, чтобы Иво или Кей пострадали. Или оба, Кей и Иво. Нельзя, ни в коем случае нельзя. В груди поднимается волна необъяснимого природного ужаса от осознания, что сейчас, возможно, мы едем в западню. Йонас бы сказал, что я нагнетаю и посоветовал посчитать до десяти, а потом медленно выдохнуть и больше не брать на себя комплекс бога, но сейчас я чувствую реальную опасность и хочу действовать. Довести Иво до Магнуса этого, будь он неладен, дать им полчаса на пустые формальности и потом отконвоировать обратно к машине, где Кей даст задний ход, и мы все вместе вернемся по домам, еще до сумерек. — Кей, будьте добры, включите музыку, — негромко просит Иво, и в салоне капельным звоном бьется в стекла старая классика. Почти в стук сердца. — Благодарю. Это Эдвард Григ, «Марш троллей». — Тут мелодия становится тише и глаже, и Иво мягко смотрит мне в глаза, чуть касаясь тыльной стороны моей лежащей на коленях ладони кончиками своих ледяных пальцев. — А следом будет «В пещере горного короля». Отличное музыкальное сопровождение нашей сегодняшней поездки. С троллями Иво попал в точку. Пожалуй, я была бы не против, если бы эти заносчивые представители якобы элиты нашего общества и впредь ходили бы в костюмах с хвостами, рогами и кровавыми подбоями. Хотя если их собрать под софитами, то мы все ослепнем — стразы, драгоценные камни, мерцание алмазной россыпи на голых телах. Напрасно они так. Холодно ж, не июль месяц. К счастью, в сад идти не требуется. Гости собираются у огромного дома в неоклассическом стиле. Сквозь высокие окна виден первый этаж, залитый теплым искусственным светом. От подъездной аллеи до дома пара десятков метров, и вокруг полно людей, которые приветствуют Иво и то и дело лезут пожимать ему руку и раскланиваться. Если тут есть стрелок, то сейчас явно не лучшее время: высок шанс задеть постороннего и так позволить Иво уйти. Значит, будет ждать. Возможно, когда будем уходить. Сопровождаю Иво к Эйвери, пока Гектор шагает следом за нами с коробкой. Судя по весу, не очень-то она и тяжелая. Упакована в темно-бардовый бархат, погладить хочется. Рядом идет Даниэль, и на ее запястье устройство, которое я прежде не видела. Квадратный корпус на зеленой ленте, почти как часы. Оружие? Или что-то иное? Для оружия слишком мало, тогда что? Датчик? Решаю, что спрошу позже, а сейчас не буду пялиться, чтобы не привлекать внимания. Кей идет по левую руку Иво, сосредоточен и напряжен. Как и я, осматривает возможные ловушки и пути к отступлению, сканирует гостей. — Рад тебя видеть, Иво. Магнус Эйвери, полный лысый коротышка лет шестидесяти, в коричневом костюме с бронзовыми пятнами, так напоминающими панцирь черепахи, жеманно улыбается. Он весь такой округлый, с этими его наливными щечками и блестящей лысиной, что похож на результат небрежной гиалуроновой пластики. Тут накачали, тут перекачали, а тут оно само уже, под давлением вылезло. — Взаимно, Магнус. — Иво кивает, не слишком опуская голову. — Викарий сожалеет, что все так вышло. — Викарий слишком добр ко мне. Мне не искупить свою вину перед ним. Иво жестом просит Гектора подойти. — Викарий просил передать тебе одну вещицу из своей коллекции. Для музея. — О, благодарю! — Глаза Магнуса Эйвери сияют, когда он принимает из рук Иво заветную коробочку. — Я немедленно отнесу ее в личную сокровищницу. Сам. Иво раскланивается с ним, и мы отходим в сторону. Я чувствую облегчение. Основная часть позади, и теперь достаточно нескольких формальных бесед с важными лицами, и можно будет возвращаться домой. Гектор тоже выглядит довольным, хотя Иво и Кей по-прежнему мрачны. — Леди, разрешите угостить вас шампанским? — рядом с Даниэль возникает сухопарый тип в белом смокинге. На лице его маска, но тонкие усики над губой явно свои, и весь он выглядит как типичный дворецкий. — Нет, лорд Оуэн, благодарю, я на работе, — вежливо отказывает моя коллега. — Но вы можете оказать мне неоценимую помощь, если расскажете, как вам новая версия ядра Yukii-1492. Есть ли конфликты? «Дворецкий» оживляется и приободряется. Все ясно, это какой-то знакомый Даниэль из департамента, такой же увлеченный техникой энтузиаст. Ловлю ее взгляд, и она кивает, указывая, что пока останется. — Гектор, ты можешь подождать нас здесь, я скоро вернусь. Втроем мы уходим, оставив Гектора приглядывать за Даниэль и боковым коридором. Гости все прибывают, цвета платьев превращаются в яркие пятна, и становится все труднее находить путь между парочками. Я успеваю съесть маленькую тарталетку с абрикосом, а Кей — выкрутиться из объятий и предложений очередной напомаженной дамочки, как под потолком, со второго этажа раздается крик. Почти вой. Так могут кричать, когда расстаются с жизнью или теряют что-то очень ценное. Зал тотчас замолкает, и в тишине слышно, как за окнами журчит искусственный световой фонтан. Мы переглядываемся. Кей достает оружие, я закрываю собой Иво, который распустил волосы и теперь в руках держит острую шпильку длиной с ладонь. На балкон второго этажа, прямо над залом, выбегает человек. Под мышкой у него зажат темно-красный квадрат, а в правой руке — пистолет с глушителем. Женский визг почти как сирена, и неизвестный бежит от охраны, прячась в анфиладе комнат. Сквозь крики слышен звон разбивающегося стекла, выстрелы и мат охраны. «Гектор!» — бросает Иво, чтобы тот перекрыл вход и выход, но, кажется, это уже бесполезно. С противоположного коридора на втором этаже выходит Магнус Эйвери. Глаза его пустые, а левой рукой он придерживает безвольно повисшую правую. Его коричневый костюм с правой стороны потемнел от крови, и судя по тому, как он идет, ноги его едва держат. — Иво! — выкрикивает он глухим потерянным голосом. — Он забрал ее! Сбежал в лабиринт! Крэп. Дикий лютый крэп. — Лу, Кей, в сад быстро. Иво первый начинает движение сквозь плотную толпу, которая, расступаясь, образует коридор. Мы с Кеем, переглянувшись, идем следом. Не понимаю, что происходит, но куда бы ни пошел Иво, мы должны быть с ним. А лучше бы он никуда не пошел, заперся в самой маленькой комнате без окон и с одной дверью, которую бы остался сторожить Гектор, а мы бы сходили и сами принесли что бы оно там ни было. — Вы уверены? — Кей выразительно смотрит на Иво, когда мы оказываемся у входа в сад. — Мы сходим вдвоем, а вы… — Мы не можем потерять дар Викария, Кей. За утрату полагается смертная казнь. Мы пятеро, Магнус и весь его штат личной охраны как минимум. — Но это выглядит как приманка. — Это и есть приманка, Лу. Вилка, где на одном конце смертная казнь, а на другом — убийца в лабиринте. Второго можно переиграть. Одно из окон первого этажа вдребезги — на траве осколки. За стеклом еще один бальный зал, и на нас оттуда таращатся десятки людей, одетых в вычурные костюмы, перепуганных и полных азарта. Мы словно на арене, вокруг которой зрители, поставившие на кон горсть звонких монет. В этой ситуации хорошо лишь то, что зал кажется безопасным — чтобы оттуда стрелять, нужно положить слишком много людей, а мы, опять же, успеем укрыться. Странно, что я думаю об этом. Странно, что я все время думаю о том, как много человек должны погибнуть, чтобы выжила я. Или, вернее, чтобы выжил Иво. И Кей. И потом уже я. — Судя по стеклам, нам сюда, — тихо командует Кей. — И, думаю, он порезался. — Чувствуете что-то? — Пока нет. От окон фонит паникой и любопытством, давайте отойдем. — Все согласны, что он хочет заманить нас в лабиринт? — уточняет Иво. Мы единодушно киваем. Больше в саду ничего нет. Попасть сюда и выйти отсюда можно только через бальную залу — либо одну, либо другую. Из примечательного близ окон только фонтан, пара качелей и джакузи с искусственным водопадом и пальмами. Отходим дальше, и когда из окон нас больше не видно, Иво подносит ко рту запястье. — Даниэль? Слышно? — он делает паузу, дожидаясь ответа. — Да. В лабиринт. … Второй этаж за библиотекой. Принято. Так вот что у Даниэль за браслет был! Воки-токи, старые переговорные устройства, доведенные до минимализма и стилизованные под украшение. — Если у всех одинаковые, вызвало бы подозрения, — поясняет Иво в ответ на мой незаданный вопрос. — Мы же не сектанты. Доработаем на будущее, всем сделаем. Кей напряженно вслушивается в тишину и, держа пистолет наготове, медленно идет вперед. Иво за ним, и я прикрываю им обоим спину. Сбрасываю плащ, слишком яркий даже для сумерек, и остаюсь в черном сарафане с разрезом от самого бедра и высоких сапогах. К счастью, хотя бы цветовая гамма сейчас на нашей стороне — все в черном, легко прятаться. Во что был одет вор? Тоже в черное? Вроде да. — Где-то рядом, еще не слишком близко, но в глубине лабиринта. — Кей подбородком указывает, куда идти. — Расчетливый, зараза. — Один? — Там дальше еще двое, но их почти не чувствую. Далеко. На деревьях никого. Иво задирает голову и изучает кроны. — Датчики слежения могут быть, камеры и сетки. Лучше не приближаться. Перед нами живые стены лабиринта. Метра три в высоту, не перепрыгнуть. Увидеть, что дальше, тоже нельзя. «Самшит», — задумчиво замечает Иво, касаясь листьев. Мне не попадались такие кусты раньше, и я принимаю на веру, что это их название. Аккуратно пострижены, они образуют жесткий контур, по которому можно прийти неизвестно куда. Дорога в лабиринте узкая, только на одного. Поэтому идем мы гуськом, живым сэндвичем, где мы с Кеем — скучный хлеб, а Иво все та же сочная мясная котлетка, ради которой и весь сыр-бор. Пирожочек. Глупые мысли как ни странно помогают прийти в себя. Я чувствую вечернюю росу на листьях, которые касаются моих плеч и рук. Чувствую прохладу и сырость скорой ночи. Мы идем медленно, стараясь делать как можно меньше шума. Утоптанная под нами земля приглушает шаги, и единственный громкий звук — это вечерний стрекот цикад, таких теперь редких в наших краях. Кей останавливается и хмурится, затем зло шепчет: «Нас окружают». Иво мрачнеет и командует: «Тогда вперед, там меньше». Когда мы доходим до развилки, Кей однозначно показывает налево, но Иво качает головой. — Лу, можешь тихонько подвинуть ветви? Я киваю, делая совсем небольшое пространство между ветвями, сквозь которое возможно разглядеть человека. Он видит нас, пугается, но Кей успевает первым. Чужое вялое тело с глухим стуком безвольно падает наземь. — Забери у него оружие, Лу. Подчиняюсь, пока Кей остается с Иво, и аккуратно прохожу два поворота, пока не упираюсь в тупик, где нас поджидал убийца. Это не тот, который был в поместье, комплекция иная, но при нем есть и оружие, и рация. Приношу и то, и другое. Иво берет в руки пистолет, с сомнением его осматривает, а потом передает мне. — Кей, нужен один заложник. Где проще? — Сюда, двести метров прямо. — А другой? — Тридцать градусов по диагонали. — Лу, идешь направо. Устранить. Мы с Кеем прямо. Подчиняюсь. Мне не доводилось убивать по приказу, да и без приказа тоже. Я не знаю, как это сделаю, но если я не смогу, то убьют меня. Крэп. Чувствую холод между лопатками и горечь на языке. Стискиваю в руках украденный у первого заговорщика пистолет. Хорошо, что в Корпусе обучают и стрелять, а не только на пси полагаться. Прохожу чуть дальше и почти чувствую, что рядом есть кто-то живой. Сидит за поворотом, окруженный самшитовыми стенами и ждет. Вдохнув поглубже, я расширяю коридор, зажимая его между ветвями, а потом стреляю на звук. В его горле клокочет, и я стреляю еще, чтобы он, этот неизвестный мне наемник, не мучился. Отпускаю куст обратно, захожу за угол. Мужчина мертв, изрешечен пулями. Его тело опирается на стену лабиринта, и в сгущающихся сумерках темные листья почти черны от крови. Я сглатываю, стараясь, чтобы недавняя тарталетка не нашла свой путь наружу. Забираю выпавший из рук мертвеца пистолет и подбираю рацию, возвращаюсь. Когда я иду обратно, меня никто не встречает. Прислушиваюсь. Ни звука. Подумав, что прошла не туда, возвращаюсь к мертвецу и повторяю свой маршрут. Мысли о том, что я только что по своей воле убила человека, уходят на второй план. Подступает паника. Я заблудилась. Кей и Иво попали в западню. Этот, которого я убила, он тоже был не тот, что на балконе. Неужели вот этот, третий? Осматриваюсь. Если подняться повыше, то можно понять, где я и что происходит. Еще одно кольцо нас ждет снаружи. Что это за праздник такой, где Инквизитор в роли аниматора? Такой себе праздник. Дорогостоящий. Самшит удивительно легко гнется, не ломаясь. Я бережно использую пси, чтобы не перенапрячь глаза, иначе толку от меня никакого, но куст поддается без лишней натуги, и вскоре я могу подняться и лечь на одну из стен лабиринта, использовав другие в качестве лестницы. Обрезанные ветви и металлический каркас колют тело, и в этот момент я жалею, что бросила плащ снаружи. Подстелить бы. Всматриваюсь в темноту и холодею от ужаса — со стороны поместья к лабиринту подходят пятнадцать вооруженных человек, держа на мушке вход. Они не поднимают голов, и я уверена, что меня они не видят. Еще я замечаю подвешенную над лабиринтом сетку, как раз над входом. Словно дикого зверя ловят, суки. Перевожу взгляд правее, на лабиринт, пытаюсь найти там Иво и Кея. Странно, они уже у выхода из лабиринта, совсем не ждали меня, и… тут в моем горле зарождается крик, и я зажимаю рот обеими руками. Кей ведет Иво из лабиринта под дулом пистолета. Что происходит? Всматриваюсь. Руки Иво за головой, и пистолет Кея упирается тому в спину между лопаток. Нет! Снова ощущаю тот детский страх, когда лежа в кровати я думала, а как можно было понять, волк перед тобой или нет? И большие уши, и глаза не такие — это же все можно спрятать. И можно, наверное, жить с волком, если он не будет тебя есть. И, наверное, можно радоваться тому, что у него плотная серая шерсть, которая согреет зимой. Он будет приносить домой добычу, смотреть своими большими преданными карими глазами, жмурится от удовольствия, когда ты будешь чесать его за ухом, и защитит тебя от таких, как он. Единственный хищник леса, других в сказках ведь и не было. Но жизнь — не сказка. И даже если с Кеем мне хорошо, и я чувствую себя дома, любимой и любящей, никто не отменяет того, что любовь — это боль. И я не смогу, я Единый мне свидетель, не смогу стерпеть, что ради спасения своей шкуры мой волк предал того, кто ему доверял. Они уже почти у самого выхода. Если бы это была имитация, Кею не нужно было бы вести Иво под дулом пистолета всю дорогу. Достаточно только на выходе. Не нужно было, как сейчас, толкать вперед так, что Иво чуть не падает на колени. О Единый, что я сейчас вижу? Почему? Я поднимаю руку, чтобы сомкнуть ветви лабиринта и не дать Кею и Иво выйти. Даже если после этого меня застрелят. Чувствую, как ком в горле перекрывает дыхание, настраиваюсь, подбирая момент, а потом… … кто-то вонзает мне в бедро шпильку. Рефлекторно направляю руку вниз, чтобы ударить обидчика пси, но Иво хватает меня за запястье и стаскивает со стены вниз. Я падаю на землю, исцарапанная и с кровоточащим бедром, и поднимаю голову, чтобы увидеть привычно собранного Иво, почему-то в обычных штанах и рубашке с короткими рукавами. — Прости, Лу. Не успевал иначе. Он подает мне руку, и я опираюсь на нее, вставая. Нога отчаянно болит, и я не могу перенести на нее вес. Сарафан порван, и сквозь прорехи сияет в ссадинах кожа. Все руки в царапинах. — Зачем? — только и спрашиваю, понимая, что все было спланировано заранее. — Спонтанно. Не ожидал, что их здесь много. — Мы слышим выстрелы и крики, и Иво прижимает меня к себе, кладет руку на затылок. — И я не хотел, чтобы ты это видела. Кей справится. Прости, что приказал убить. По-другому никак. Они думают, что убивают меня. Нужна была секунда, чтобы Кей мог успеть первым. Я всхлипываю, сама не веря себе. — Я могла его убить сейчас. — Он поймет. Но не узнает об этом. Пойдем. Иво поддерживает меня, помогая идти. Коридор из живых стен совсем узкий, и мы идем, повернувшись боком, как крабы на побережье. Иво в полголоса говорит что-то об иглоукалывании, и я также вполуха его слушаю. Онемение в бедре слабеет, и я шаг за шагом я снова могу опираться на ногу. Мысли заняты Кеем. Пальба снаружи прекратилась, и тишина — это и есть та магия, которая оживляет ночные кошмары. Что если он ранен? Или того хуже… И что могу сделать я? Кей выходит к нам через несколько поворотов. Он устал, и от него пахнет порохом и кровью, но ран вроде бы нет. — Лу! — он кидается ко мне. — Что случилось? Обвиваю его шею руками и крепко обнимаю, шепча: «Я пыталась тебя убить». — Увидела? — недоверчиво спрашивает Кей то ли у меня, то ли у Иво. Я киваю, а Иво просто отвечает: «Да». Кей прижимается лбом к моему лбу и шепчет: — И правильно бы сделала. Только в следующий раз не торопись. — Надеюсь, следующего раза не будет, — размеренно замечает Иво. — Как они? Купились? — Да, никаких проблем. Даниэль прислала подкрепление, снаружи безопасно. Когда спустя пару долгих часов мы собираемся в кабинете Иво, то первое, что он делает, — это отключает камеры и маячки. А затем ставит на стол ту самую коробку, которую ранее передал Магнусу Эйвери от Викария. — Лу, прошу. — Он подвигает ее ко мне и выжидательно смотрит. Я беру ее в руки — совсем легкая, невесомая. Бархат похож на мокрый песок, и он такой нежный, что хочется потереться щекой. Снимаю упаковку и смотрю на крохотный деревянный ларец внутри. Всего одна кнопка. От нажатия она мягко и беззвучно входит в паз. С щелчком откидывается крышка. Перед нами оказывается прозрачный округлый камень с фалангу величиной. Внутри бриллиантами выложен облик Единого и знак его. Ого, я держу в руках драгоценность, за которую можно купить целый город! Или развязать войну. — Это «Хранитель мира», — спокойно продолжает Иво, пока я рассматриваю драгоценность, а потом передаю ее не менее заинтересованной Даниэль. — Думаю, что, пока Викария арестовывают, мы можем рассмотреть то, за что нас всех могли убить. Тон его ровный, без малейшего намека на эмоции, но я едва могу поверить своим ушам. Викария арестовывают?! Как это возможно? Тем временем Габриэль передает камень дальше Гектору, а он, хмыкнув и сверкнув глазами, почти не глядя, — Кею. — Наша сегодняшняя цель — Магнус Эйвери. Он не добровольно оставил свой сан, а был уличен во взяточничестве. Викарий был так добр, что позволил ему уйти, не поднимая шума. Однако некоторое время назад появились сведения, что Эйвери продолжает компрометировать духовенство. А также что его прикрывает кто-то очень весомый. Даниэль пришлось потрудиться, чтобы найти между ними связь. — Иво благодарно кивает ей, и Даниэль расцветает в широкой улыбке. — Но Викарий слишком высок, и я сомневался, что смогу доказать его вину. Нужно было прямое доказательство. И я пошел ва-банк. Пустил слух, что хочу договориться с Магнусом о некоторой сделке. — Получить его признание в обмен на сокращение срока? — Еще выше. Получить его поддержку в политической борьбе. Там бы мои интересы столкнулись с интересами Викария, а дальше достаточно щелчка пальцев, чтобы вскрыть, чем Викарий занимался на самом деле. Эксперименты над людьми, евгеника — это не шутки. Запрещена она только для тех, у кого нет денег ее оплачивать. Поэтому Викарий договаривается с Магнусом и через меня передает ему ценнейший экспонат — «Хранитель мира». Не ему лично, а в музей — старый мошенник сейчас якобы управляет музеем, и это основной его бизнес купли-продажи. Отказать Викарию я не мог, но понял, что нас ждет сложная ночь. Как вы видите, Магнус разыграл все так, будто его обокрали, и тем самым поставил меня перед выбором: остаться в зале и потом предстать перед судом за утерю дара Викария или попробовать вернуть «Хранителя…», но с потенциально летальным исходом. Тонкость была лишь в том, что «Хранителя…» ни у кого в лабиринте не было. Маркус слишком алчен, чтобы даже на время дать драгоценность кому-то в руки. Поэтому камень все это время оставался у него дома, и именно там его нашли сотрудники Корпуса, отправленные Даниэль. А пока Маркус притворялся смертельно раненным, Даниэль по моей просьбе успела проверить его личный компьютер и вытащила немало интересного, включая и банковские счета, доказывающие связь между Маркусом и Викарием. Гектор, отдельно благодарю тебя за то, что обеспечил Даниэль безопасность и держал Маркуса под контролем. Иво улыбается как сытый довольный кот, а едва не сгораю от осознания, что он с самого начала знал, что его — да и всех нас — могут сегодня убить, но пытался думать на шаг вперед, и это у него получилось. А я едва не помешала всему плану… Словно чувствуя мое состояние, Иво поворачивается ко мне: — Лу и Кей тем временем рисковали своей жизнью, защищая меня. Я подверг их высокой степени риска, и я благодарен им обоим за ту готовность, с которой они оба выполняли мои, порой странные, приказы. Он кивает мне, затем Кею. Обводит взглядом всех нас: — Наше сегодняшнее приключение оправдало себя в полной мере, и я благодарю вас всех, Лу, Даниэль, Кей, Гектор, за вашу самоотверженность и смелость. Завтра днем я отправлюсь на допрос Викария. Поэтому не жду никого из вас ранее полудня. Отдохните. Вы заслужили. Когда мы выходим на улицу, на небе ярко светят звезды. Гектор и Даниэль прощаются с нами и, сев в машины, по очереди выезжают на дорогу. Я все еще чувствую себя виноватой, что заподозрила Кея в предательстве, и больше всего хочу сейчас сесть на байк, проехаться по ночному городу и потом дома отлично порыдать в подушку. — Я тебя не отпущу, слышишь? — Кей трогает меня за руку и притягивает к себе, прикасается губами к макушке. — Знаю, в каком ты состоянии, и могу предположить, о чем сейчас думаешь. Оу, даже настолько ты сейчас себя ненавидишь? Он вздрагивает, и по его телу будто пробегает разряд тока. — Прости, — я утыкаюсь ему в грудь и вжимаюсь, обнимая за спину. Он теплый и такой живой, что хочу прочувствовать эту жизнь, биение его сердца, силу тела и мягкость губ на моих губах. Как я могла даже подумать, что… — Лу, прекрати, пожалуйста, думать, — шепчет Кей, наклоняясь ближе. — Я люблю, что ты умная, но вот сейчас это очень мешает. Он целует меня нежно и медленно, словно давая возможность очнуться от долгого странного сна, в который я была погружена всю свою жизнь. Когда искренне верила, что можно верить только самой себе и что если кто что и вывезет — то только я. — Поехали со мной? — он шепчет куда-то выше моего уха, и его теплое дыхание касается виска. — Или я могу поехать с тобой, но ко мне ближе. И еды больше. И вода теплая. И кровать мягкая. — И там есть ты. — Я с тобой везде буду, моя смелая. И я соглашаюсь. Потому что мне это надо — нужны эти глаза, полные любви и принятия; эти сильные крепкие руки, в которых я чувствую себя в безопасности; нужен он весь, целиком, полностью мой, в моем безграничном владении. — Лу, — он отстраняется и внимательно заглядывает мне в глаза. — Я волновался сегодня за тебя. Поэтому в ближайшие часы до начала смены… — …я не хочу отпускать тебя даже писать отчет, — договариваю я вместо него, и он смеется тихо и так по-домашнему, что я не знаю, как жила эти годы без этого смеха и без его запаха, голоса, юмора, теплоты… без всего того, что делает Кея Кеем. Мне кажется, я не хочу отпускать его даже сейчас, но один из нас точно должен сесть за руль и отвести нас уже куда-нибудь, где есть хороший замок на дверях и жалюзи на окнах.