Поцелуй-ка меня в запястье...

Когда Рико отходит на кухню, чтобы порезать праздничный торт, Мастер незаметно поднимается со своего места и отправляется следом. Позади остается шумная компания не совсем трезвых друзей, весело галдящих на всевозможные темы. Разрезанный по кусочкам торт разложен на тарелки. Мастер молча просит женщину подождать нести угощением, и жестом фокусника достает из-за спины небольшой подарочный пакет. -С Днем Рождения. Онидзука заторможено хлопает глазами, и не понимает, почему именно сейчас. Принимает подарок, нащупывает гладкую стеклянную поверхность и достает предмет из упаковки: духи. Явно старого производства, – тогда еще названия парфюмерных средств оформляли в элегантном винтажном стиле – но флакон чистый и не поцарапанный. Словно бы сделанный в единственном экземпляре, специально для нее. «Это совсем не подходит Мастеру, - думает Рико, откручивая крышку у пузырька, - Он обычно в этом деле консервативен и никогда не будет дарить то, что может не понравиться человеку». Но все мысли исчезают мгновенно, как только женщины чувствует аромат лаванды и бергамота с нотками мускуса. Кажется, мир крутится уже не от выпитого алкоголя, а от навеянных запахом воспоминаний. Когда-то (сейчас женщине кажется, что это было в сказке) это был ее любимый парфюм. Его подарил Соитиро в самом начале их отношений; тогда все действительно было у них хорошо как в выдуманной истории. Потом, в этой проклятой больнице с закрытыми окнами, в часы их встреч вся комната казалось пропитывалась ее духами. У Рико болела голова, но Соитиро нравилось. Он говорил, что она пахнет жизнью. А в следующий раз она держала его прах. Холодный контейнер в руках и стойкий аромат духов в душной комнатке морга – вот и все наследие; все, что осталось… -Рико?.. Мастер осторожно придерживает шатающую женщину за плечо. Господи Боже, Рико понимает, что это слишком. Такое не может быть случайностью, чтобы близкий человек не знал о ее вкусах, пусть даже и прошлых. И в то же время она не может сказать простое «спасибо», потому что воспоминания причинили боль, снова воспалились старые душевные раны, слишком много она сегодня выпила… Масуда сжимает ей плечо, словно все понимая. А может, действительно понимая ее. Онидзука прикрывает глаза, пытаясь сдержать шквал эмоций. Вопросы вихрем крутятся в голове, но ни один она не решается задать. Хочется спросить: откуда, помнит ли, зачем… А также, почему он сделал это для нее. Мастер понимающе кривит губы в недоулыбке и уходит.