Чтобы любить - надо быть близкими людьми

Послушай, Андрей. Вот ты ушел из группы, но я, Не вижу дальше смысла без тебя, И ночи, Тяжестью давят на грудь…

— И чего ты добился, сказав так много? Вопрос произнесенный в пустоту комнаты. Бутылка разбита в дребезги, осколки полоснули по полу и теперь блестят в слабом свете лунного света. Волосы падают на лоб. Дыхание все никак не может прийти в норму. Может это просто… шутка? Или дурацкий сон… ведь не может быть такого, чтобы человек, с которым он был настолько близок… даже слишком близок… сейчас говорил о том, что этой близости было недостаточно. Как ножом по сердцу. Нет, можно было догадаться, что оскорбят творчество, оскорбят личность… но чтобы отношения? Самое святое, что было у них за всю эту непростую жизнь. То, что они оба берегли, не позволяли друг другу, даже когда было слишком тяжело, переходить на эти отношения. Да, дрались, да, обзывали, даже расходились как-то по разным углам и не общались продолжительное время, лишь бы не выносить все это… Но сейчас. Сейчас все вышло за рамки возможного, за рамки их собственного достоинства. — Зачем ты разрушил последнее, что было у нас? Снова вопрос, оставшийся без ответа. Как по накатанной сжалось сердце, слезы хлынули из глаз бурным потоком. В них, помимо слепой боли, была также и злоба, и ненависть, и бессилие. Он знал, что так или иначе их пути разойдутся, но все-таки влюбленная душа всегда надеялась, что родственная ей душа другая будет, хоть и по другую сторону, но здесь. Что она будет скучать и желать встречи. Но вместо этого она ударила, так больно и опасно. Андрей не думал, что Миша может быть настолько… черствым, корыстным… таким… желающим испортить все. Не было желания отомстить — хотелось лишь спросить: «Зачем?» Зачем ты все это делаешь, Миша? Кто тебе напел поступить именно так, разрушая оставшееся тепло? Любовь должна была все вынести…любовь ли была? Или привязанность, дружеская ревность, желание… никакой любви, да? Перед глазами затлел огонечек сигареты, заплясал красноватым светом огонь зажигалки. Заиграла светом маленькая комнатушка. Глаза сузились. Неотрывный взгляд, как бы сквозь огонь. Вот они с Мишей знакомятся… Андрей дает ему первый подзатыльник… Миша в шутку огрызается и валит друга на пол. Они вот так замирают, смотря друг другу в глаза. Искра пробежала во взгляде обоих. Блеснуло. Карие глаза утонули в голубых. Поцелуй. Такой робкий и чувственный. Совсем еще непонятный и детский. Вот драка в клубе, Князя кто то бьет по голове, он слабо видит происходящее, но этого взгляда хватает, чтобы увидеть перекосившее от злобы лицо Горшенева, то, с каким остервенением он лупил обидчика. Теплые руки. Так приятно… «Будет не больно… затем приятно… и вообще… сам все увидишь» — слова, после которых завертелось все в голове. Зашумело, картинка поплыла, мысли все разбежались. Истома наполнила тело. Князь бродит по страшному собственному миру. Там нет света, одна лишь непроглядная тьма, болото, гниль… оно тянуло его вперед, и Андрей шел. Идти было невыносимо, не было видно дорожки, а удушающий горький запах саднил лёгкие, пробирался в горло. Его тошнило. Тошнило какой то черной дрянью, что буквально выходила из него, вытекала, как грязь, стекала по губам. Вдалеке он заметил человека, а приглядевшись, понял, что это был Мишка… не такой, каким он привык его видеть: лицо был израненым и грязным, иглы на голове свисали беспорядком, глаза были подернуты дымкой, а голова, будто срезаная, наклонена набок. Зомби, не иначе. Омерзительно. Выход из этого всего был таким же противным. Воздух будто вдавило в легкие и обожгло, Князев открыл глаза. «Хуйня полная»… — таков был вердикт Князя… но Миша лишь улыбнулся ему. «Это баловство», — заверил он его… А потом подсел. Спасения, поцелуи… — все это мелькнуло в огоньке зажигалки. Объятия, бурные потоки любви, секс… среди этого всего Андрею прилетает диском по лбу. Да, это его сольник. Слово «херня». Это тоже относилось к его сольнику. Его альбому, тому, что было создано именно его умом. Херня — по сравнению с Кишом. Божественность — в голове Князя. — Так я для тебя… пустой сосуд? Никчемная личность? Недолюбовник? Ну что ты молчишь?! Стыдно да? Стыдно сказать… Ноги сами несут его в сторону концертного зала. Плевать на все. На все недомолвки, на все. Вот он, решающий поворот. Так быстро? Волосы спадают на плечи, чуть посеребренные. Еще шаг, и все ближе… ближе… быстрый разворот и у шеи острая бритва. Сначала злой, после недоумевающий, а потом и совсем растерянный взгляд. — Ты что здесь делаешь? Ты забыл, в какой ты группе?! Прохладный металл неприятно кольнул шею, руки рефлекторно схватились за те, что держали лезвие. Этот шепот опалил ушко, заставив Князева облизнуть губы. — Я должен быть рядом… Рука у его шеи дрогнула, а после убралась совсем. Миша отошел от его спины и встал прямо перед ним. — Ты ведь оставил меня… одного… тогда, когда был так мне нужен… Тебе было плевать… Андрей подошел и обнял Горшенева, прижал его к себе. Рука похлопала по его спине. — Мне никогда не могло быть на тебя наплевать. Никогда не было наплевать. Губы сами потянулись друг к другу. Поцелуй. Неглубокий, чувственный. Без всякой пошлости и прочего. Показатель всего их прошлого, настоящего и будущего. Он не был долгим, не был страстным, походил на простое прикосновение. Но именно в этом поцелуе они клятвенно пообещали друг другу никогда больше не расставаться. Никогда не бросать друг друга, пускай и разные группы… но даже это расстояние они не видят перед собой. Есть они двое в этом большом мире, судьбой сведенные, без возможности и желания расцепиться.

***

— Князь! Князь нет! — Миша бросился к бездыханному телу Андрея. Лицо того было покрыто сажей. Огонь кажется лизнул нежную кожу щек. Запах обгоревших волос, паленой одежды. Затлевшая сигарета могла стоить ему жизни. — Князь, очнись! Князев! — Миша безуспешно трясет его за плечи, делает пару нажатий на грудь, а после нагибается и целует парня в губы, вдыхая в него воздух. Поцелуй полный отчаяния, чувства потери, нитевидной надежды.       Руки Князева резко хватают его за плечи и он вдыхает, закашлявшись. — Я ж не утоп, Горшок! — он смеется и обнимает Горшенева крепко за шею. — Живой! Живоооооой! — Парень подхватывает его и крепко прижимает к себе. Чувствует поцелуй в шею и в ответ кусает за ушко. Сейчас они счастливы. Как никогда.

***

Как в тумане слова: Его больше нет…. Как в тумане четкий вопрос: Как это? Медленное осознание. Холод на груди и дрожь в ногах. Боль физическая от удара головой о стенку. Следующая боль сотней игл пронзает сердце. Невозможно дышать. Да быть этого не может! Только три дня назад… Только три дня назад Андрей созванивался с Мишей, говорил ему, чтоб тот держался, говорил ему, что вернется из тура и сразу к нему. Ждал всей душой возвращения, ощущал почти что физически, как коснется разгоряченной груди, как поцелуем накроет сухие губы, утонет в этом запахе… запахе его любимого человека. Как они будут заниматься любовью, а потом лежать и рассказывать друг другу о всех прелестях туров. А потом лягут в обнимку, и будут просто целоваться… Утонут в водовороте ощущений, поймут, как сильно им не хватало друг друга… Одна фраза разрушила все… Сгорело дотла. А Миша оказался на берегу океана. Прошелся вдоль и понял — вот оно… бесконечное. Шут указал ему путь. Леший провел его через лес. Там его встретили замысловатые обитатели этого чудного мира. — Сказка. — Подумалось Горшку, когда он все дальше и дальше шел по тропинке по одному ему известному маршруту. А может быть и вел его Шут, что покровительствовал над этим местом. А может и Король, что расставил везде свои глаза и уши, дабы не потерять ценного нового обитателя. — Князю бы понравилось, — снова пришла мысль в голову Мишки. Но здесь его не было. А может Горшок его попросту еще не встретил? — Параллель. Новая вселенная, где Андрей такой же как я… бредет себе на западе, пока я на востоке… И пройдя по половине пути… мы с ним встретимся. Он наверняка, так же, как и я, удивляется красотам этого прекрасного Мира… Идет себе… думает о чем то… придумывает новых обитателей… а тут раз… и я из-за угла… Здарова, Князь!!! И мы обнимемся… упадем на эту мягкую траву и будем друг другу дарить себя… в полной мере… Я найду тебя, Князь… ты только… иди мне навстречу, ладно? — будто к Андрею обратился Миша и глянул туда, где заходит солнце. Андрей шел по тропинке. Вокруг рос кустарник, стояли деревья. Уже было сумрачно. На его пути никого не попадалось, оно и было к лучшему, ведь сейчас Князев не хотел никого видеть. Его успокаивало шелестящее гудение ветра, шорох листьев, шарканье шагов по песчаной дороге. Он проходит по парку, вдоль гаража, а затем пересекает железную дорогу. Минует откос и вскарабкивается на узенькую тропинку. В темноте уже почти ничего не различить… разве что… он видит кресты… надгробные камни, что блестят при свете восходящей луны. Не останавливаясь, Князь проходит эту узкую тропинку, петляя между загородками. Мрачное местечко. Дальше — лучше. Он выходит на широкую дорожку, асфальтированную. Ноги медленно движутся вперед. Маленький огонечек ненадолго осветил бледное лицо и набухшие синяки под глазами. Сами глаза - красные. Еще несколько шагов и он останавливается напротив двухметровой каменной плиты. Выдыхает дым. Глаза судорожно бегут по портрету созданному из мозаики. Глубокая затяжка и выдох. — Мы еще встретимся, Миш. Я клянусь… что найду тебя, в каком бы мире мы не оказались. Андрей падает перед могилой Михаила Горшенева на колени.