Precious

      За окном моросит, но меж облаков проглядывает солнце. Грибной дождь. На улице только светает, так что солнечные лучи в такую рань, да и к тому же с дождем - просто чудеса. А балкон спальни Бомгю выходит как раз в сторону, с которой светит солнце, и эта картина его невероятно радует. Капли дождя стучат по траве заднего дворика его дома, скатываются на землю и, как малюсенькие кристаллики, сияют под зонтиками из открывшихся одуванчиков. Небо проясняется, морось постепенно сходит на нет, и Бомгю идет на кухню, чтобы окончательно проснуться. Оттуда вид ещё лучше - во дворе зацветает дикая груша, её аромат доносится до приоткрытого окна вместе с тёплым ветром, а на окружающие лужайку кусты скоро налетит рой шмелей. Чхве нажимает на маленькую круглую кнопочку, раздается звук, и в небольшую ёмкость под трубочкой для подачи жидкости льётся вода. Кофемашина заканчивает самоочистку, ёмкость заменяется на небольшую белую кружку с подстёртым рисунком бордовых сердечек и латте заполняет кружку, а заодно своим ароматом всю кухню. Чем ещё может порадовать это утро? Прямо напротив дома Бомгю стоит дом Тэхёна, и вид дикой груши, лужайки с кустами чайной розы и блестящей росы на траве даже далеко не кажется таким прекрасным, как вид сонного Кана, заходящего в свою гостиную, соединенную с кухней, ведь у него панорамные окна и каждое утро Бомгю наслаждается этим видом. А Тэхён и не против, он уже давно его разоблачил, вычислил, поймал в ловушку. Тэхён, лежа на кровати, ладонью укрывался от прямых лучей, попадавших в комнату через щель между занавесками и останавливающихся прямо на его полуприкрытых глазах, в то время как разумом он желал проснуться и не переставая глазеть солнце, но уже другое - то, что живет в небольшом доме напротив его собственного, чья улыбка сравнима с цветами распустившейся дикой груши и чьи глаза сияют ярче росы в утреннем свете. Бомгю ещё спал, но вот-вот должен был проснуться. Тэхён знал этот план старшего: проснуться, проверить его - Тэхёна - через окно, которое выходило на спальню, а в случае, если он спит(что было всегда, потому что Тэхён притворялся), спуститься на кухню и, попивая ароматный кофе, дождаться его пробуждения. Но Тэхён поступает ещё умнее - он просыпается раньше Бомгю, наблюдает за ним, чтоб самому спуститься на кухню ровно тогда, когда кофемашина Чхве закончит свою работу и тот сможет наслаждаться видом с чашечкой латте. Сейчас Тэхён смотрит прямо на него через всё то расстояние, что их разделяет, улыбается и слегка машет рукой в качестве приветствия. Чуть позже, когда Кан сделает себе завтрак и сядет за стол, он достанет телефон из кармана пижамных штанов и напишет короткое сообщение "я зайду?", опять установив зрительный контакт, который связывал их вместе, казалось, крепче наручников, хоть и на расстоянии. И глядя ему в глаза, Бомгю распускался, словно весенние первоцветы, он таял как снег под его взглядом и рассыпался, разлетаясь по ветру, будто он - песок. Песок с пляжей, детских площадок, пустынь. Смешан с историей и сам ей является. Бомгю млел под этим нежным, любящим взглядом и скрывать его нет смысла, потому что и сам Бомгю смотрел на него также - с обожанием, искренне и пылко, так, как даже пчелы не любили бы нектар. Они любовники, возлюбленные. Они - самый драгоценный клад друг для друга и собираются сохранить свои чувства так долго, как только смогут. Тэхён заканчивает с завтраком, поднимается наверх, в спальню, и раскрывает занавески полностью, чтобы свет солнца освещал комнату. Нарочно, зная, что за ним наблюдают, медленно снимает растянутую домашнюю футболку и подходит к шкафу с вещами, выбирая, что из этого сегодня должно слететь с него со скоростью, обратной той, с которой он снимал свою футболку. Выбор Кана пал на белую шелковую рубашку. Зная, что Бомгю уже захлебывается слюнями, он решил встать к нему спиной, но захлебываться дальше это Чхве не помешало. Вообще, Тэхён был для Бомгю как древнегреческий бог: умный, стройный, красивый, а сколько силы в его руках.. Но, не смотря на это, их отношения по прежнему не ясны. Они пялятся друг на друга, перекидываются многозначительными взглядами, на общих собраниях с выпивкой у друзей появляются всевозможные "случайные" касания, а как-то раз они даже поцеловались на спор. Все думали, что они точно начнут встречаться после этого, но вот, где они сейчас: каждый у себя дома и каждый уже предвкушает шикарную дрочку с мыслями друг о друге. Самое ироничное, что каждый из них это понимает. И каждый не решается пересечь эту границу самых лучших друзей, которые мечтают жить в одном доме, чтобы делить обязанности, а по вечерам смотреть кино, поедая пиццу. Но не сегодня. Сегодня Бомгю гораздо более решительней смотрел на Тэхёна, а Тэхён никогда не спрашивал у Бомгю для того, чтоб зайти к нему. Сегодня что-то идет не так. Тэхён надевает рубашку и белые брюки к ней, Бомгю допивает кофе и готовится встречать гостя. Оба встают и, кажется, даже скорость шагов у них одинаковая - очень медленная. Вся уверенность, которая промелькнула когда они увиделись, запросто испарилась. Появились тревожные мысли. Тэхён уверенно(очень уверенно) встал возле входной двери своего дома(определенно чтобы прямо сейчас выйти), совсем не дрожа(ни чуть) потянулся к замку на ней и.. И.. И застыл. А потом ради Бомгю всё же засунул свои мысли подальше, рывком дернул замок в обратную сторону и открыл дверь, потому что Бомгю как минимум заслуживает знать, насколько он идеальный. Сам Бомгю всё это время неотрывно и с бешенно бьющимся сердцем, ожидая своей погибели, смотрел в глазок, пока Тэхён не вышел, чтоб успеть натянуть дежурную улыбку, которую он натягивал для всех, кроме него. Потому что для Тэхёна он бережет искренние эмоции, но видимо не сегодня; потому что если что-то пойдет не так, он не должен показывать, что он разбит. Тэхён быстрым шагом - видимо, чтоб не растерять ту крошку уверенности, которую он откуда-то взял перед дверью, дошел до двери Бомгю и постучал. Бомгю тут же открыл. – Утречка, будешь кофе? – еле заметная дрожь выдавала Бомгю с потрохами. –Давай.. – выдохнув, Тэхён неожиданно для себя осознал, что это всего лишь Бомгю. Ничего не может пойти не так. Они прошли на кухню, с которой и правда открывался отличный вид на дом Тэхёна и оба сели у небольшого круглого столика. Потом Бомгю вспомнил, что ему надо налить Кану напиток, встал со стула, подошел к кофемашине, проделал некоторые махинации и встал на том же месте, чтоб подождать, пока капучино для Тэхёна не приготовится. Через минуту на столе перед ним стояла чашка, белая, с сиреневыми сердечками - у них с Чхве парные, но Бомгю пользуется своей постоянно, а вторая Тэхёнова и используется только когда он приходит, так что она в более живом состоянии. Наступила неловкая тишина. Из приоткрытого окна слышалось пение птиц, тёплый ветер по прежнему попадал в дом, разнося более крепкий кофейный запах. Бомгю решил заговорить первым, но далеко не о том, о чём они должны были поговорить сегодня. – Вкусно пахнет, да? Я купил новые зерна, у них есть лёгкая шоколадная нотка! И я купил специальные специи к ним, чтобы немного разнообразить.. – и придвинулся немного ближе, чтоб вдохнуть запах прям из кружки Кана. А тот из под носа взял её и, поднеся близко ко рту, взглянул на Бомгю вызывающе так, что у него мурашки пошли. Сделал один большой глоток, облизал губы, поставил кружку на стол и сократил уже и так сокращенное Бомгю расстояние, чтоб в лёгком поцелуе, буквально всего лишь прижаться, своими губами коснуться его губ, которые по ощущениям были как облака, как сладкая вата, хотя сам Чхве явно был слаще; как нежные-нежные лепестки цветов, к тому же, запах цветочно-фруктового шампуня Бомгю, который отчетливо чувствовался при таком близком расстоянии, полностью дополнял картину и создавал впечатление, будто сейчас Тэхён целовал не своего соседа и лучшего друга, а маленькую воздушную бабочку, готовую улететь прямо сейчас, что также прелестно медленно махала крыльями, как Бомгю сейчас своими большими и красивыми ресницами, прикрыв, а скоро совсем закрыв свои глаза. А на ресницах этих появились маленькие соленые капельки, которые постепенно начали скатываться вниз по розоватым гладким щекам, будто роса по стебелькам и листочкам одуванчика, блистая на лучах солнца, пробивающихся через занавески у окна. – Хён, ты плачешь? – удивленно и с некой досадой спросил Тэхён, чуть отстранившись. – Я тебя обидел? Ты против? Прости меня, Бомгю-хён, я.. – начал он оправдываться, взяв в свои руки лицо Бомгю, большими пальцами вытирая скатывающиеся слезы, а другими поглаживая подбородок и щеки. Бомгю открыл глаза, перестав плакать, но слегка всхлипывая и дрожащим, чуть надломленным голосом произнес: – Я люблю тебя, Тэхён. Вытер свои слезы и быстро, слегка грубо, уверенно, почти что врезавшись поцеловал Кана. Тэхён немного опешил, но почти сразу ответил. Он переместил одну руку на чуть вьющиеся волосы Бомгю, тихонько перебирая маленькие прядки, чтобы успокоить его. И он был спокоен. Они сидели так на кухне, над маленьким круглым столиком, овеянные ароматом дикой груши, чайной розы и свежей утренней мороси, целовались долго-долго. И даже когда настанет осень и все цветы отцветут, летнее тепло уйдёт, а потом придет и зима, всё живое как будто погаснет и краски помрачнеют, они будут также любить, и также целоваться, и не денется никуда вся та нежность: хоть зима, хоть осень, они тут и они друг с другом, так что никакие события, ни прошлого, ни настоящего не разделят их. Они любовники, возлюбленные. Они - драгоценный клад, что закопан в песках времени. Они пески, они время. И пока есть "Они", а не "я и он", всё будет просто замечательно.