Мальчишка с огнем в глазах

Это было не так уж и давно, если так подумать, а именно два года назад, когда война разделила мир на до и после. Да, тяжело было переживать последствия того ужаса, что в миг обрушился на нас и украл все то, что годами нам казалось неразрушимым. Да, сейчас, через призму времени, прошедшего для меня не так уж болезненно, я могу поделиться своими чувствами с тобой. Да, иногда проще отдать всю боль, радость, гнев, печаль и сомнения именно пергаменту, который не осудит. Именно так. Бумага не будет отвечать, она, как немой собеседник, который может лишь принять. Да, сейчас, находясь в деревне, которую отец так хотел защитить, я понимаю, что сложись все иначе, чем было, я мог бы быть другим. Сейчас я мог бы видеть огонь в тех бойких глазах. – Да, тот огонь я не забуду никогда, — Марко перестал писать. Ему вдруг вспомнилось что-то хорошее, от чего он слегка ухмыльнулся и прикрыв глаза откинулся на стуле. Время близилось к вечеру и глянув в окно мужчине захотелось прогуляться до одного местечка перед закатом. В его домике было так пусто и, можно сказать, одиноко, ведь большую часть жизни он прожил в обществе команды, которую называл семьей. Да, первое время Марко не мог привыкнуть к такому, но с годами свыкаешься, ведь так? Выкинув ненужные мысли мужчина поднялся со стула и закрыв записную книжку, убрал её в выдвижной ящик; сегодня с него хватит. Развернувшись он начал беспорядочно хлопать себя по штанам, ища пачку сигарет, однако не обнаружив её, печально вздохнул. Порыскав пару минут по комнате он достиг желаемого, но нужно было кое в чем убедиться. Марко встряхнул её, услышав характерное брякание, после чего закинул слегка смятую пачку в карман. Вроде все взял. Сейчас он думал, что отправиться на родину отца — хорошая идея, теперь он понимал, почему старик хотел сберечь этот остров от других. Если говорить грубо, то это — деревня. Да, именно так, самая обычная тихая деревушка, жизнь в которой кипела с утра до ночи: дети резвились, прохожие шли домой, ведь рабочий день окончен, женщины разгоняли скот с пастбища. За время, что он провел здесь он полюбил этот остров, но намного больше он любил тишину. Отдалившись от поселения он шел тихо и размеренно, напевая какой-то мотив, который он мог услышать только на родном Моби Дике; когда-то там, в прошлом. В том прошлом, где тут и там мелькала чёрная макушка. Да, стоило новичку прижиться, как еда со всех тарелок словно испарялась, оставляя некоторых членов команды в замешательстве. Марко опять улыбнулся, проходя по еле вытоптанной тропинке, ведущей в самые закрома его тайного местечка близь берега. Ближе к вечеру солнце пекло уже не так сильно, но проходя в тени деревьев его лицо обдал легкий ветерок с морским бризом, от чего чувствовался новый прилив сил. Он ценил каждый элемент природы, по тропам которой прогуливался, а потому ненадолго остановился и посмотрел на море, где гладь синевы испарялась за горизонтом, где солнечные лучи преломлялись в воде, делая их почти единым. Он скучает по морю. Пробираясь вдоль скал и проводя рукой по бугристой поверхности он поглядывал на волны, отчаянно бьющиеся о скалы. Их упорство напоминало ему о нем, о парне со скверным характером и упорством барана. Он почти пришел: осталось лишь аккуратно раздвинуть листву, затерявшись в ней от иных глаз. Его путь окончен, он пришел. Его тайником был выступ в скале, где уже располагался один деревянный стул и бутылка для окурков. За два года он обжился на этом месте, куда хотел бы привести особо близких людей. И тут опять. В голову лезли мысли об этом мальчишке с веснушками, глаза которого таили отблеск огненной воли к приключениям и битвам. Сейчас он четко мог построить образ того, с кем сейчас мог бы стоять бок о бок, часами рассматривая этот бескрайний горизонт. Однако реальность была жестока, напоминая ему о том, что он не спас того, о ком сейчас думал. А думал он теперь о том самом дне… В момент, когда Марко осознал, насколько все плохо, было уже поздно. С его губ срывался дикий выкрик, он с отчаянием прокричал имя человека, которому никак не мог помочь. Мужчина не мог сдвинуться с места, застыв словно каменная статуя, он лишь и мог, что беспомощно глядеть на то, как еле живого Эйса придерживали трясущиеся руки его брата. Марко смотрел на человека, жизнь которого увядала и рассыпалась в пепел. Он стоял посреди поля боя, где его, оторопевшего от шока, прикрывали другие члены команды. В миг его сердце остановилось, когда он застал ужасную картину: уже безжизненное тело мальчишки соскользнуло с теплых рук брата и глухо ударилось о брусчатку. Даже с того расстояния, на котором находился Марко было слышно этот глухой удар, а может ему лишь казалось, что он его слышал. Ему было видно, как вокруг тела образуется багряная лужа, наводящая ужас. Он чувствовал, что находится словно в бреду, ведь все выглядело слишком нереалистично, слишком жестоко. Впервые ему было так плохо, он чувствовал легкую тряску ног и подступивший ком к горлу, который блокировал всё дыхание, которое итак было сбито. Дальше он ничего не помнил, ведь земля начала уходить из-под ног во всех смыслах. Отец постарался на славу, когда после его вмешательства образовался каньон, поглощавший всех тех, кто медлил и по глупости своей срывался в бездну. Сейчас, через призму времени он вспоминал все то, что новичок рассказывал ему о себе, о своем детстве, в котором он испытал все то, что не каждый перенесет и в зрелом возрасте. Так он вспомнил ещё кое-что. Разговор на дежурстве, когда они смотрели на звезды и разговаривали по душам. Марко достал мятую пачку, вытягивая из неё сигарету и маленький шарик, звук которого и хотел услышать в пачке. Он уселся, рассматривая красную бусину на фоне заката. Тот разговор как такое можно забыть? — Знаешь, в детстве я был ужасно злым по отношению ко всем незнакомцам, даже к Луффи я первое время относился плохо, — холодный ветерок приятно щекотал лицо, постепенно переползая выше и путаясь, ероша темные, как смоль волосы, — я думал, что каждый мечтает избавиться от меня. Марко в такие минуты внимательно слушал его, ведь если тот решил рассказать о своих секретах, то он доверяет ему, а если он доверяет, то не просто так. – От людей, которые останавливались в порту нашего острова я слышал гневные выкрики, когда спрашивал, как бы они относились к ребенку самого «короля пиратов», на что получал яркие картины, описывающие изощренные виды пыток и убийств. Меня хотели убить за само мое существование. Марко, рассматривающий гладь спокойного океана внимательно слушала, ведь он знал, что в нем он искал помощь, теперь они семья, теперь они связаны. – Почему они этого хотят? Меня ведь даже на свете не было. Последние слова дались Эйсу особенно тяжело, хотя лицо его не менялось. Ему будто было безразлично то, о чем он рассказывает, хотя даже идиот мог догадаться, что эта тема была одной из самых болезненных. Перед Марко теперь стоял не восемнадцатилетнего юношу, а ребенка, которому с детства ненароком вдалбливали мысль о том, что он — монстр. Он слушал людей и внушал себе мысль о том, что он — ошибка, что он не имеет право на жизнь. – Знаешь, Марко, ты ведь второй человек, которому я это рассказываю. Боковым зрением он уловил мимолетную улыбку, быстро испарившуюся с лица Эйса. Чему тот улыбнулся? Тому, что он может доверять ему? А может потому, что в этом мире так мало тех, кто мог это услышать от него? Может он вспоминал слова обидчиков? Эта улыбка была слишком многозначительна. – Почему ты думал, что не имеешь право на жизнь? После этих слов было долгое молчание; мальчишка стоял, и все так же смотрел куда-то в даль моря, не отводя взгляд. Те люди, которые могли увидеть его впервые, подумали бы, что он расслаблен и все хорошо, однако его глаза могли выдать неуверенность и каплю страха. А может и не страх, скорее мимолетное отчаяние. – Так говорят все. Без исключений, — он поник, слегка опуская голову, от чего его лицо было полностью скрыто под черными локонами, – как думаешь, если вскроется правда, моя награда повысится? Он нервно усмехнулся, резко вскидывая голову и смотря прямиком на небо. Такое темное и без единого облачка, прямо как море. Может быть небо это его отражение, а может на том свете люди плывут по облакам, а не по морю? Эта мысль теплилась в душе, ведь если когда-то случится то, что те люди ему говорили, на том свете он сможет плавать без дозорных, без мысли о своей ненужности и без груза вины, что копился в нем с детства. Эйсу так понравились эти мысли и он настолько забылся в них, что не заметил, как высокая фигура возвысилась над ним, подходя практически вплотную. Теплая рука обхватила предплечье и аккуратно развернула к себе, мигом распуская все иные мысли. Эйс не успел толком сообразить, как уже находился в объятиях своего накама, сильные руки которого так крепко сжали его, что тот даже при желании не смог бы выбраться. Когда до Эйса дошло, что же происходит, он просто тупо моргал и пытался понять, почему он заключен в объятия. – Марко, что ты… – Никогда, — он не дал юноше закончить, перебивая и заставляя слушать, — никогда не слушай тех, кто говорит, что ты не достоин жизни. Они – никто. Никто не может указывать тебе, ты им не принадлежишь. Море было необычайно тихим, особенно сегодня, особенно сейчас, когда эти слова были необычайно громкими. Эйса пробила дрожь, его мысли все никак не складывались, а голова шла кругом, но когда и в голове все затихло, его вдруг начало трясти изнутри, выводя все эмоции на показ. Глаза его неожиданно опутала пелена слёз. В ту ночь он доверился и раскрыл себя, все свои секреты, всю долгую боль и бремя изгоя. Сигарета источала горький запах, а пепел её сливался с закатом солнца на море. Ласковые лучи отражаются в морских волнах, а всё небо становится оранжевым. Все это будоражило, но лишь глухой вопрос сейчас не давал покоя. – Если бы все было иначе, был бы ты сейчас рядом? Нет, ему до сих пор тяжело переносить последствия того ужаса. Сейчас, стоя около обрыва и держа красную бусину, что являлась единственным предметом, который он смог получить от покойного мальчишки, ему показалось, что чья-то горячая рука легла ему на плечо. Касание было слишком реальным, неужели кто-то нашёл его? Окурок выпал из его руки, когда обернувшись он никого не застал. Неужели показалось? Решив, что его воображение слишком сильно разыгралось, Марко снял очки и потер переносицу, собираясь с мыслями. Ему нужно чаще отдыхать. Марко наклонился, чтобы убрать окурок: нечего ему здесь мусорить. Когда он присел, забирая окурок, легкий ветер немного обдал его, ероша золотистые волосы; что-то это ему напоминало. В последний раз взглянув на это место Марко улыбнулся и снова скрылся в листве, на этот раз покидая это место. По пути домой ему опять казалось, что ветер разговаривает с ним. Ветер, который будто шептал ему что-то знакомым голосом, коим благодарил и прощался. Теперь уже навсегда.