Обман

      

I

      То было раннее утро, и потому Брехт сильно не удивился и не взбудоражился. Виллем всегда отличался рвением к приключениям, и его боязнь вляпаться по самое не балуй губил на корню Брехт. Обычно Виллем сообщал о каких-то интересных слухах на закате, а утром ставил перед фактом: одеваемся и идем за три сотни лесов за шкурой золотого барана, чтобы нам один человечек отсыпал за это монеток.       И никогда ему не было стыдно за непредвиденные обстоятельства в виде гигантских каменных троллей, исполинского леса, наводненного какими-то бандитами, которые обозначили свои крохотные клочки территорий и теперь ведут за них столь же крохотные, длинною часа в два каждая, войны, и, конечно, стычек с нажитыми за несколько лет их странствий врагами.       Со одними приходилось справляться, указывая на свое благородное происхождение, другие, для которых это не являлось аргументом, любили испробовать себя в драке со слепым калекой — и терпели поражение.       Первые враги принадлежали Виллему, вторые — Брехту, третьи — им обоим. И последние, пожалуй, сближали сильнее совместных странствий и связи, которая по какой-то причине, ясной одним только небесам, сплела их друг с другом.       Виллем завалился к нему в поместье ранним утром, когда Брехт только-только спустился в столовую.       Поместье было своеобразным лагерем, где можно было отсидеться месяц-другой, пока заживают раны — или враги забывают про свои. Брехт давненько подумывал взять себе под крыло какого-нибудь оруженосца, чтобы тот следил за поместьем в его отсутствие и учился самостоятельности. Да и просто хотелось за кем-то следить, обучать кого-то, передавать свои знания. Виллем однажды назвал это «отцовским инстинктом», а после того, как Брехт разозлил целое полчище дриад, здорово накричал на него и припечатал это хлестким «Чуете, что помрете, вот и стремитесь отдать кому-то свой опыт. Беднягой будет тот, кто попадет под удар вашей опеки!»       Пока Брехт ел и вяло клевал носом, Виллем крутился на стуле и возбужденно описывал, где же он пропадал целую неделю.       Своего дома у Виллема, сироты без роду и племени, не было, и потому Брехт отдал в его распоряжение целый флигель. Следы Виллема за какие-то два года стали явными — вся гостиная пристройки оказалась завалена книгами, не без кроткого разрешения взятыми из библиотеки поместья. Подумав про книги, Брехт вспомнил и запах — десятки, если не сотни самых разных трав, кореньев и грибов хранились на чердаке, и Виллем ревностно охранял свою территорию, хотя никогда не задерживался в срок больше, чем на неделю.       — Вы не слушали меня. Слушали, но не слышали.       — Я все равно согласен пойти с тобой, куда ты только пожелаешь. Сам знаешь, — продолжал Брехт, наливая себе благородного вина, приготовленного еше праотцами эльфов Летнего Дома, — сам знаешь, что я не против лишних монет. Я калека в отставке. Молодые годы просто не позволяют мне сидеть и пылиться здесь. Да и кому не понравится возможность заработать?..       Брехт на мгновение замер, чуть-чуть не донеся бокала до губ. В мысли вторгся чужой голос, волной всколыхнувшийся от одного только упоминания монет.       — Дорогой заказ?       Виллем сложил руки на столе и принялся тереть пальцы.       Брехт устало отпил вина. Сколько бы Виллем не учился контролировать их причудливую мысленную связь, сколько бы сил у него не уходило на контроль своих эмоций, как бы долго он не грозился уйти прочь в лес к друидам и учиться у них гармонии и умиротворению, итог был один: Виллем не умел лгать Брехту.       — Виллем, — с легкой ноткой угрозы надавил Брехт, и юноша вздохнул.       — Я в замке был, княжна одна пригласила. Вам опять все заново говорить?       — Говори.       Виллем поерзал.       — Нам обещают много, много денег за это. Клянусь, так много, что карманы порвутся!       — Не все так просто.       — Да. За этим же охотится и группа наемников с Зимнего Двора.       Брехт и бровью не повел — эльфы Зимнего Двора славились своим фанатизмом в следовании древним обычаям, так что при желании их можно просто уболтать. Генералы, которые вели с Зимним Двором переговоры, даже делали ставки на то, чья бредовая мысль сумеет отвадить приближающийся вооруженный конфликт.       — За чем «этим»?       — З-за вечнополным кошельком. Кладешь перед сном монетку — а наутро кошель звенит от тяжести двадцати пяти золотых. Княжна попросила этот артефакт и разумно обещала дать за него половину казны, хранящейся в замке. Кошель находится у уже давным-давно почившего мертвяка, который был захоронен около Храма Рассвета.       — Я помню это место. Там… — Брехт осекся невольно. — Там очень красиво.       Виллем неуютно поежился, и Брехт нахмурился, уловив в мыслях невольные сочувствия к своей персоне.       Храм Рассвета — место, где сказочные существа от обоих дворов устраивали пиры и закатывали кутежи. Все прихожане собирались раз в три года и являлись деятелями искусства, для которых подобное мероприятие было подобно глотку свежего воздуха. И на три года Храм прекращал иметь хоть какую-то значимость: в свои права вступала природа, дополняющая свои великолепием каменные своды грота, распахнутого навстречу раскинувшейся под скалой долине.       Брехт, будучи совсем юным мальчишкой, однажды попал на это празднество. Он навеки запомнил блеск богатых одежд и счастливых улыбок, золотые переливы волос и струн арф, скрипок и мандолин; помнил, как наблюдал за рисующей художницей, как она, пьяная и веселая, восхищалась его красивыми, яркими глазами; помнил, как рыцарь, сэр Фланк, под крылом которого находился Брехт, серьезно о чем-то беседовал с теплым и красивым, как весенний ручей, эльфом. Помнил и невиданной красоты цветы, которые оплетали статую, подпирающую свод грота — статую прекрасной эльфийской принцессы, отдавшей свою жизнь искусству. Прямиком у ее ног стоял закрытый саркофаг. В нем хранилось тело лучшего друга этой принцессы, бывшего человеком, и на этом же саркофаге гоблины устроили с эльфами самую настоящую битву, отраженную в игральных картах.       Храм был далеко не единственным в своем роде, и показателем его низкого сорта являлось то, что под крышкой саркофага находилась ссохшаяся мумия. В иных храмах тела сохранялись в их первозданном виде и хранились в хрустальных гробах. Может, оно и к лучшему. Эльфы отличались бурной страстью к алкоголю, и практически все их бурные попойки оканчивались оргиями.       — Верно, там красиво, — пробормотал Виллем. — Красиво, но бессмысленно. Зайдем и выйдем.       — Когда отправляемся?       — Да хоть сейчас.       Брехт воспринял это как приказ.       

II

      Фантом, своенравный мерин, живущий в конюшне в мире и согласии вместе с парой иных лошадей, встретил Виллема радостным ржанием. Брехт слушал ласковый, улыбчивый голос своего друга, пока ожидал, когда конюх оседлает Вишню. Лошадь была любимицей Брехта — темно-гнедая, со стройными, черными ногами и угольной гривой; на ее морде и крупу золотились бледно-рыжие пятна.       Виллем вывел Фантома из конюшен, и тот чувственно боднул его в плечо, фыркнув. Седой, почти белый, в яблоках мерин имел гордый нрав, с которым сумел справиться один только Виллем — и перед тем, как объездить его и объявить своим, Виллем пропал на добрые две недели и вернулся с новым исписанным заклинаниями блокнотом. Парочка из них в итоге послужила во благо сна Брехта, которому все чаще снились кошмары, сопровождаемые зверски живой болью в шраме. Эта яркая боль потом перетекала в головную, а уж в плохую погоду Брехт вовсе был готов на стенку лезть.       Юноша запрыгнул на мерина, схватив его за гриву, и провел над его головой пальцами. Для Брехта это выглядело просто как смешивание размытых акварельных красок, но он помнил еще, как чарует сотворение заклинаний: чародей словно выхватывает из воздуха невидимые нити и плетет из них какие-то определенные фигуры.       Отдав уже привычные поручения мажордому, Брехт мысленно простился с поместьем и направился вслед за белым Фантомом, который обещал раствориться с наступлением темноты.

III

      Уже издалека виднелась площадка грота и статуя эльфийской принцессы, чьи руки бережно повторяли изгиб каменного свода. Юноши спешились; Брехт привязал повод к ветви дуба и снял с седла меч, повесив его на свой пояс. В лесу дышалось легче, воздух был напитан свежестью поздней весны и запахом травы, теплой земли и дерева.       Из едва шелестящих крон дубов, лип, осин и буков доносился скрежет вьюрок и заигрывающий флейтный ансамбль черных дроздов и малиновок. Где-то впереди свежо журчала река.       — Неделя пути — а ты посмотри, какая красота.       Брехт угрюмо взглянул ему в лицо, и Виллем выронил смешок. Весь тонкий и тянущийся кверху, похожий или на человеческую девушку, или на эльфийского мужчину, Виллем отличался особой любовью к острым речам — и дело было не в уверенности в своих силах. Просто ему трудно было умолчать.       Когда они немного отошли, Виллем бросил под копыта лошадей небольшой камешек. Фигуры лошадей тут же исчезли, словно растворившись в зелени расцветающей природы.       — У вас еще одна задача будет, — сказал Виллем, когда Брехт привык к лесным звукам и мягкой почве. — Наемники с минуты на минуту объявятся. Вы должны будете добыть у кого-нибудь из них прядь волос.       — Принято, — кивнул Брехт.       Предстоял подъем по широким, но едва не вертикальным ступеням. И если босому Виллему, ноги которого от острых камней спасала только штрипка под ступней, подъем казался простой пробежкой, то Брехт заведомо приготовился к спотыканиям.       А Виллем — к его ругани.

IV

      Едва они преодолели ажурную арку, как Виллем тут же метнулся к саркофагу, стоящему посреди каменного круга. Брехта обожгло светлое воспоминание, и он даже расслабил плечи: все здесь выглядело так же, как и десять лет назад. Только дневной свет и отсутствие большой толпы делало Храм удивительно небольшим.       — Окажите небольшую помощь…       Брехт подошел и сдвинул с гроба тяжелую — практически неподъемную — каменную плиту, отделанную драгоценными камнями. Она тронулась с глухим скрежетом и рухнула на камень, возмущенно загрохотав. Виллем, стоящий рядом, дернулся.       Воцарилась тишина, и вместе с ней тело затопила тревога.       Брехт повернулся и оглядел небо, склоняющееся к закату.       Тишину заполнил какой-то едва слышный треск, нарастающий с каждой секундой, и вскоре даже Брехт увидел сверкания серых доспехов. Вздохнув, он вынул из ножен свой меч и выступил вперед.       Брехт поднял оружие и услышал бормотания за своей спиной, и как бы он не силился просто не обращать на это никакого внимания, но это его здорово раздражало. А то, что раздражало его, по-своему нервировало и Виллема.       — Изволь помолчать. — Брехт уловил в уме короткий приказ отступить влево и послушно повиновался; в то же мгновение в камень молнией вонзилось копье.       Эльф приземлился прямиком перед ним, извернулся в пируэте и тут же рухнул, будучи со вскрытой мечом спиной — крылья сверкающими тонкими стеклышками закружились в воздухе.       Это — первый. Сколько их всего, Брехт посчитать не мог, а Виллем был занят иным делом.       Свои мысли причудливо сплетались с чужими в тугой клубок, но Виллем точно знал, что призывы умолкнуть принадлежали не его разуму.       — Плести заклинания — это вам не железякой рубить! — крикнул он. Эльфы даже замерли на мгновение в воздухе, напомнив стрекоз, но тут же бросились в атаку; Виллем махнул рукой, и эльфы запутались в воздушных потоках. У самого юноши тут же здорово потемнело в глазах, и такая реакция тела на простенькое заклинание ударила по нервам. — Тут требуема чуткость, аккуратность, сосредоточие… А ваша грязная мысленная ругань здорово отвлекает! Будьте так добры, займите себя чем-нибудь… Все лучше, чем ваша мерзкая брань. Так и задумаешься невольно, кто из нас воспитывался в роскоши, а кто с крысами за корку хлеба дрался…       — Закрой рот! — во все горло рявкнул Брехт, схватил только-только приземлившегося эльфа за волосы и дернул его голову книзу.       Виллем отвернулся, сосредотачиваясь на строках книги заклинаний. Визгливый крик ясно дал знать, что эльф обжег лицо о железные заклепки на штанах Брехта.       С уст сорвались последние слова — и мумия, крепко вцепившаяся пальцами в тканевый мешочек, тут же села в своей могиле, заставив Виллема отскочить. Растерявшись, Виллем захлопнул книгу и, коротко размахнувшись, треснул мумию по черепу. Раздался сочный хруст, голова полетела прочь, но ожидаемого стука о камень не последовало.       Череп, исписанный рунным ставом, поймал эльф, доспехи которого были изрисованы инеем узоров. Глава наемников.       Эльфы были одеты в блестящие серебряным кирасы — и Брехт без труда угадывал, куда и как наносить удары клинком. Потому что он прекрасно помнил собирательный образ эльфов Зимнего Двора и примерно понимал их рост, а еще потому, что ему не составляло каких-то особых сил резать их ничем не прикрытые глотки. Легкомысленные эльфы никогда не отличались практичностью в выборе доспехов — вся их сила заключалась в количестве воинов, и легенд и слухов, окутывающих их.       Как только Брехт вопросил самого себя, когда же это закончится и он уличит хотя бы миг на передышку, так тут же само мироздание ответило на его наполненный жалостью и гневом вопрос, причем радикально. Единым мигом стало тихо, и адреналин сперва затих полностью, давая здраво оценить ситуацию, а после, вместе с выдохом облегчения, затопил слух. В ушах начала шуметь кровь, а усталость излишне явно дала о себе знать.       Брехт повернулся к саркофагу, у которого все это время возился Виллем, и застыл.       «Все хорошо», — мельком пронеслось внутри черепа.       Брехт сощурился, очень стараясь понять, что там происходит, и видел только две белых макушки — одна явно принадлежала Виллему, а вторая, с серебряным отливом, уже эльфу. Медленно, спотыкаясь о трупы и едва не оскальзываясь на черной крови, Брехт побрел глубже в пещеру.       —… чего вы хотите от меня? — Виллем потряс чем-то тканевым и вдруг надел это нечто на руку, на самый локоть. — Вот, посмотрите! Дна нет! Как ему заполняться?       — Так почините это! Залатайте… волшебными нитями!       Виллем всплеснул руками, задохнувшись возмущением. Эльф повернулся к застывшему Брехту.       — Вы — слуга сего чародея?       — Наоборот, — хрипло выдохнул Брехт.       — И «починить» волшебный артефакт я не в силах! Никто! Никто, кроме тех, кто уже давно под землей лежит и питает корни маков!       Эльф тряхнул волосами и осмотрелся. Он надеялся, что его наемники просто прикидываются, и не хотел верить в смертоносность ран, вскрывших глотки.       — И ради этого вы убили моих лучших воинов.       — Мой господин убил, — любезно указал Виллем и уже тише добавил: — Да и будут как новенькие спустя недельку…       — Крылья не отрастают вновь, а шрамы остаются, — инстинктивно исправил Брехт и понял, что не делает ситуацию лучше. — И вы… Вы напали первые, — развел он руками. Брехт только сейчас заметил на белом лице эльфа черное пятно, бывшее, точно, пятном крови. — Это противоречит любым человеческим и эльфийским представлениям о конфликтах.       «Не смотрите в упор. Взгляды слепых очень смущают», — быстро сверкнуло в голове. Брехт отвел взгляд.       — Вы правы, и мне жаль. — Эльф тоскливо вздохнул — Брехт не видел, но знал, что длинные и острые уши у него опустились вниз. Эльф прижал ладонь к сердцу, и Брехт чуть не фыркнул, когда услышал в мыслях чужое, отчаянное и отчетливо ругательное: «Святые духи». — Мое имя, Аэльти, в переводе на всеобщий означает Крылатый Воитель, и до этого момента я был горд носить это звание, но битва с вами повлияла на меня. Моя матушка, покойная…       — Примите наши глубочайшие соболезнования, — быстренько встрял Виллем, — но, право, нам нужно бежать — поймите, это же тяжелая работа наемников…       — Да, да, я все понимаю… Мой брат…       — Да и как вышло-то неловко: сражались, сражались, а ни за что. Кто же знал, что так выйдет, а?       — Правда, — неуверенно улыбнулся эльф. — И моя возлюбленная, любовь всей моей жизни…       — Примите наши извинения, но уж никак не выйдет залатать дыру. Вечнополный кошелек стал вечнополым — ужасное упущение для мира. Пойдемте, Брехт, мы уже здорово опаздываем… На денек так точно.       И они направились к выходу. Уже около арки, оплетенной дикими розами, Виллем обернулся. «Крылатый Воин» помогал подняться на ноги дрожащему солдату с обезображенным ожогами лицом.       Врагом больше, врагом меньше.       

V

      Ночь Брехт ненавидел. Она забирала любые краски, топила все в своей тьме, и даже оставшиеся крохи зрения прекращали иметь всякое значение. Поэтому Брехт сидел и напряженно изучал всполохи пламени.       — Вы достали волосы?       Брехт извлек из кармана срезанную в пылу драки прядь. Та сверкала белым снегом.       — О-о, Брехт, ну хоть вы не разочаровываете…       С этими словами Виллем взял у него из пальцев небольшую косицу волос и принялся хлопотать у костра, чем-то гремя и звякая. Плеснула вода о дно небольшого котелка, раздался сочный треск — и терпко запахло какой-то травой. Лошади возбужденно зафыркали.       — Никогда не слышал этот запах…       — Это а’эйен. Он растет только там, где когда-то было пролито очень много эльфийской крови. — Деревянная палочка заскребла по дну котелка. Брехт расслабленно оперся спиной о ствол дерева. — Мы, в общем-то, за ним и шли. Пробудить его магические свойства могут только эльфы. Или, как в нашем случае, что-то от эльфа.       Брехт рассеянно взглянул на друга — бледное пятно его лица с темными провалами глаз явственно зарумянилось. Тогда Брехт нахмурился.       — Виллем… Кто делал заказ?       Виллем насупился.       — Да какой уже смысл, кошель-то порванным оказался.       — Твоей целью был кошель. — Виллем отвернулся и весь сгорбился. — Виллем, ответь.       — Да. Это… Все равно весь поход оказался бессмысленным, — неожиданно резко начал Виллем. — Та княжна хотела вылечить своего отца, и я осмотрел его и понял, что это простая хворь. Ничего, с чем я бы не справился. Это не…       — Не излечивать слепоту, — продолжил за друга Брехт.       — А потом, в таверне, я узнал, что существует какой-то вечнополный кошелек, за которым охотится какая-то группа наемников. — Виллем умолк, прекратив тараторить, и сжал в кулак волосы на затылке. Его разум заполнили нестройные и болезненные мысли, наполненные сожалением и стыдом. — Мы бы убили двух зайцев одним ударом, но я ошибся.       — Ладно, — устало выдохнул Брехт. — Постараюсь не думать о том, что ты вместо того, чтобы лгать, научился просто увиливать. И что ты обманул бедную княжну.       — Брехт…       — Отныне будешь сообщать мне обо всех деталях.       Слишком сильна была их ответственность друг за друга, и оба это понимали.       - Ты мне не говорил ни разу про свое прошлое. Не говорил, почему тебе так противны прикосновения кожей к коже.       - Впредь буду говорить больше. - Виллем провел ладонью по лбу. - А о том, что вы упомянули, буду пока молчать.       Брехт удовлетворенно закрыл глаза.       

VI

      Княжна прижала тонкую ладошку ко рту. Ее глаза, большие и ярко-зеленые, наполнились слезами. Она была так юна, что, казалось, даже тонкая диадема, вогруженная на ее маленькую головку, давила ее книзу.       Оторвавшись от трона, княжна в два прыжка оказалась рядом — только маленькие оленьи копытца стукнули о ступени.       — Спасибо вам… Святые духи и все двадцать восемь первозданных, как же я вам благодарна… — Княжна, видно, хотела обнять Виллема, но в последний момент сумела удержать себя в руках и встала перед ним, прижав ладони к груди. — Отныне и впредь вы являетесь желанными гостями в нашей обители. Ваша награда…       — Не нужно. — Брехт прикрыл ресницы и не сумел сдержать улыбки. Виллему явных усилий стоили эти слова, но, тем не менее, он горел желанием их высказать. — Нам не нужны никакие монеты, ваше высочество, потому что это касается жизни монарха и вашего отца.       Князь, слегший от болезни, был бледным и сливался с простынями; под глазами залегли темные круги. Белое одеяло, расшитое зеленым плющом, лежало гладким полотном — мужчина почти не двигался. Завидев вошедших, князь открыл глаза — столь же яркие, как и у его дочери. Ветвистые рога аккуратно лежали на подушке, светлые кудри растрепались.       — Отец… Я дала обещание и выполнила его. Эти господа, служащие людскому королю, помогут вам. — Княжна кротко села на край постели — тоненькая и бледная. Она взяла отца за руку. — Позвольте… Это сеньор Брехт Брайтли и…       — Виллем из Эглонда, — опускаясь на колено вслед за другом, представился Виллем.       — Для нас большая честь быть представленными вашему величеству.       Виллем сел на стул у кровати и извлек из сумки флакон с приготовленным намедни зельем. Стражник, стоящий у дверей, явственно напрягся и едва-едва заметно припал на одну ногу, изготавливаясь для прыжка или для того, чтобы метнуть копье. Княжна осадила его резким взглядом.       Брехт поднялся с колена и положил ладонь на головку эфеса, наблюдая за мутными, перемешивающимися пятнами. Запахло терпкой травой. Брехт знал, что Виллем справится, но отчего-то эти мысли не приносили ему никакой радости.       Виллем смочил губы князя своим варевом и прошептал короткий наговор, слетевший с уст раньше, чем он успел о нем подумать; пальцы легли на виски мужчины. Виллем сосредоточился, задержав дыхание и ощущая невыносимо сильный жар, текущий по венам от сердца к самым кончикам пальцев.       Князь вздохнул и тут же упруго сел на постели, выпростав голову из чужих рук и едва не треснув Виллема по подбородку рогами. С каждым новым судорожным вздохом щекам князя возвращался прежний румянец, а глазам — блеск.       Виллем поспешил встать и отойти к Брехту, хотя сильнее было желание умыть руки; казалось, что своими пальцами он спалил плоть на королевских висках, и она теперь налипла на подушечки.       — Отец…       — Клянусь, мое сокровище, что на любые разногласия я более не буду закрывать глаза. — Князь порывисто обнял княжну, с рыданиями бросившуюся ему на шею. — Я благословлю ваш с Аэльти брак, будь спокойна.       — Отец… — судорожно выдохнула княжна и тихонько заплакала.       Виллем с Брехтом переглянулись, и если Брехт сохранил бесстрастное выражение лица, то глаза Виллема глядели так дурно, что это не могло не укрыться от князя.       — Прошу, Виллем из Эглонда…       Дверь открылась, не дав князю договорить, и в покои вошел сам «Крылатый Воин» собственной персоной: стройная фигура была завернута в богатые одежды, а волосы заплетены в сложную прическу.       — Аэльти!.. — княжна сжала локти отца, ужаснувшись. — Милый мой, у тебя на щеке шрам?.. Кто это… Где ты пропадал так долго?       Виллем пересекся с эльфом взглядом, и они оба замерли на короткий миг, тут же приказав самим себе не подавать виду. Виллему с Брехтом не нужны проблемы с королевским двором, а Аэльти — с его суженой.       — Прошу, друзья… — Князь улыбнулся теплой, совсем еще молодой улыбкой. Голос его звучал хрипло. — Иначе не сумею назвать вас… Останьтесь в нашем замке. Я буду счастлив видеть своих спасителей на свадьбе своей дочери.       «Вы — да, ваш зять — не очень…»       Брехт собрался отказаться, но Виллем опередил его мысленно заготовленную речь:       — Мы останемся, ваше величество, и выпьем за счастье молодых.       От глаз переглянувшихся Виллема и эльфа едва не посыпались искры.