jay blood.

･ﾟ✧

enemy—imagine dragons. кровавая луна взошла, кровь закипела, злость поглотила разум. доверие погубило меня, воткнув десятки тысяч ножей: острых и тонких, подобно игле; заставил рухнуть на колени. сволочи, предатели. кровью моих близких и моей умылись, смеются так громко и гадко, что от самого себя становится противно, вырваться из тела хочется; пытать их до полусмерти, но не давать умереть. гниды. манипулировали, сделали послушной куклой, угрожали, пользовались как оружием, игрались как с дворнягой. мрази. пытать семью прямо на моих глазах, отрезать от них куски плоти и смеяться, слыша их нечеловеческий вой. мусор. пытать на электрическом стуле просто потому, что заскучали; играть с моим телом, пускать по кругу, наслаждаться моими мучениями. убью. каждого убью. запертый в сырой, ненавистной мне камере, цепями прикованный к стене и абсолютно без одежды. зачем она игрушке правительства? когда нужно, делают из меня воина, киллера, убийцу, кого угодно, ведь я должен убивать всех, кто не понравился этим ублюдкам, а когда нужно, делают из меня сексуального раба — кукла для экспериментов, пыток и группового траха. ха, звучит противно, но на деле — хуже любого дерьма. как же хочется избавить себя от этой липкой кожи. кожи на которой живого и главное, чистого места не осталось. суки. оглушающий стук обуви, звон открывающего ключа. противно. стоя на коленях с разведёнными в сторону руками, полностью прикованный цепями и опущенной головой. взгляд не поднимает — не должен; звука не издаёт — не смеет. остановившись, он смотрит: пронзительно, изучающе, заинтересовано. очередной отброс. резкая хватка в волосах, которая тянет назад, не жалея силы. гадко, больно, отвратительно до скрежета зубов и ненавистного взгляда, направленный прямо на нежеланного гостя. сучёныш, красивый, даже больше — дьявольски прекрасен. эти пышные волны на макушке цвета крови, соблазнительные губы, искушающий цвета дыма, взгляд. красив, желанный и властный. как же хочется свернуть ему голову, смотреть на то, как его алые волосы будут смотреться вместе с его же кровью; как будет изнывать, просить пощады, умолять остановиться. голос… — ну ты и уродливая псина, хосок, — яд. самый ненавистный. отвратный, но слова его правдивы. — ты: убийца, кошмар, дьявол для многих. ещё силён,а на деле что? жалкая, брошенная псина, которая нужна для траха и только. каждое слово впитываю кожей, с каждым словом сжимаю челюсти до боли, прикусываю язык и… слушаю. слушаю отвратительную правду. правду, которую он ненавидел больше смерти. убьёт. — …убью. каждого, — хрипло, в пол голоса позволил себе псина — только так себя называю. за два слова могут пытать, трахать, изводить долгие часы. опрометчиво, но сдержаться не смог, не на его слова.сука, как я могу ненавистно, но на мили процентов довериться этому мужчине.где уверенность, что он не очередная свинья с забитым задом?боль от хватки волос усилилась, неужели просчитал? —ты? убьёшь? не смеши. псина не смеет грызть того, кому она принадлежит, — а ненависть с каждым словом растёт, зрачок увеличился до максимума, от прежних карих глаз ничего не осталось — лишь чернота и это гостю явно нравится. интересно.— если только псина не поменяет себе хозяина. —что? вы предлагаете мне, псине, сменить хозяина? — бред. бесплатный сыр только в мышеловке, в данном случае это как минимум капкан. однако скрыть огонь в глазах не пытаюсь и долго думать, — как обычно это делали герои сериалов, — тоже не стал: четко и ясно. — чего вы хотите от меня? вы бы не стали предлагать мне это по доброте душевной. — умный пёс. — с ухмылкой смотрит, чувствует власть, питается ею, а я — хосок, кажется, и не против. ему можно. — ты станешь моим, навсегда. станешь свободным, убьёшь каждого, кого только пожелаешь, но станешь моим псом. полностью свободным псом, который сам будет находиться рядом со мной, купаясь в море крови. тебе: месть, деньги, власть, что угодно. мне — верный пёс, полностью ты. — я согласен. согласен искупаться в крови и стоять перед вами вечно. но и вы не расслабляйте хватку; я убью нынешних хозяев, а значит, смогу и вас, — бесстрашно. согласился быть псиной, но награда того стоит. я смогу убить его, если понадобится, но позже. тот одобрительно усмехнулся и снял все цепи; без единого сомнения освободив озлобленного пса. а он любуется моей ненавистью, восхищается ею, заводится от одного лишь взгляда на мне, голодно облизываясь, так же за волосы тянет к себе. глаза в глаза смотрит, купается в моей тьме, касаясь искусанных, абсолютно сухих, губ. томного взгляда не уводит, в моих зрачках купается, пока напротив отвечают, переманивают инициативу — жадно лижу эти соблазнительные губы, увлажняю своими; руками цепляю талию и требовательно целую: голодно и желанно, что совсем не свойственно псу. — теперь ты мой пёс, хосок. отныне я, тэхён, твой хозяин и желанный господин. месть рухнет на них метеоритов. содрогнется неба и земля, когда хосок добровольно отдаст себя тэхёну. погрузиться всё во мрак, стоит тэхёну забрать себе хосока на все века.

･ﾟ✧

jokes on you—charlotte lawrence. …у каждого, кто хоть раз убивал, есть любимое оружие и любимый метод. на первый взгляд это такие мелочи, да и зачем солдату или наёмнику такие предпочтения? у каждого есть любимый кофе; одежда, в которой чувствуют себя иначе; дело, в котором лучший и в котором наслаждаются процессом. наёмник, солдат — это работа очень грязная, уж поверьте! когда постоянно убиваешь, то постепенно появляется желание это делать «красиво», появляется потребность в получении удовольствия. постепенно тебе сносит крышу от постоянного запаха крови и дрожащих голосов. и здесь это желание — потребность превратить простое убийство в некое искусство. мы живём не в фильмах, где месть начинается сразу после выданной ему возможности. она не такая нелепая, не без удовольствия, не заканчивается одним выстрелом. массовые пытки? убийство всех родных? возможно, да, а возможно, нет. месть не подают горячей, это не первое блюдо. десерт — вот, что такое месть. изящное, сладкое, тающая на вкус. то, что заставит закатить глаза от удовольствия, то, что означает конец трапезы. нет, человек не умрёт — слишком легко. десерт подаётся как минимум раз в день, понимаете? предательство нельзя простить лёгкой смертью или долгими пытками — слишком добродушно для хосока. с момента моего выхода из той сырой, холодной темницы прошло уже четыре года, три месяца и двадцать шесть дней. долгий срок для того, кто так сильно ненавидит и желает кровавой мести, не так ли? жизнь жестока и в этом мы уже убедились. также убеждаемся в том, что тэхён — мой хозяин, слишком влиятельный, хладнокровный, до дрожи в костях сексуальный мужчина. спал ли я с ним? что уж там скрывать, спал, но в обычном смысле. Мы спим в одной кровати, сплетая свои конечности, греем друг друга теплом тел. конечно имеются небрежные касания друг к другу, а поцелуи стали обыденным ритуалом. влюблены ли? абсолютно точно, нет. любим друг друга? нет. чувствуем симпатию? нет. тэхён изменил пса, полностью. он сделал из злой, совсем не контролировавшего свою ненависть пса — великого, статного, уравновешенного господина. господина, что теперь известен в высшей лиге, которого опасаются, остерегаются, ведь им не нужен такой враг. кто-то распускает слухи, особенно про то, что я был игрушкой. реагирует ли хосок на такое? нет. пусть остерегаются, некоторые очень влиятельные люди, которые чаще всего кроются в тени и их настоящее «я», уже на его стороне. на их с тэхёном стороне. как именно они на это согласились? ну…

2:43 ночи.

мероприятие, где

собрались влиятельные

люди неделей до.

— господин пак сондэ, вы же понимаете в каком сейчас положении? — с ноткой раздражительности произносит тэхён, сидя возле любимого камина на первом этаже своего особняка, куда они притащили одного из теней знати. пак сондэ является третьим по важности в стране в теневом списке. такие люди, как он, имеют внушительную власть над теми, кто не скрывается в тени, даже на министра и главу страны. этот богатый, наглый, похотливый ублюдок сейчас сидит на коленях, весь связанный и буквально сверлит взглядом, желая убить. сондэ — шестьдесят восьмилетний мужчина, но в достаточно хорошей форме — подобающе для охотника, но, к его огромному сожалению, хищник поймал его быстрее. — ким, мать его, тэхён, как ты смеешь мне угрожать? ты ведь знаешь, кто я такой…— острый и наглый язык бесит. хосок, который успел зайти в гостиную, замечает недовольство своего хозяина и, цокнув от недовольства, подходит к паку, не церемонясь хватая его за щеки, пальцами другой руки скользя в его противный рот и вытаскивает из него язык. благо хосок постоянно носит на руках перчатки, иначе его бы вырвало сразу же, стоило слюне коснуться кожи. — тэхён, мне заткнуть его для тебя? — заботлив, даже голос понизил, чтобы звучать так, как нравится тэ и он это знает. этот засранец сильно изменился с того дня настолько, что даже псиной его звать не хочется. — делай с ним что хочешь, желаемого ответа я от него не получил.— машет рукой, давая мнимое согласие и удобнее устраивается, музыкальными пальцами хватая ножку бокала, в котором красиво волнуется красный напиток. «чертов демон» — думает про себя хосок и, не сводя с него своего взора, перемещает руку, — держащая до этого чужие щеки, — на нижнюю челюсть и с силой давит на нее так, чтоб мужчина своими же зубами откусил часть своего языка. кряхтение, всхлипы, дёрганье — как же это бесило хосока, ведь всё это мешало любоваться дьявольским мужчиной возле камина. — заберите этот мешок органов. у вас есть полчаса до того, как он истечёт кровью и сдохнет, поэтому за это время доставьте его чимину, пусть будет подарком от меня. — забавный факт: всего небольшая рана на языке, которая задевает важный кровеносный сосуд, станет для сондэ фатальной. мужчину вытаскивают не без криков и всего прочего, но тэхёну на это глубоко плевать. лишь смотрит на своего цербера, манит к себе и тот повинуется, снимая на ходу испачканные перчатки, ведь касаться ими его будет величайшим в мире преступлением. глаза в глаза. с каждым шагом всё ближе к нему. нет, они не влюблены. нет, они не спят. не спали. но скрывать то, насколько этот мужчина невероятен, какой он величественный и властный — ещё одно преступление. у самых ног тэхёна — пальцами нежно убирает пряди за ухо, дальше к затылку ведёт, запутывается и сжимает, с силой заставляя кима поднять голову выше. ещё выше, продолжая смотреть на свою работу, на свой труд, хрипло выдавая: — это уже тринадцатый на нашем счету. кто следующий охотник? — тринадцать жертв, тринадцать ублюдков, которых тэхён самолично преподнёс на блюдечке хосоку. тринадцать. много, но самое удивительное было для тэхёна то, что он их мучал, мучал так, что они сами себя калечили, как сейчас с языком, но при этом всегда во время процесса смотрел на него. такая лёгкая смерть спросите вы, но увы. они корчились от боли, истекали кровью, выли, молили тэхёна убрать бешеного цербера; облегчённо выдыхали, слыша, что их уводят, вот только это было начало. кого-то бросали в подвал, где хосок познавал все прелести искусства для убийства, кого-то увозили в качестве подарка чимину, что вырезал, без анестезии, органы, заставляя их при этом жить; или же это делал юнги, который страшнее джека потрошителя. они жили, вопили и только после приказа хосока жертвы могли умереть. почему никто ничего не знает? у этих ублюдков есть дети или те, кто так их ненавидели и с радостью заняли их места, полностью повинуясь этой паре. — мог бы и похвалить, — с ноткой игривости проговаривает хосок, явно не желая говорить о следующем охотнике и впивается в приоткрытые, для ответа, губы, бесцеремонно вылизывая чужой податливый рот. сгибает одну ногу в колене, разводя им чужие, чувствуя в ответ сильную хватку у основании шеи. тэхёнов язык вылизывает чужой, вызывая довольную ухмылку у обоих.с выдохом в самые губы: — молодец, мой дьявольский цербер.

настоящее время.

ночь, мероприятие.

стоя в углу, вместе с мужчиной, что прямо сейчас окольцевал талию хосока, попивал красную жидкость, впрочем как и сам чон, который только что заметил очередной свой подарок. подарок с красной этикеткой специально для хосока от тэхёна. — а вот и он.

･ﾟ✧

a hand in the dark — underbelly. улыбка соблазнительных губ всегда прекрасна, всегда будоражит кровь и разум. кровавые кудри пленят своей красотой. охотничий капкан. попался, чья же вина. безрассудно день за днём наблюдал, разрешал менять, учить, совершенствовать себя. как бы не так, капкан закрыт и выхода нет. ты сам зашёл в него, сам дал ему время намертво вгрызаться в себя. сам — звучит приговором: смертельным, добровольно подписавший его. глупец. но именно глупцу на блюдечке преподносили обидчиков, а после — успокаивали лично. цербер. тринадцать — столько было жертв. остался последний — кван дэ хва: начальник, президент теневой страны, кукловод, ублюдок, последний подарок хосока. без сомнений, без малейшего колебания тэхён подарит ему жизнь квана. ким и глазом не моргнет, пока в первых рядах будет наблюдать за тем, как его цербер будет мстить, наслаждаться, отпускать и расцветать. будет ли тэхён следующим? пёс без сомнений убил своих хозяев, так же спокойно он может вспороть живот и тэхёну. знает ли об этом он? да. боится ли своего цербера? нет. наивность ли это? возможно, и так, вот только не волнует его это. пир для богатых окончен, но пир кима только начинается.

следующий день после мероприятия.

хосок лежит между раздвинутых ног своего господина, наблюдая через экран ноутбука за тем, как для него запаковывают подарок, и, знаете… сложно сдержать животный оскол при таком-то раскладе. а ким всё видит, лижет свои блядские губы, музыкальными пальцами перебирая пряди на чужой макушке, сжимая их между пальцами, массируя, забитую мыслями, голову. — тебе нравится подарок, цербер мой? — глупый вопрос, но желание услышать чужой голос куда больше. — более чем. заберёшь его для меня? передашь лично мне в руки, тэхён-а? — о да! это последний шаг. хватит балансировать на краю обрыва, пора прыгать. чон привстает, опирается руками на свои колени и поворачивается лицом к дьявольскому существу, сокращая расстояние до ничтожных миллиметров между их губами.губительный взгляд против властного, в котором черти заплясали. блять. конечно тэ лично привезёт. решит судьбу своего некогда горячо любимого дяди. да что там говорить, он согласен веками его пытать, лишь бы на лице хосока было удовольствие. вот так подстава… кто чей хозяин? в чьих руках власть? у тэхёна поводок, или же цепь на его же шее от этого же поводка? — кто же ещё сможет преподнести тебе его? — совсем с ума сошел. в чёрном омуте тонет, спасаться не спешит. может стоило бы? ладонь на макушку давит, горячее дыхание опаляет щёчку, возбуждает. без замедления впивается в чужие губы. остервенело, с голодом и жадностью целует. его, лишь его хосок. а тот и не возражает, отвечает, борется за позицию ведущего, вплотную вжимается в тело кима, и щель для воздуха не оставляет — ему между ними не место, по крайней мере, сейчас, когда эти соблазнительные губы его целуют, а после к шее прилипают, кожу втягивают и помечают. моё. хочется большего, отрицать бесполезно. сами себя лишают удовольствия, с пошлым звуком отстраняется от сладкой кожи, снова в глаза хосока смотрит и так по-блядски усмехается. — жди меня с подарком. поточи свои клыки.

несколько часов спустя.

глаза горят, руки чешутся от нетерпения, а понимание дурманит голову похлеще элитного бухла. последний шаг. он его сделает без колебаний. вот только не может в этом ёбанном мире быть так гладко и без запинки. из своих мыслей чона вытаскивает раздражающий звук пришедшего уведомления, содержание которого заставляет хосока зарычать, стиснув зубы, и вылететь из дома быстрее молнии. кван дэ хва: «бешеный пёс совсем позабыл о том, кто его истинный хозяин. даю тебе двадцать минут, чтоб найти нас. и помни: каждая минута твоего опоздания будет стоить Тэхёну особой пытки». сука, как же так вышло? неужели изначально все было построено? получается, хосок лично послал кима в ловушку? блять. цербер крупно облажался. цербер впервые совершил ошибку. ошибку, которая хуже смерти.

･ﾟ✧

открывать глаза киму было сродни маленькой смерти, что могла быть одной из. голова гудела так омерзительно, тоже новость! приложили его отнюдь не слабо. спустя пару секунд, приложив все силы, он все же открывает глаза и чуть морщится от слишком яркого света, после длительного мрака. чёрт, он попался в ловушку. собственные люди то ли не справились, то ли предали. разве сейчас это имеет какое-то значение? не думаю. быстро осмотревшись, тэхён понимает сразу две вещи. первая, он то ли в бункере, то ли в подвале. не столь важно! второе, он скован по рукам и ногам. блядство. через несколько минут неподалеку послышались шаги, а через пару секунд открывается железная дверь, которая даёт понять — бункер. — посмотри на себя, тэхён. выглядишь так жалко. — после этих слов на лице квана появляется оскол. отвратительно, мерзко. — не стоило забирать себе мою любимую псину. как же тошно смотреть на него, слушать его. «псина» то самое прозвище, отчего ким непроизвольно морщится. как же это противно звучит, особенно из пасти этого ублюдка. — хреново ты своё прятал, раз я сумел его отыскать и забрать. — ким изо всех сил держится, лишь бы не плюнуть сейчас в него, однако, дерзость сдержать не вышло, а, точнее — не хотелось, отчего ему прилетает жёсткая пощёчина от хвана. ублюдок. — я бы с удовольствием повеселился с тобой сейчас, но не могу. у псины в запасе ещё пять минут и если после этого его здесь не будет… ох, тогда я оторвусь на тебе по полной. — полная мразь, но слово своё сдержит. стоит ли тэхёну надеяться на приход чона? придет ли он за ним по-своему собственному желанию? вот только кван просчитался. ох, как сильно! через несколько минут стало слишком громко. повсюду звучат выстрелы, истошные крики и вопли. ломаются кости, падают трупы у ног озверевшего цербера. кван забыл, кем была его псина, забыл, что лучшей машины для убийств на всем свете не сыскать. сам спровоцировал, хотел вновь на колени перед собой поставить. просчитался. двери распахнулись, а на пороге стоит он. злой, даже взбешенный, с длинной цепью в руках, глазами прожигает и отнюдь не хвана. тэхёна. а тот и сказать ничего не может, только смотрит. смотрит и любуется. сука, такой злой чон его пиздецки возбуждает. язык сам по себе мажет по сухим губам, а член заинтересовано дёргается. да, тэхён сущий извращенец, но кто его осудит? мерзкое существо что-то говорит, даже ствол направляет на чона, но он его не слышит. перед его глазами только тэхён, с дьявольским взглядом. — да заткнись ты, итак нервы потрепал, заебал. — сорвавшись с места, минуя все эти ебаные выстрелы, сжимает цепь вокруг чужой шеи. беспощадно сдавливает, наслаждается чужим кряхтением, красным лицом, но не убивает. бросает тело на бетон, недовольно цокая и направляется к своей бестии, которая уже сама освободилась от веревок и стоит, выжидая его. — только трепаться и умеет. идиот. на такое заявление ким не выдерживает и заливисто смеётся, заключая удивлённого цербера в объятия. — ты не убил его, а значит он будет долго страдать. бедолага, ещё меня жалким называл. — ответить чону он не даёт — не сейчас. с жадностью впивается в эти мягкие, такие манящие губы, со всей страстью выцеловывая. вылизывает языком горячий рот, встречаясь в танце с другим. а что хосок? тот лишь крепче прижимает к себе, ладони на чужие ягодицы укладывая и сжимает, довольно рыча тому в губы. — больше ни слова о нём, иначе разложу тебя прямо здесь и сейчас. — кто же говорит, что я был бы против? — и снова эта дьявольская ухмылка? хосок точно сходит с ума, медленно и мучительно, без шанса на поправку. — сука ты, тэхён. — а ким лишь довольным котом облизывается, чтоб после — снова впиться в губы напротив. — наслаждайся, цербер мой. а он будет, даже не сомневайтесь.

･ﾟ✧

nicholas bonnin×angelicca … сколько времени прошло с того момента, как Хосок начал свои любительские пытки на последнем своём враге? сложно сказать. и как та свинья всё ещё остаётся живой? хотя есть два варианта: первый — живучая свинья попалась. второй — хосок его щадит. ну или со всем восторгом по куску от квана отрезает, мучатся заставляет. однако ждать тэхёну надоедает быстро. — какого черта этому куску дерьма внимания больше, чем любимому мужчине? — злость медленным ядом растекается по венам, слишком быстро забирая тело в свои владения. хмурые брови, сияющие злобой зрачки и сжимающие силой пальцы, державшие хрустальный стакан с золотисто-коричневой жидкостью, которая мелкими глотками выливается на шершавый язык, обжигая его, приносит с собой некую дозу необходимого спокойствия и холодной маски. снова и снова наполняется опустевший стакан, чтоб после нескольких глотков, вновь зазвенеть льдом в объятиях одиноких капель на дне сосуда. достаточно успокоившись, ким, держа в руке лишь на половину заполненный жидкостью стакан, направляется в их спальню, по пути расстёгивая большую часть мелких пуговиц на собственной рубашке, с облегченным рыком садясь на кресло, стоящее в их комнате рядом панорамными окнами. а за ними шёл дождь. крупные капли бились об слабые листья, заставляя те прогнуться, уступить место или же пасть вниз следом за каплей. красивый, густой лес теперь пах прохладным дождём, расправляя свои ветви, давая каплям благородно пасть на землю. шелест листвы, шум падения капель — идиллия для ушей кима, под которую он прикрывает глаза, устало откидывая голову на спинке кресла, лениво крутя наполненный сосуд в руке. — вижу, тебя измотали в последние дни. или же это моё отсутствие так сказалось на тебя, а, тэхён? — хриплый, холодный, но такой приятный голос, так идеально вписывался в картину, что вырисовывается в голове у тэ. — всё вместе, однако скрывать не стану. меня бесит то, что, у почти мертвой твари твоего внимания больше, чем у меня. — на этих словах хватка на стакан усилилась, так и грозя разбить его, однако глаза тот так и не открыл, пытаясь сконцентрироваться на той идиллии, не давая злобе взять над собой верх. — ревнуешь. — ненавижу. — зависим. — от тебя. молчание. движение одного, дыхание второго. рука чона зарывается в шелковые, кровавого цвета, волосы мужчины, сидящего спиной к нему, так доверчиво закрыв глаза, не делая попыток хоть как-то двинуться даже тогда, когда нежная хватка превратилась в сжимающие пряди, кулак, заставляющий сильнее откинуть голову. даже тогда, когда ким чувствует холод от острого ножа, который так опасно касается сонной артерии, словно вот-вот её проткнёт, выпустит горячую, цвета прядей, жидкость, не открывает глаза, проговаривая: — остался лишь я, да? я — последняя цепь на твоей шее, которая не даёт тебе свободно жить. — ты прав. — перережешь мне горло? — перережу. — смелей. сомневается ли чон? нет. боится ли ким? нет. почему? потому что ким ещё тогда, в темнице знал, чем закончится для него его же доброта. ещё тогда он был готов лишиться жизни, ради чужой свободы. безрассудно, скажете вы, однако что тэхёну терять? только самого хосока. страха нет. и никогда не было. чон, подобно змее, обходит свою последнюю жертву, не убирая лезвие, наоборот, надавливает, оставляя горизонтальную царапину вдоль всей шеи, тяжёлым грузом оседая на чужих мощных бёдрах, заменяя лезвие своим горячим, шершавым языком, наконец заставив тэ открыть глаза, сглатывая вязкую слюну, что противным комом застревает, не давая нормально глотнуть, сбивая ровное дыхание. — что ты делаешь? — тестирую новую пытку. прикрывая глаза, языком собирает капли теплой крови, откладывая в сторону лезвие, тем самым освобождая свои руки. у чона и правда есть планы на кима, только совершенно не те, о которых думает тот. медленно скользя языком по артерии вверх; глазами с омутом чужих встречается, чувствуя на языке полное удовлетворение. грубые руки скользят по мощным плечам, что не раз прикрывали ему спину, хватают рубашку поудобнее и рвут её, сбрасывая испорченную вещь с желанного тела, которое до сих пор и не думает сопротивляться. бёдра к бёдрам, руки голой кожи касаются, область сердца накрывают и довольно усмехаются, ведь там, под чужими рёбрами, отчаянно бьётся сердце кима. — боишься? — боятся нужно тебе, хо. резким движением руки и теперь дыхание одно на двоих. тэхён с рыком разбивает мешающий ему стакан, наплевав на жидкость, что разливается у стены, средь множества осколков. самое главное сейчас сидит на его бёдрах, чувствует его сердце, трогает его душу. ни секунды более не медля, укладывает руки на ягодицы и затылок, вплотную к себе притягивает чона, в глаза тому пронзительно смотрит, ищет хоть что-то, однако не находит. хрипло смеётся, облизывая губы в предвкушении. — пожалеешь. — боишься. хосок никогда не боялся разозлить тэхёна. наоборот. часто дразнил, выводил, провоцировал, как сейчас. у самого сердце в пляс пустилось, единый ритм с чужим нашло. предвкушает. ждёт то наслаждение. желает. — провоцируешь. — слабак ты, тэхён. о чёрт! слишком резко, слишком страстно, сильно, желанно. ким с животным желанием впился в подставленные губы, сминая их так, как любит: мнет не жалея, смакует, кружит голову обоим. в наглую вторгается в приоткрытый, лишь для него, рот, слишком старательно вылизывает, посасывая дерзкий язык, сплетая их вместе. руки хо окольцовывают мощную и такую любимую, шею, ближе к себе притягивает, жаден до него, желает распробовать, напиться. не отпустит. сделает что угодно, но не отпустит тэхёна. себе присвоит, станет его зависимостью, но не отпустит. — правильно, тэхён. давай, возьми же то, что так желает твоё сердце. вдохни свою зависимость. — прямо в губы, смотря точно в глаза, утопая в их черноте, сжимает волосы в кулаке, словно на привязки — не отпустит. — трусость тебе не к лицу. — черт тебя дери, хосок! а этот рык, чёрт, кажется, ещё немного и хосок сойдёт с ума. он слишком полюбил этого мужчину, да, именно полюбил. сколько раз они спали? а сколько целовались вот так? но это всё не то, не так. сейчас всё по-другому, в первый раз. без всякого стеснения Тэ хватает того под зад и в пару шагов оказывается у кровати, не выпуская из рук, вместе падая на неё, вновь соединяясь в горячем поцелуе, желая через него все сказать, передать. неверие давно заменилось страстным желанием, что так больно давит в пахе. руки кололо от того, как сильно хотелось, буквально было необходимо касаться его, хосока, лежащего под ним. да, не впервые. но впервые так. с чувствами. — хочу вылизать, зацеловать каждый миллиметр твоего тела. откровенно, искренне. от одних лишь слов, чона затрясло в предвкушении, а из губ выскользнул сокрушительный, первый стон. одежда разлетелась по углам спальни, открывая глазам обворожительные изгибы тела. — совершенство. пальцами обводит каждый шрам, украшающий тело его воителя, вкладывает всю нежность, что имеет, целует, после гладит, снова целует и так с каждым шрамом. — каждый твой шрам я обожаю. ты прекрасен. поднимает голову и встречается с самыми бездонными глазами, которые только видел в своей жизни ким. коленом разводит чужие, устраиваясь пахом вплотную к чужому, двигая бёдрами в ленивом темпе, создавая им обоим такое необходимое трение. — поцелуй. и тэхен целует. целует нежно. целует страстно. целует грубо. целует с любовью. хосок всё это чувствует. принимает. приподнимает таз, чуть изгибаясь в спине и чуть разбито стонет прямо в губы, стоит почувствовать, измазанные в теплой смазке, пальцы внутри себя. когда тэхён успел взять смазку, когда успел смазать ею пальцы, он не знает, не заметил. без стыда, доверчиво отдаёт всего себя тэхёну. впервые отдает открыто и то же самое получает в ответ. — тэхён… длинные, такие желанные пальцы, двигаются в нём, раздвигают стенки, что охотно поддаются чужому напору, вскоре находят нужную точку и давят на неё, сгибая пальцы. — тэхён! изящная шея открывается киму, а уши ласкают приятные, как мед, стоны, такие несдержанные и полные наслаждения. ким готов ласкать чона вечность, лишь бы слышать эту мелодию, эти стоны, видеть, как чужое тело дрожит от его касаний, ласк. закатывают глаза, наслаждаются. — искусство. ты так дрожишь… невероятный. каждое его слово — правда. когда он так проебался? когда влюбился в этого человека? губы на чужой шее, зубы оставляют свои отметины. руки чона на спине хозяйничают, сжимают. — прошу… ким. а киму дважды говорить не нужно. зубами открывает пакетик с латексом, раскатывая его по своему возбуждению, шипя от болезненного возбуждения, но в миг про него забывает, ведь всё удовольствие, всё, что он испытывает, хочет подарить чону. заводит руки под чужие колени, распределив вес, ким снова любуется, заласканным им же, хосоком, чьи руки давят на спину — к себе тянут, вновь целуют. это так по-влюбленному. языки танцуют друг с другом, бёдра качнулись вперёд, заполняя чона одним толчком. чон стонет в рот, а ким лишь пьёт его стоны, хрипы, скулёж, вскрики. находит нужный угол, темп, проходясь органом прямо по нужной точке и отстраняется от чужих губ — глаза хотят увидеть, запомнить. хосок прекрасен: взмокшие пряди липнут ко лбу, капельки пота стекают по напряжённому телу, глаза закрыты от наслаждения, а губы распахнуты, издавая полюбившуюся мелодию тэхёна. чужое «ещё, глубже, сильнее», приводящие к громким стонам и крикам, а также к кровавым царапинам на спине тэхёна, боли которых не чувствует от сильной эйфории. в который раз осыпая тело хосока поцелуями, укусами, собирая языком капли пота, ким возвращался к искусанным губам и сдавливал чужое возбуждения возбуждение у основания, снова и снова не давая тому кончить, в принципе как и себе: из раза в раз замедляясь, впитывая в себя скулёж чона. — тэхён, прошу, мне больно. я хочу кончить. пожалуйста! и лишь на четвертую мольбу ким перестал контролировать и сдерживать чужой, да и свой, оргазм. выйдя из теплого тела, тэхён садится на свои пятки, шлёпая чона по бёдрам, глядя в его глаза. — иди сюда, моё совершенство. чон шёл, всегда шёл только к тэхёну. забираясь на его бедра, а позже, и на член, сразу принимая его в себя, держит тэ за щеки и голодно целует, двигая бёдрами, гонясь за таким необходимым оргазмом, не лишая того мелодии. — кончи для меня. давай. и чон кончает. кончает долго на чужой живот, с облегчением выстанывая чужое имя, чувствуя, как орган внутри него пульсирует, как горячая сперма толчками изливается и закатывает глаза. как же ему хорошо. полное удовлетворение. лежа в объятиях друг друга уже после душа и на чистой кровати, никто из них не решается издать и звука, смотря в потолок и слушая до сих пор идущий дождь. однако молчание не может длиться вечно, нельзя решить вопросы не озвучив. — тэхён. — я тебя люблю. — что? — зависим от тебя. погряз в тебе я полностью. люблю. — и я тебя, тэхён. привстав, чон нависает над кимом, и снова глаза в глаза, сердца бьются в унисон, одно дыхание на двоих, а губы соединяются в нежном, чувственном поцелуе. месть закончилась, оставив после себя лишь свободу и мужчину, который любит хосока искренне и трахает с оттяжкой.